Правильный выбор

Гарри как раз заканчивал намазывать джемом очередной тост, когда Большой зал внезапно заполонил шум крыльев: прибыла совиная почта. Он замер, не донеся тост до рта, и с грустью и необъяснимой завистью взглянул на оживлённых учеников, торопливо забирающих письма и посылки из дома. Он многое отдал бы сейчас за то, чтобы на его плечо снова опустилась белоснежная Хедвиг, и… Додумать мысль он не успел — огромная школьная сипуха опустилась на стол возле самой его тарелки, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком, и, величественно ухнув, вытянула тощую лапу. Гарри моргнул — и тут же вспомнил: он ведь писал Гермионе! Мерлин, как он мог забыть… Он торопливо отвязал от лапы совы письмо, и сипуха, снова ухнув, на этот раз прощально, тяжело поднялась в воздух. Гарри не сумел удержаться от глупой широкой улыбки, увидев знакомый убористый почерк Гермионы: ровные буквы, чуть наклонённые вправо. Он лишь усилием воли заставил себя отложить нераспечатанный конверт в сторону и вернуться к своему тосту — ни к чему было читать письма посреди завтрака, — но теперь его переполняло странное щекочущее чувство, предвкушение вперемешку с чем-то ностальгическим и тёплым. Гарри отхлебнул тыквенного сока, поднял голову — и столкнулся взглядом с Виктором Крамом. Тот привычно нахмурил брови, но было в его лице что-то непонятное, словно бы он знал — или, по крайней мере, догадывался, — от кого Гарри получил письмо. Гарри улыбнулся ему, Крам неуверенно дёрнул уголком рта в ответ, и, вернувшись к созерцанию своей тарелки, Гарри подумал, что, наверное, ошибся в своём предположении. Если продолжишь всех во всём подозревать, сказал он себе, стянув ещё один тост, скоро превратишься в точную копию Аластора Муди. Эта странная и невесёлая мысль отчего-то успокоила его, и, расправляясь со своим завтраком, Гарри в сторону Крама больше не смотрел. Доев, он спешно попрощался с преподавателями и поднялся на ноги. Похоже, очевидная торопливость, с которой Гарри двигался, была странной и подозрительной, потому что профессор Спраут озабоченно поинтересовалась, прижав пухлую руку к груди: — Что-то срочное, Гарри? Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но миниатюрный профессор Флитвик вдруг произнёс с ласковым задором: — Ах, молодые люди всегда приходят в такое волнение, получив письмо от старого друга! Или, — добавил он тут же с лукавой улыбкой, — от юной леди. Гарри почувствовал, что неумолимо краснеет, и стиснул хрустнувший конверт в кулаке; ему стало и неудобно, и смешно, и как-то по-дурацки весело от этого комментария — но всё веселье исчезло, стоило ему взглянуть на хмыкнувшего Снейпа: тот сосредоточил всё своё внимание на омлете, но Гарри был почти уверен в том, что мгновение назад взгляд профессора был направлен на него. Гарри ощутил странную неловкость, снова открыл рот — но что ему было сказать? Не найдя ни правильных слов, ни достаточно весомых причин для того, чтобы произнести их, он лишь неопределённо пожал плечами, скомканно попрощался и выскочил из Большого Зала пулей, почти перейдя на бег. Теперь ему казалось, что взгляды всего преподавательского состава были направлены ему вслед. Идиотское, идиотское ощущение. Этот вопрос Спраут… И Флитвик с его нелепыми предположениями… Мерлин… Гарри застонал и на мгновение прижался лбом к стене. Сегодня пятница! Значит, завтра, в субботу, Гарри придётся вытерпеть двойную порцию яда: разве Снейп упустит возможность высказаться по поводу «юной леди»? И почему Гарри вообще об этом думает? Рассердившись на Спраут, на Снейпа, на Флитвика и на самого себя, он отлепился от стены и торопливо зашагал в сторону Больничного Крыла — прочесть письмо Гермионы можно было и там, в тишине и одиночестве. Гарри подумал мимоходом, что стоило бы попросить подругу, так легко принявшую правила его игры с общением через сов, отныне направлять все свои письма сразу в его комнату — если кто-нибудь ещё из профессоров выскажется на тему молодых людей, их писем и поводов для волнения, он точно… Некстати вспомнились слова Снейпа: «Вы бы удивились, Поттер». Удивление было слишком слабым словом для того, чтобы описать то, что он по этому поводу чувствовал. Закрыв за собой дверь лазарета, Гарри опустился на пустующую кушетку и уронил изрядно помятый конверт на колени. Торопливо распечатал его, выудил аккуратно сложенный лист пергамента, развернул и прочёл, едва шевеля губами: «Гарри! Честно говоря, я была так удивлена, когда ко мне прилетела сова из Хогвартса… В конце концов, ты всегда мог отправить сообщение с Патронусом, воспользоваться каминной сетью или даже позвонить. Поначалу я хотела спросить, почему ты решил выбрать именно такой способ. А потом, знаешь, поняла: ты ведь сейчас будто заново проживаешь свои школьные годы, да? Уверена, если бы я вернулась в Хогвартс, мне тоже хотелось бы снова повторить те ритуалы, которые были для меня так привычны в школе. Надеюсь только, что школьные совы не будут слишком возражать против таких далёких полётов — эта сипуха показалась мне не очень-то довольной своим путешествием. Гарри, здешняя библиотека — это нечто! Жаль, что ты не захотел поехать вместе со мной — здесь столько редких книг! Я так далеко продвинулась в своём исследовании… обязательно расскажу тебе при личной встрече — в двух словах и не описать, но, Гарри, сколько здесь материала! Иногда я засиживаюсь в библиотеке до самого утра (о чём потом, конечно, жалею, потому что на занятиях нас тоже никто не щадит) — только вообрази себе, тысячи книжных полок, древнейшие фолианты, живая дикая магия и никакой мадам Пинс! К слову, она ведь ещё работает в Хогвартсе? А Филч? Обязательно расскажи мне обо всём в ответном письме! Да и вообще… Как ты? Как твоя первая неделя в Хогвартсе? (Думаю, к тому времени, как сова вернётся с моим ответом, неделя как раз подойдёт к концу.) Ты справляешься? Ты же знаешь, я не только про обязанности помощника мадам Помфри. С твоей стороны было очень смело вернуться в Хогвартс, но то, что ты написал… заставило меня забеспокоиться, всё ли в порядке. Думаю, тебе не дают покоя воспоминания, — и могу лишь надеяться, что хороших среди них больше, чем плохих. Что касается профессора Снейпа… Гарри, это замечательно! Доброжелательность и искреннее стремление наладить отношения — первый шаг к тому, чтобы забыть старые обиды! Ты так его описал… мне даже стало страшно на мгновение, знаешь, я будто снова стала первокурсницей, испуганно замершей над своим котлом. Он всё так же зверствует на занятиях? Я бы очень удивилась, если бы оказалось, что Снейп внезапно стал самым добродушным преподавателем на свете! А как там профессор МакГонагалл? А Флитвик? А Вектор? А наш дорогой Хагрид? Боже, Гарри, я так скучаю! Мне теперь ужасно хочется вырваться к тебе, к вам хоть на денёчек! Может быть, мне даже разрешат… На следующей неделе у меня не такое плотное расписание, я могла бы выделить один уик-энд, отведённый под самостоятельные исследования… как думаешь, стоит? Письма — это замечательная идея, но мне так хочется поговорить с тобой вживую, навестить преподавателей, погулять по окрестностям замка! Обязательно напиши мне, что ты думаешь по этому поводу. И прости за такое сумбурное письмо: я хотела вместить в него столько всего… Но сейчас мне пора бежать; пишу тебе, представляешь, на перерыве, украдкой, как будто делаю что-то запрещённое! Через несколько минут у меня занятие по теории магии — Гарри, ты не представляешь себе, как же это интересно!.. Всё, мне пора. Я буду очень ждать твоего ответа! И, Гарри… подумай о том, чтобы приобрести новую сову. Я понимаю, что ты скучаешь по Хедвиг, но… может, всё же стоило бы? С нетерпением ждущая твоего ответа, Гермиона» Гарри перечитал её письмо несколько раз кряду, улыбаясь и хмурясь одновременно: Гермиона не солгала — вышло и впрямь сбивчиво. Он живо представил себе подругу, торопливо строчащую письмо в университетском коридоре, и где-то в груди тепло и мягко бухнуло сердце. Конечно, он был бы счастлив, если бы подруга навестила его в Хогвартсе! Можно было бы попросить профессора МакГонагалл открыть камин для международного перемещения… А если написать Рону и предложить ему тоже заглянуть в школу, то гриффиндорское трио снова соберётся вместе… Но при мысли о Роне Гарри вздохнул и передёрнул плечами. Потом осторожно сложил перечитанное письмо, убрал во внутренний карман мантии. Он почему-то не был уверен, что хотел бы встретиться с Роном, и неясно, в чём именно было дело: в его громком разрыве с Джинни, который семья Уизли перенесла куда болезненнее, чем Гарри мог предположить, или просто в том, что в последние месяцы — даже в последний год — они с Роном как-то… потеряли связь. Нет, они списывались и иногда встречались в каком-нибудь уютном баре — и Рон хлопал его по плечу огромной ручищей, улыбался, скрёб щетинистую щёку, заказывал им по порции огневиски, рассказывал бесконечные аврорские байки, но… Порой Гарри казалось, что ничего, кроме этого периодического обмена новостями, от их дружбы и не осталось. Наверное, он был бы рад ошибиться. Наверное. Настроение начало портиться. Гарри потёр переносицу, встряхнул головой и выудил из тумбочки потёртый фолиант: в свободное время он обычно занимал себя чтением и написанием отчётов по практике, потому что учёба у него всё ещё продолжалась, и после возвращения из Хогвартса Гарри предстояло сдать не один сложный экзамен. И всё же по-настоящему сосредоточиться на многостраничном талмуде «Противоядия на все случаи жизни и смерти» Гарри в этот день не удалось: он снова и снова мысленно возвращался к письму Гермионы, и предвкушение возможной встречи тепло щекотало его горло. Гарри и представить себе не мог, что он так сильно соскучился по подруге.

***

В шесть часов пятьдесят минут утра субботы Гарри постучался в дверь кабинета Зельеварения. Никто не откликнулся, и, помедлив пару мгновений, он повернул ручку — дверь тихо скрипнула, отворилась, показался тёмный проём. Гарри задержал дыхание, словно собирался с разбегу нырнуть в воду. Было как-то… страшновато. Он самому себе показался вдруг нерадивым студентом, нарвавшимся на отработку и обречённым теперь всё утро драить котлы — с той только разницей, что Гарри пошёл на это добровольно, пусть даже он сам не до конца мог разобраться в причинах, побудивших его сделать это. И всё же… интересно, как Снейп собирался себя держать? Так же раздражённо шипеть, как он делал всякий раз, когда какой-нибудь студент недостаточно прилежно толок скарабеев? Или теперь, когда Гарри больше не был учеником, отбывающим наказание, всё должно измениться? От этих бесконечных вопросов легко могла разболеться голова. Гарри отмахнулся от очередной панической мысли, нервно поправил очки и решительно вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь. Первое, что он мысленно отметил, бегло пройдясь взглядом по ровным рядам котлов и полкам с ингредиентами, — отсутствие Снейпа. И это заставило Гарри напряжённо застыть, прикусив губу, и невольно задаться вопросом: он точно правильно запомнил дату и время? Может быть, он что-то перепутал? Может быть, Снейп счёл, что всё-таки не нуждается в его помощи? Но почему тогда вчера за ужином он не сказал об этом ни слова?.. Он вообще с тобой не говорил, услужливо напомнил ему внутренний голос. Но откуда Гарри было знать, что значило это молчание? Снейп вообще не отличался общительностью, за прошлые дни они едва ли обменялись парой фраз сверх привычных «доброе утро» и «спокойной ночи». Ничего, кроме этого. И ничего — с той самой идиотской сцены за завтраком. Дверь скрипнула. Гарри поспешно поднял голову. — Похвальная пунктуальность, — бросил вошедший в кабинет Снейп, взглянувший на него почти с удивлением. — Похвальная и неожиданная. — Доброе утро, профессор, — пробормотал Гарри, но Снейп лишь отмахнулся, ничего не ответив, вскинул палочку — и в то же мгновение весь кабинет пришёл в движение. Под одним из котлов загорелся огонь, разномастные бутылки, склянки и банки выстроились в ровный ряд на ближайшем к нему столе, и Снейп коротко приказал, стремительно приближаясь к другому котлу и зажигая огонь и под ним: — Животворящий эликсир, Поттер. Посмотрим, на что вы способны. Гарри открыл было рот, чтобы что-то сказать — может быть, даже возмутиться, в конце концов, это было почти грубо, — но зацепился взглядом за напряжённую худую спину Снейпа, уже приступившего к приготовлению какого-то зелья, подумал о том, каким уставшим было лицо профессора в их прошлую встречу здесь, вспомнил о внушительном списке требующихся в Больничном Крыле отваров… И почёл за лучшее промолчать. Снейп, судя по всему, был не в духе. Они работали в полной тишине, и, хотя это зелье требовало максимальной концентрации, Гарри никак не мог отвлечься от странного ощущения… не враждебности, нет, но чего-то… — Когда-то вы поставили мне за это зелье ноль, — сказал он тихонько, тщательно помешивая бурлящее варево, и осмелился бросить в сторону Снейпа короткий взгляд. Тот отмерял желчь броненосца. Услышав фразу Гарри, он даже не повернулся в его сторону и лишь ровно отозвался: — Вы полагаете, эта отметка была незаслуженной? Гарри прищурился, силясь определить, пряталось ли в голосе Снейпа скрытое раздражение, и, решив, что всё-таки нет, пробормотал: — Ну, я… сварил его правильно. — И разбили, — подтвердил Снейп практически безмятежно. Гарри возмущённо уставился на него. Повисло молчание. Спустя несколько секунд, в течение которых Гарри сверлил чужую спину взглядом, Снейп негромко произнёс: — Ваш главный недостаток, мистер Поттер, недостаток, от которого, по всей видимости, вы так и не избавились, — ваша невнимательность, порой доходящая до преступной халатности. Полагаю, ею и объясняются ваши весьма скромные успехи в моём предмете. Вернитесь к приготовлению зелья, если не хотите варить его заново. Гарри вспыхнул, рассерженно закусил губу, чтобы не ляпнуть лишнего, и уставился в свой котёл. И почему он решил, что Снейп будет настроен на светскую беседу? Только из-за того, что пару раз умудрился попасть на благожелательное расположение духа профессора? Мерлин, какая глупость. Он и сам не знал, почему почувствовал себя таким задетым, но всё же в словах Снейпа была доля правды — Гарри слишком легко отвлекался, в работе с зельями это было особенно опасно. Поэтому теперь он склонился над котлом так низко, что кончик его носа практически соприкоснулся с бурлящей поверхностью. Если Снейп был настроен критиковать его, Гарри собирался доказать ему, что изменился. Что стал лучше. Что, в конце концов, его навыки зельевара были не так уж и ужасны. На этот раз, раззадориваемый задетой гордостью и раздражением, он сосредоточил всё своё внимание на Животворящем эликсире, простом в приготовлении, но требующем максимальной аккуратности отваре, и разогнулся лишь тогда, когда зелье наконец приняло нужный цвет. Терпко пахло перечной мятой. Гарри выпрямился, взмахом палочки погасил огонь над котлом. И, теперь не зная, что ему следовало сделать, повернулся к Снейпу. Тот всё ещё был занят зельем. Гарри прищурился и робко спросил: — Крововосполняющее?.. — Приятно знать, что вы с ним знакомы, — отозвался Снейп почти сварливо. И нетерпеливо взмахнул рукой. — Ради Мерлина, Поттер, не стойте столбом. Разлейте зелье по склянкам и приведите свой котёл в порядок. — И вы даже не станете проверять, не сварил ли я какую-то дрянь? — поинтересовался Гарри почти что с вызовом, послушно наколдовывая фиалы. Снейп недовольно вздохнул. Помолчал. И наконец сказал медленно и как-то неохотно: — Поттер, вы не доучились бы до выпускного курса, не будь вы способны воспроизвести простейшее зелье из школьной программы. — Вы же сами сказали про мои «весьма скромные успехи», — пробурчал Гарри, очищая котёл невербальным Эванеско, и против его собственной воли в голосе прорезалась лёгкая обида. Снейп её заметил, потому что его плечи вдруг напряглись. Он неторопливо взмахнул палочкой, и огонь под его котлом погас. Ещё один взмах — и в его руках оказалась крупная склянка. Гарри тупо наблюдал за тем, как Снейп заполнил её и ещё несколько других зельем. Как очистил котёл. Как, повинуясь его нетерпеливому жесту, вернулись на свои места в шкафчиках ингредиенты. И только после этого Снейп наконец-то повернулся к нему. Взгляд у него был ледяной и цепкий. Этот взгляд прошёлся по очищенному котлу Гарри, мимоходом задел ряды фиалов с Животворящим эликсиром. — Я не имел в виду, что вы полный ноль в зельеварении, — кисло сказал Снейп. — Повторюсь, никто в вашей академии не стал бы терпеть бездарность, неспособную сварить простейшее зелье, даже если этой бездарностью был бы великий Герой. Гарри залился краской и рассерженно открыл было рот, но Снейп добавил, не дав ему вставить и слова: — Теперь я вижу, что недостаток природного таланта вы успешно компенсировали усердием, и смею вас заверить, что не стремлюсь оскорбить или принизить вас; однако, Поттер, вам недостаёт сосредоточенности. Подумайте об этом. Подумайте, наконец, о том, что ваша работа далеко не всегда будет ограничиваться приготовлением элементарных составов и, — тут его губы презрительно дрогнули, — успокаивающей болтовнёй с юными студентками. От вашей невнимательности может зависеть чьё-то здоровье. Чья-то жизнь. Гарри растерянно моргнул. Он хотел что-то ответить, может быть, что-то даже резкое или язвительное… но не нашёл слов и только пожал плечами. Снейп сверлил его пристальным взглядом ещё несколько минут. Потом, к полному изумлению Гарри, произнёс со вздохом: — Давайте условимся. Всё, о чём вы хотите поговорить, спросить, вспомнить, может подождать до тех пор, пока зелье не будет сварено. Как только мы с вами заканчиваем с работой, вы вольны докучать мне в своё удовольствие. Но до этого момента я требую от вас, Поттер, внимания и концентрации. У Гарри отвисла челюсть. Снейп всерьёз предлагал… Снейп не был против, чтобы он… — Я… — начал было он, но стушевался, смешался, растерял все слова. И смог только тихо выдавить: — Хорошо, профессор. — И хватит называть меня профессором, в самом деле, вы больше не мой студент, — поморщился Снейп. Потом как-то нервно запахнулся в мантию, избегая всё ещё удивлённого и обрадованного взгляда Гарри, и процедил: — Полагаю, с Противоожоговой мазью вы справитесь без моих инструкций. Приступайте. И, хотя не было ничего такого уж приятного в том, чтобы провозиться целое утро с приготовлением малопривлекательных составов, двумя часами позже, закручивая банки со свежеприготовленной мазью, Гарри с изумлением обнаружил, что это приносит ему странное удовлетворение. Почти… наслаждение. Как… Как, может быть, зажатый в кулаке пойманный снитч. — Не понимаю, что вас так удивляет, — сухо ответил Снейп, когда Гарри робко поделился с ним этим своим открытием. — Не переживайте, Поттер, через пару недель это вам приестся, и вы сбежите из этого кабинета, сверкая пятками. Гарри ощутил моментальное и совершенно иррациональное желание возразить ему. На часах было уже двенадцать дня, когда Снейп в очередной раз взмахнул палочкой, очищая свой котёл, и милостиво произнёс: — На сегодня достаточно. Гарри смог лишь кивнуть: он весь вспотел и чувствовал себя таким уставшим, словно не зелья варил, а, по меньшей мере, начищал до блеска все трофеи в Зале Славы. Кроме того, он не позавтракал и теперь мечтал об одном — поскорее добраться до кухни. Поэтому теперь, выпрямившись и одёрнув мантию, сделал один неуверенный шаг в сторону выхода. Но Снейп, с которым он уже собирался попрощаться, неожиданно произнёс: — Бутерброды, Поттер? Гарри непонимающе моргнул и взглянул на него в полной растерянности, уверенный, что ослышался. Снейп легко качнул запястьем. Раз — и котлы отъехали в глубину класса. Два — и на освободившемся пространстве появился стол с двумя стульями. Три — и на этом самом столе материализовались тарелка с горячими бутербродами, а также — к полному изумлению Гарри — две дымящихся чашки чая. — Ромашковый — для ваших расшатанных нервов, — любезно сообщил ему Снейп, указав на одну из чашек кончиком палочки. Гарри ни-че-го не понимал. Он медленно встряхнул волосами, открыл рот и, глядя на Снейпа недоверчиво, начал: — Вы хотите, чтобы… — Сядьте и выпейте чай, Поттер, — терпеливо произнёс Снейп. — Иначе Поппи решит, что я морю вас голодом. Гарри послушно опустился на стул и схватил бутерброд, уверенный в том, что не сможет съесть ни кусочка — такой неправдоподобной и странной казалась ему вся эта сцена. Откусил. Прожевал. И как-то незаметно для себя самого прикончил бутерброд и выпил чай, не глядя на Снейпа, но раз за разом натыкаясь почему-то глазами на его узкую длиннопалую ладонь, обхватившую чашку. — Спасибо, — неловко пробормотал Гарри уже позже, когда классу был возвращён прежний вид. Снейп на этот раз не выгонял его, но было что-то такое в том, как он стоял, высокий и строгий в своей чёрной мантии, и в том, как смотрел на Гарри, что тот быстро понял — злоупотреблять внезапным гостеприимством не стоило. — За… бутерброды и… — Следующая суббота, Поттер, — сказал Снейп, поправляя ворот сюртука, и Гарри невольно прикипел к нему, этому высокому вороту, взглядом: он знал, что скрывалось за этой тканью. — Семь утра. Если, разумеется, вы всё ещё не утратили энтузиазма. — Я приду! — отозвался Гарри с изумившей его самого горячностью, и Снейп, к его изумлению, почти улыбнулся. Уже преодолев извилистые узкие коридоры подземелий и поднявшись к выходу из замка, Гарри подумал о том, что по-прежнему не понимал его, этого странного и непредсказуемого человека, и вместе с тем, может быть, именно в этой непредсказуемости было для него что-то… Особенное. Цепляющее, ехидно подсказал ему внутренний голос, и Гарри остановился, испугавшись этой мысли. А потом заметил чью-то одинокую фигуру там, впереди. Прищурился близоруко. Сделал несколько шагов — и, приблизившись, понял, что это был Виктор Крам, смотревший на внутренний двор замка. В его силуэте, в том, как он чуть горбился, как вглядывался куда-то вдаль, Гарри почудилось нечто тоскливое. Может быть, дело было лишь в расшалившемся воображении, может быть, ему стоило пройти мимо и оставить Крама один на один с его мыслями… — Привет, — неуверенно сказал Гарри, встав рядом с ним. Крам вздрогнул и перевёл тяжёлый ястребиный взгляд на него. Потом отозвался: — Привет. Гарри помедлил. Мысль, пришедшая ему в голову, была простой, гениальной и абсурдной одновременно. Он не хотел давать себе времени на раздумья и сомнения — а потому хрипло спросил: — Не хочешь пойти полетать со мной? Какая-то странная перемена произошла в лице Виктора. На мгновение Гарри показалось даже, что он сейчас откажется, но Крам вдруг тихо сказал совершенно другим голосом: — В чулане найдётся пара отличных мётел. И они улыбнулись друг другу, как старые друзья.