Правильный выбор

Днём, за несколько часов до праздничного ужина — первого ужина для возвращавшихся с каникул студентов, — Гарри решил подняться в школьную совятню и отправить Гермионе письмо. Он обещал подруге обязательно написать ей сразу по приезде, но волнения и неожиданные встречи последних дней слишком увлекли и вымотали его для того, чтобы сделать это; теперь же Гарри, вооружённый конвертом, поднимался по крутой лестнице. Здесь было прохладно и шумно, галдящие школьные совы теснились на жёрдочках и вопросительно ухали. Среди них — Гарри подумал об этом с приглушённой, но отчётливой тоской — не было ни одной белой. — Кто-нибудь из вас готов совершить небольшое путешествие? — поинтересовался он, и огромная неповоротливая сипуха, торжественно ухнув, спланировала на его плечо; коготки, острые даже через плотную ткань мантии, царапнули кожу. — Отлично, — серьёзно сказал Гарри, улыбнувшись. — Доставишь это письмо Гермионе Грейнджер, хорошо? Уверен, Америка тебе понравится. Уже провожая взмывшую в небо сову внимательным взглядом, он подумал вдруг с неожиданной ясностью, что мог, в сущности, не тратить столько времени на составление письма: достаточно было взмахнуть палочкой, и Патронус доставил бы Гермионе сообщение в тот же час, без отлагательств и долгих перелётов. Гарри совсем запамятовал о том, что в самом деле мог бы сделать это — будто атмосфера Хогвартса и впрямь вернула его в детство, когда совиная почта была ещё единственным известным ему способом общения. Впрочем, подумал он с лёгкой улыбкой, было даже сладко позволить себе ненадолго поверить в то, что так оно и есть. Времени у него было ещё много, и Гарри, конечно, решил потратить его самым что ни на есть приятным образом — он отправился в гости к Хагриду. Клык, наверное, теперь не узнает его… Интересно, научился ли Хагрид печь кексы, об которые можно не бояться переломать зубы?..

***

Войдя в Большой зал несколько часов спустя, Гарри на мгновение замер, растерянный, оглушённый, неспособный поверить своим глазам. На мгновение ему показалось, что он каким-то совершенно невероятным образом сумел вернуться в прошлое — четыре огромных факультетских стола, прежде приставленных к стене, заняли положенные им места, и на длинных лавках теснились разновозрастные галдящие ученики, одетые в чёрные мантии. Конечно, Гарри не настолько выжил из ума, чтобы забыть о том, что сегодня первое сентября; он знал, что студенты должны были вернуться с каникул, но этот простой и логичный факт сейчас ошеломил его. Против его собственной воли его блуждающий по залу взгляд упал на до ужаса знакомый стол Гриффиндора, и Гарри со сжавшимся сердцем подумал: ни одной ярко-рыжей макушки. Это было… непривычно, и странно, и почти дико, и… — Гарри! — окликнули его, и, вздрогнув, он наткнулся взглядом на улыбающегося профессора Флитвика. — Не стой в дверях, пойдём! Вот-вот начнётся распределение. Минерва уже должна была перехватить у Хагрида первокурсников… Гарри сглотнул. Распределение. Это слово хлестнуло его наотмашь, как пощёчина, и он осознал с неожиданной болезненной ясностью: жизнь в Хогвартсе продолжалась и без него. Этот вечный порядок вещей — песнь Распределяющей Шляпы, межфакультетское соперничество и даже матчи по квиддичу — не останавливался и не замирал ни на мгновение; провожая прежних выпускников, Хогвартс в то же время распахивал двери перед новыми юными волшебниками. Жизнь продолжалась. И только Гарри словно бы стоял на месте, застывший во времени и пространстве. — Гарри! — повторил Флитвик нетерпеливо. Гарри передёрнул плечами и поспешно кивнул. Сегодня он занял место с самого краю стола, рядом с улыбчивой розовощёкой мадам Помфри, и, когда он опустился на стул, она шепнула ему на ухо: — Зайди после ужина в Больничное Крыло, Гарри. С завтрашнего дня начнутся занятия, нам стоит заблаговременно подготовить зелья и мази. Эти дети вечно умудряются что-нибудь взорвать… Гарри фыркнул и кивнул. Потом внимательно оглядел преподавательский стол. Место директрисы пустовало, Флитвик только что взгромоздился на свою импровизированную башню из подушечек, рядом с ним сидел Снейп, по своему обыкновению хмурый и недовольный. Гарри поспешил отвести взгляд раньше, чем холодные чёрные глаза успели бы остановиться на нём, и тут же — поймал взгляд Крама. Мерлин, до чего же это было странно и непривычно! Гарри знал каждого преподавателя, каждого работника замка; было не так важно, что Минерва МакГонагалл теперь совмещала преподавание Трансфигурации с должностью директора Хогвартса — он знал её, знал с первого появления в этом замке. Но Крам… Виктор Крам, в самом деле четвёртый год кряду преподававший Защиту от Тёмных Сил… В этом было что-то бессмысленное, почти абсурдное, Гарри ещё помнил, как хохотал, впервые услышав об этом от Джинни; тогда это показалось ему отменной шуткой, просто замечательной, Джинни, честное слово! А теперь… Крам едва заметно сдвинул кустистые брови. Лицо у него было грубое, будто бы высеченное из камня, с обветренной кожей и резкими чертами. Гарри некстати подумал о том, что в этом Крам походил на Снейпа — было решительно непонятно, о чём он думает; чтобы разгадать выражение этого несимпатичного, но мужественного лица, потребовалось бы много усилий. Гарри улыбнулся ему, и Крам, помедлив, кивнул в ответ. Это, по меньшей мере, значило, что он не считал Гарри выжившим из ума невротиком. Ну, наверное. Мерный гул голосов и тихие разговоры за преподавательским столом отвлекли его, и Гарри забыл о времени; он с любопытством оглядел оживлённые лица учеников, остановился на одном — это была крошечная светловолосая девочка за столом Равенкло, — и она, поймав его взгляд, вдруг забавно округлила губы и принялась о чём-то оживлённо шептаться со своей смуглолицей соседкой. Гарри вспыхнул и поспешно отвернулся; на мгновение ему до дрожи захотелось снять столь легко узнаваемые очки и прикрыть ладонью лоб, на котором красовался поблёкший, но никуда не девшийся шрам. Мерлин, как легко оказалось забыть о том, кем он являлся, за те дни, что он провёл здесь в обществе одних только профессоров! Профессоров, которым не было дела до его шрама, его славы, его истории, — профессоров, для которых он был Гарри, просто Гарри, бывшим студентом и, как он надеялся, будущим другом. Это крошечное происшествие выбило его из колеи. Гарри уткнулся взглядом в свою пустую тарелку и поднял голову лишь тогда, когда двери Большого зала наконец распахнулись и в проёме показалась чопорная Минерва МакГонагалл с ветхой Распределяющей Шляпой в руках. Она торопливо прошла к уже водружённому Филчем на его законное место табуретом, и за ней потянулась вереница первокурсников: живая река робких испуганных лиц. — Когда я назову ваше имя… — начала профессор МакГонагалл. Гарри прикрыл глаза. Сухой и строгий голос профессора, тихий рокот вздохов в зале, взбудораженные перешёптывания преподавателей — всё это словно бы отбросило его назад во времени, позволило заново пережить полузабытый момент знакомства со своим будущим домом. Это Гарри поднимался по ступенькам, дрожа от волнения и ужаса. Это Гарри усаживался на табурет и натягивал на голову Шляпу, столь огромную для его головы, что истрёпанные полы мгновенно ослепили его. Это Гарри, задыхаясь и цепляясь побелевшими пальцами за прохладное дерево, исступленно твердил про себя: «Только не Слизерин, только не Слизерин». Это Гарри… Зал взревел, и он, очнувшись, вскинул голову в тот самый момент, когда первый первокурсник — круглолицый долговязый мальчишка — поспешил занять своё место за столом Хаффлпаффа. Гарри поспешно зааплодировал вместе со всеми, украдкой взглянув на профессора Спраут — та хлопала так усердно, что её шляпа опасно накренилась, норовя свалиться с головы. Он не смог удержаться от улыбки. От дальнейшего распределения Гарри уже не отвлекался. Смотрел во все глаза на то, как новоиспечённые ученики Хогвартса один за другим слезали с табурета и присоединялись к столу факультета, частью которого отныне являлись. Одним Шляпа выносила вердикт немедленно, стоило ей только коснуться их голов; другие проводили в ней долгие минуты, и Гарри невольно гадал, не велась ли в это самое время ожесточённая борьба между Шляпой и ими. Кто знает, быть может, эта длинноволосая девчушка, просидевшая на табурете добрых две минуты перед тем, как наконец подняться на ноги, выцарапала себе право называться слизеринкой с боем… Он кинул осторожный взгляд на Снейпа — и замер. На мгновение Гарри почудилось… нет, разумеется, этого просто не могло быть, это было воображение, игра мерцающих свеч, расшалившиеся нервы… в самом деле, разве Северус Снейп мог улыбаться, провожая эту первокурсницу пристальным взглядом? А почему бы и нет? — спросил Гарри у самого себя с вызовом. Снейп был обычным человеком, таким же преподавателем, как и все другие, и — наравне с другими деканами — он, разумеется, мог радоваться прибавлению в рядах своего факультета, который к тому же, как отметил Гарри для себя с глухой болью и каким-то стыдом, оставался самым малочисленным из четырёх. Неужели Гарри отказывал Снейпу в этом простом и естественном праве гордиться Слизерином? Неужели Снейп не мог… Он едва не застонал. Мерлин, он думал о Снейпе слишком, слишком много — Рон точно решил бы, что Гарри сбрендил. А может, вынудил бы пройти полную диагностику на проклятия, сглазы и зелья. Учёба в Академии Авроров сделала Рона тем ещё параноиком, и, справедливости ради, он никогда не питал к Снейпу особенно нежных чувств. Вот только Гарри был уверен, что дело было вовсе не в этом. Полный неясного смущения и тревоги, он снова уткнулся взглядом в свою тарелку; она была начищена до блеска, и на мгновение Гарри поймал собственное отражение: встрёпанное и почти такое же испуганное, как последние остававшиеся в очереди первокурсники. — Всё в порядке? — встревоженно спросила его мадам Помфри, и Гарри торопливо кивнул. Последние первокурсники были распределены, и профессор МакГонагалл скатала пергамент с их именами в свиток. А потом заговорила. Гарри слушал вполуха. Негромкий спокойный голос МакГонагалл казался почти громовым в наступившей тишине: ученики молчали и смотрели на неё во все глаза, повинуясь необъяснимой магии её строгого лица. Наверное, она научилась этому у Дамблдора, подумал он с невесёлой усмешкой — и поспешил глотнуть тыквенного сока, чтобы перебить горькое послевкусие этой мысли. Когда начался пир и столы заполонили бесчисленные блюда, Гарри вдруг осознал, что есть он не может: в горле стоял ком, и всё внутри как-то странно судорожно скрутилось. Он просидел на своём стуле добрых десять минут, невпопад отвечая на изредка достающиеся ему вопросы профессоров и глядя в стол, а потом, поняв, что не продержится ещё несколько секунд, поспешно встал. — Извините, — пробормотал он, ни на кого не глядя, — я, пожалуй, сыт. Хорошего вечера… и заранее доброй ночи. Прощания всё ещё давались ему с большим трудом, и выходило как-то неловко и нескладно. — Но Гарри… — начал было Хагрид — и умолк, повинуясь безмолвному жесту профессора МакГонагалл. Она коротко склонила голову и произнесла негромко, но безапелляционно: — Спокойной ночи, Гарри. — Спасибо, профессор, — пробормотал он — и это была, конечно же, благодарность за то странное понимание, которое промелькнуло в её кошачьих глазах. Гарри понял, что может нормально дышать, лишь когда очутился за дверьми Большого зала. Здесь он замер, огляделся — было бы совершенно комично, если бы он снова встретился здесь со Снейпом. Но коридор был пуст; Снейп оставался в зале, и ему было решительно не с чего следовать за Гарри. Гарри просто нужно было… немножко времени. Принять и осознать всё это. Пережить и переработать в собственной голове произошедшее. Он увидел сегодня столько новых юных лиц — лиц тех, кому предстояло присутствовать на парах, которые он уже посетил однажды, готовить такие же домашние задания, как те, над которыми он корпел в гриффиндорской гостиной, и даже принимать участие в матчах по квиддичу, очень похожих на те, которые он выиграл и которые проиграл… Это была странная и дикая мысль. Гарри вдохнул, выдохнул, с силой растёр пылающее лицо ладонями и поспешил в сторону Больничного Крыла — он мог дождаться мадам Помфри там, в тишине и прохладе пока ещё пустующего лазарета, среди одних только зелий и склянок, которым не о чем было ему напомнить и не в чем упрекнуть.