Правильный выбор

Бамс! Баночка с заживляющей мазью выскользнула из вспотевшей ладони и звучно впечаталась в пол; во все стороны разлетелись осколки стекла и зелёные капли. — Ради Мерлина, Гарри! — воскликнула выпрямившаяся мадам Помфри, которая до этого осматривала бледное худое личико светловолосой второкурсницы: на щеке девочки красовалась глубокая кровоточащая царапина. — Простите, — торопливо пробормотал Гарри, уставившийся на остатки склянки почти с ужасом: о чём-то таком, в этом духе, его и предупреждал Снейп, и Гарри тогда подумал ещё, мол, какая глупость. И вот теперь… — Всё в порядке, — сказала Помфри намного мягче; её внимательный взгляд был сосредоточен теперь на его лице, и Гарри, понявший, что она заметила его смятение, смутился ещё сильнее. Неловко, путаясь в движениях и жестах, как если бы его собственное тело больше ему не принадлежало, он взмахнул волшебной палочкой, пробормотал: «Эванеско» — и осколки исчезли. — Простите, — повторил он неуклюже, растерянно застыв посреди Больничного Крыла. — Я… я сейчас принесу другую порцию. — Всё в порядке, дорогой, — отозвалась Помфри неожиданно сердечно, и девчушка, до этого разглядывавшая Гарри молча и с тем самым бессмысленно-восторженным выражением, которое он не любил и которого старался избегать, вдруг улыбнулась ему. Гарри улыбнулся ей тоже, пусть и вышло криво и нервно. Так. Мордред, нужно было собраться. Торопливо развернувшись, он устремился к шкафчику, за стеклянными дверцами которого ютились ряды разномастных склянок, заполненных пёстрыми зельями. Здесь Гарри замер на мгновение, силясь успокоиться и прийти в себя; сердце тревожно бухало где-то в горле, а пальцы подрагивали — с самого утра у него не выходило совладать с этой странной взволнованностью, необъяснимым чувством неуверенности, будто он делал что-то неправильно, не так, как нужно. Эта девочка — с Равенкло, напомнил он себе, зацепившись за этот факт как за спасительный круг, — была его первой официальной пациенткой. Ну, если можно было назвать пациентом того, кому требовалась всего-навсего мазь. И вот… Мерлин, он-то думал, у него всё в порядке с нервами (даже если друзья в один голос твердили, что это не так) — и вот, поглядите-ка! Снейп был прав, подумал Гарри мрачно, выхватывая из шкафчика последнюю баночку с мазью, скромно притулившуюся с самого краю полки. Как обычно. Мысль о Снейпе принесла с собой другое чувство, малопонятное и сумбурное; нечто неосознанное и очень, очень тревожное — Гарри торопливо помотал головой, отказываясь ломать над этим голову сейчас, когда он только-только вернул себе шаткое душевное спокойствие, и вернулся к Помфри. Молча протянул ей баночку — но Помфри со странной улыбкой покачала вдруг головой и сказала: — Мисс Джонс настаивает на том, чтобы мазь нанёс ты, Гарри. — Я? — поражённо переспросил он. Вышеупомянутая двенадцатилетняя мисс Джонс густо покраснела. Гарри почувствовал, что тоже неумолимо краснеет. — В конце концов, тебе необходима практика, и лучше начать с самых элементарных вещей, — сказала мадам Помфри мягким, но безапелляционным тоном, и Гарри повиновался. Он приблизился к взволнованной девочке, сидевшей на койке; вблизи она показалась ему ещё меньше и бледнее, чем раньше. Гарри неловко огляделся, не вполне уверенный, как ему следует себя держать: это было неизбежное и острое переживание, через которое ему уже довелось пройти в академии — делать что-то впервые всегда было волнительно, и странно, и чуточку страшно. Гарри взял себя в руки. Присел на корточки перед девочкой. Осторожно, теперь не позволяя пальцам дрожать, отвинтил крышку и зачерпнул немного густой мази. Мисс Джонс смотрела на него огромными синими глазами, под стать слишком большому для неё галстуку, и старалась не моргать. Мадам Помфри тихонько отошла куда-то — Гарри не стал на неё оглядываться: он был слишком занят аккуратным втиранием мази в порез. Судя по опасно задрожавшим губам и сморщенному носику мисс Джонс, приятного в этом было мало; Гарри подумал внезапно, что должен отвлечь её, и сказал доверительно и тихонько: — Во время учёбы я заглядывал сюда довольно часто. Знаешь, на втором курсе мадам Помфри пришлось в буквальном смысле заново вырастить кости в моей руке, и я бы не назвал ту ночь самой приятной в моей жизни. Глаза девочки широко распахнулись, а секунду спустя она неуверенно и слабо улыбнулась ему. Гарри улыбнулся ей тоже — и прошептал, заканчивая наносить слабо пекущую пальцы мазь на её щёку: — Костерост — ужасная гадость, это как… проглотить настоящую живую лягушку или… — Делитесь со студентами бесценным опытом, Поттер? — спросил кто-то позади него, и, вздрогнув и обернувшись, Гарри столкнулся взглядом с чёрными глазами Северуса Снейпа. Он торопливо поднялся на ноги, с какой-то неясной суетливостью завинчивая крышку банки, пробормотал неуверенно и тихо: — Доброе утро, сэр. — Доброе, — отозвался Снейп с интонацией человека, который вовсе не находил это утро добрым. Мисс Джонс, казалось, вмёрзла в койку: она взирала на Снейпа со священным ужасом — неизменной реакцией практически каждого ученика, — и Гарри невольно задался вопросом о том, что было источником этого ужаса: неоднозначная репутация Снейпа или его весьма специфическая манера вести занятия. Гарри бы сказал, незабываемая. — Вам, наверное, нужна мадам Помфри? — спросил он торопливо, прервав неловкое молчание. — Я сейчас позову её, про… — Мисс Джонс, — холодно произнёс Снейп, перебив его, — полагаю, раз уж мистер Поттер лично побеспокоился о вашем ранении и опасность для жизни миновала, вы можете вернуться к занятиям. Полагаю, у второго курса Равенкло сейчас урок Трансфигурации. Девочка побледнела, затем покраснела, стушевавшись, пробормотала что-то себе под нос, так тихо, что даже Гарри не сумел разобрать ни слова, и вылетела из Больничного Крыла пулей. Гарри не мог её в этом винить: голосом Снейпа можно было заморозить целое озеро. Он уставился на Снейпа почти возмущённо и выпалил раньше, чем успел одёрнуть себя: — Вы её напугали. И сразу после — замер, прокляв свой длинный язык. Снейп славился своей вспыльчивостью и — о, как хорошо Гарри это знал! — был нетерпим к любым упрёкам. И сейчас, когда Гарри только-только начал строить с ним адекватные рабочие отношения, это… Снейп вскинул бровь. Его лицо сделалось непроницаемым, и Гарри подобрался, внутренне готовясь к короткой хлёсткой проповеди, фразе-пощёчине, искусством которых Снейп владел безукоризненно. Но Снейп, к его изумлению, лишь раздражённо запахнулся в мантию и процедил: — Мне хотелось бы получить информацию касательно того, в каких именно составах в скором времени будет нуждаться Больничное Крыло. — А… — тупо повторил Гарри и, вспомнив о всё ещё зажатой в его кулаке баночке, неуверенно пробормотал: — Это последняя порция заживляющей мази, которая у нас есть, и, кажется, Бодроперцового осталось всего ничего, и… — Замечательно, — кисло отозвался Снейп. — Потрудитесь перепроверить все зелья, мистер Поттер, будьте так любезны, и направьте мне актуальный список. Чем раньше, тем лучше. И добавил с неизменной ядовитой усмешкой: — Надеюсь, в вашем плотном расписании, забитом общением с юными впечатлительными студентками, найдётся пара минут на это. — Я не… — возмущённо запротестовал было Гарри, но Снейп прервал его коротким взмахом руки. Пару мгновений он сверлил его непонятным непроницаемым взглядом, а затем развернулся, отчего его чёрная мантия эффектно взметнулась в воздух, и стремительно покинул Больничное Крыло, даже не попрощавшись. — Северус заходил? — удивилась в этот самый момент выглянувшая из-за двери мадам Помфри. Гарри, всё ещё уязвлённый и вместе с тем сбитый с толку, тихо отозвался: — Хотел узнать, какие зелья нам понадобятся. И внезапно подумал про себя, что этот мимолётный визит, должно быть, носил совсем иную цель.

***

Если первый свой опыт в качестве медибрата Гарри воспринял с волнением и нервозностью, то уже в последующие несколько часов обильный поток разновозрастных учеников заставил его преисполниться сперва энтузиазма, после — подозрительности и, наконец… — Вот что, Гарри, — недовольно сказала мадам Помфри, выпроводив очередную четверокурсницу, уверявшую, что ей срочно требуется порция Бодроперцового (и, на взгляд Гарри, абсолютно здоровую), — думаю, со студентами я справлюсь сама. Гарри протестовать не стал: крепнувшая в нём всё это время уверенность наконец достигла своего апогея. Ученики — а по преимуществу ученицы — приходили сюда, в Больничное Крыло, не для того, чтобы получить помощь. Они хотели поглазеть. На него, Гарри. Заговорить с ним. Расспросить его. И это было неприятным, почти даже болезненным напоминанием о том повышенном внимании, которое ему уделялось в школьные годы, — Гарри прекрасно помнил все эти шепотки за его спиной, вечные взгляды украдкой, смешки и разговоры. Он привык к ним; после победы мало что изменилось, но в стенах родной академии он был всего-навсего таким же студентом, как и другие, и бок о бок с ним учились те, кто отныне тоже звался героем, а значит, неуёмное внимание остальных было всё же несколько рассеяно. Не падало на него одного. Кроме того, взрослые люди обычно проявляли любопытство куда сдержаннее. А дети… Дети, со свойственной им откровенной прямолинейностью, граничащей почти что с невежливостью, рассматривали его, переговаривались, улыбались. И приходили сюда, выдумывая самые невероятные причины: несколькими минутами ранее они с мадам Помфри выставили из Больничного Крыла восторженного мальчонку, живо напомнившего Гарри Колина Криви (он едва сумел справиться со вставшим поперёк горла комом) — этот уверял, что чудом не сломал нос, упав на неожиданно пришедшей в движение лестнице, хотя нос этот, по скромному мнению Гарри, выглядел ни капельки не повреждённым. Он видел, что мадам Помфри начинала сердиться, и странное чувство вины — вины, в общем-то, несправедливой, но острой — потихоньку пробиралось в его сердце. Поэтому спорить Гарри, конечно, не стал — тем более в этот самый момент в дверном проёме показалось очередное любопытное детское лицо. — В самом деле! — всплеснула руками мадам Помфри, поджавшая губы так раздражённо, что живо напомнила этим профессора МакГонагалл. — Иди, Гарри. Иди. Гарри кивнул, сграбастал с тумбочки огрызок пергамента, на котором несколько часов назад торопливо начеркал названия самых нужных сейчас зелий, и выскочил из Больничного Крыла, провожаемый разочарованным взглядом какого-то мальчика в гриффиндорском галстуке. Чувствовал он себя полным кретином. Если так будет продолжаться и дальше… Как он сумеет работать? И надолго ли хватит терпения мадам Помфри? Вдруг она выгонит его взашей, заявив, что Героям и их восторженным поклонникам не место в Больничном Крыле, что они, в конце-то концов, могут помешать тем, кому в самом деле требуется помощь школьной медиведьмы? И Гарри был внутренне согласен с этим доводом. Он просто… он-то считал, что за несколько лет интерес к нему пошёл на спад. И вот… Гарри уныло подумал о том, что, может быть, Снейп согласится взять его к себе в качестве ассистента. В мрачном кабинете Зельеварения не было места ни смешкам, ни шепоткам, ни робким просьбам об автографе — ледяной взгляд профессора моментально остудил бы пыл слишком ретивых поклонников. Но, едва подумав об этом, Гарри тут же отмёл эту мысль как несостоятельную и глупую — вот ещё. Он мог себе представить, как едко и ядовито Снейп прошёлся бы по самому факту того, что Гарри продолжал быть объектом повышенного интереса и восхищения. Гарри Поттер, наша новая знаменитость! Нет уж, спасибо. Настроение у него необъяснимо и безнадёжно испортилось. Гарри взлетел по ступеням очередной лестницы, двигаясь скорее интуитивно, по памяти, чем в самом деле следя за тем, куда идёт, пронёсся по узкому коридору, остановился перед дверью, ведущей в самый мрачный класс Хогвартса, и вдруг замер. А сколько времени? И откуда ему знать, не было ли у Снейпа прямо сейчас занятия? Замок был тихим и малолюдным, значит, прямо сейчас шёл урок. Мерлин… Гарри закусил губу. Неуверенный, он поднял руку, чтобы постучать, но тут же опустил её. Приподнялся на носках и опустился на пятки в бессознательном нервном движении. Его накрыло одновременно сомнением и странной ностальгией — странной потому, что приятной её было не назвать: он вспомнил, как Снейп, влетая в класс и захлопывая за собой эту самую дверь, цедил что-нибудь насмешливое и колкое; как его холодные тёмные глаза останавливались на лице Гарри, а тонкие губы растягивались в едкой усмешке; как он тягуче и неторопливо произносил, почти что с удовольствием, почти что с торжеством: «Десять очков с Гриффиндора, мистер Поттер». И зайти сейчас в класс, который он столь ненавидел в школе, значило, быть может, столкнуться с самой неприятной ипостасью Снейпа — был ли Гарри готов к этому? Милосердный случай избавил его от этих тяжёлых размышлений: прозвенел звонок, и несколько мгновений спустя — Гарри едва успел благоразумно отступить в нишу подле двери, так, чтобы его не заметили, — дверь распахнулась. Из кабинета Зелий потянулась стайка учеников, должно быть, четвёртый или пятый курс: сердитые, усталые и возмущённые лица. Гарри не нужно было смотреть на их галстуки, чтобы понять, что это были гриффиндорцы. Памятуя о всех тех, кто пришёл поглазеть на него в Больничное Крыло, он буквально распластался лопатками по стене и задержал дыхание. Отлипнуть от прохладного камня Гарри решился лишь тогда, когда, по всей видимости, последняя ученица покинула класс. Он осторожно заглянул в дверной проём — благо дверь была распахнута, — оценил ровные рядки котлов, из некоторых из которых ещё валил дым (интересно, кто нарвался сегодня на отработку? кому предстоит отскабливать неудачные образцы зелий от доньев?) и наткнулся, будто на нож напоролся, взглядом на одинокую худую фигуру Снейпа. Снейп стоял спиной к нему, с палочкой во вскинутой руке и, судя по всему, готовился привести класс в надлежащий вид. Гарри осторожно переступил порог, прокашлялся и всё равно хрипло произнёс: — Э-э… профессор? Снейп обернулся так резко и наставил на него палочку так решительно, что на мгновение Гарри почудилось, будто сейчас в него полетит Авада, но, по всей видимости разглядев его лицо, профессор медленно опустил руку и проворчал: — Снова вы, Поттер. В его голосе, впрочем, не было ни раздражения, ни злости — только усталость. Сейчас, в полумраке пустующего кабинета, его худое бледное лицо показалось Гарри почти больным, и странное ощущение — почти жалость, почти сочувствие — сдавило на мгновение его горло. — Трудный день? — спросил Гарри зачем-то. Пару секунд Снейп молчал и только смотрел на него, и Гарри успел уже подумать, что зря это ляпнул и что отвечать ему не собираются, но затем губы Снейпа дрогнули, вышла почти усмешка, и он отозвался: — А ваш? Туше. — Я принёс список, — сказал Гарри, неловко помахав зажатым в руке куском пергамента. — Вы просили, ну… список зелий для Больничного Крыла. — Ах да, — безэмоционально ответил Снейп, сверля Гарри пристальным взглядом; Гарри неуютно поёжился. Снова повисло молчание. Гарри не знал, что сказать, и, что, вероятно, было даже важнее, не был уверен, что стоило — Снейп казался в самом деле уставшим, и навязывать ему своё общество лишний раз… И потом, он выглядел не слишком-то дружелюбно утром, когда заглянул в Больничное Крыло… А, кстати, об этом. — Я оставлю его здесь, — тихо сказал Гарри, приблизившись к столу Снейпа и положив на него лист, а после, развернувшись и поколебавшись пару мгновений, негромко спросил: — Вы ведь… вы ведь не только за списком пришли, так ведь? — Прошу прощения? — Тонкая чёрная бровь опасно взлетела вверх. Один этот жест наверняка приводил в ужас любого студента. Гарри — так уж точно. — Ну… — Гарри помедлил. Собственное предположение, вполне логичное пару часов назад, внезапно показалось ему совершенно глупым. — Я подумал, что… в самом деле, какой вам смысл лично приходить в Больничное Крыло, если вы всегда можете попросить мадам Помфри составить для вас список зелий за ужином… Секунду Снейп смотрел на него молча. Потом выпрямился, убрал палочку, хмыкнул и неожиданно сказал: — Приятно видеть в вас проблески разума, мистер Поттер. Гарри удивлённо вскинул голову. Снейп смотрел на него теперь оценивающе, словно изучая. Потом проговорил, с силой проведя ладонью по лицу: — В самом деле. Я намеревался убедиться в том, что ваше, Поттер, хрупкое душевное равновесие не слишком пострадало от такого обилия старых и новых событий, случившихся с вами в замке. Гарри завис. Несколько ударов сердца он обрабатывал эту простую, вполне допустимую, но такую невероятную истину. Потом недоверчиво произнёс: — Вы… вы беспокоились обо мне? Снейп недовольно дёрнул уголком рта, как если бы в этом предположении крылось нечто невообразимо неприличное, и сварливо отозвался: — Не вздумайте возгордиться или возомнить, будто у меня сложилось некое особое отношение к вам, Поттер. Я всего лишь хотел удостовериться в вашей работоспособности, коль скоро вы так опрометчиво навязали себя мне в качестве помощника. — Спасибо, — просто сказал Гарри; ему вдруг показалось невероятно важным то, что этот раздражительный вспыльчивый человек волновался за него. Снейп скривился, словно бы Гарри преподнёс ему охапку бубонтюберов, и выплюнул куда более сухо, чем обычно: — Закройте за собой дверь, мистер Поттер. Этот откровенный приказ почти граничил с грубостью. Но, с другой стороны, подумал Гарри, покидая пустующий класс Зелий, быть может, Снейп просто не умел иначе выражать неловкость. Он вернулся в Больничное Крыло в странно приподнятом настроении. На этот раз здесь никого не было, и, завидев Гарри, мадам Помфри беззлобно проворчала: — Как поняли, что ты ушёл, сразу перестали появляться. — Извините, — сказал Гарри сконфуженно, чтобы сказать хоть что-то. Мадам Помфри улыбнулась и отмахнулась: — Пустяки, дорогой. Уверена, через пару дней они успокоятся. А в крайнем случае, подумал Гарри невольно, Снейп, похоже, не так уж и возражал против его общества… Остаток дня он провёл в весьма благодушном настроении. Ученики больше не приходили, и они с мадам Помфри были предоставлены самим себе: провели ревизию пустых склянок и банок, прибрались, выпили чаю, который им принесли услужливые эльфы… — Не знаю, как Северус успеет сварить столько зелий, — покачала головой мадам Помфри, взглянув на полупустой шкафчик. — Мне стоило бы попросить его об этом заранее… Но в этом году всё вышло как-то суматошно, и я совершенно не успела подготовить Больничное Крыло… Эти дети вечно умудряются где-то пораниться, обжечься или отравиться, а уж вездесущие вредилки Уизли!.. Гарри невольно ухмыльнулся. Короткая, но мучительная мысль о Фреде отозвалась уколом боли где-то в рёбрах, и он торопливо сказал, чтобы заглушить это острое чувство: — Я помогу профессору Снейпу с зельями. — Правда? — Брови мадам Помфри взлетели вверх. Гарри кивнул. И пояснил: — Я предложил ему свою помощь в свободное время. Думаю… думаю, это тоже будет очень полезной практикой. — Надо же, — пробормотала мадам Помфри себе под нос. И вдруг улыбнулась Гарри так широко, светло и мягко, как ещё ни разу не улыбалась до сих пор. — Что ж, дорогой, это очень взрослое решение. Было в её тоне что-то, что заставило Гарри усомниться в том, что она имела в виду одно только совершенствование его навыков зельевара. И, может быть, где-то в глубине души он был согласен с неочевидным, спрятанным между строк подтекстом этой фразы.