Правильный выбор

Первые осенние дни пролетели совершенно незаметно. От Гермионы пришло торопливо набросанное на куске пергамента письмо о том, что встреча откладывается до конца сентября. Прости, Гарри,— писала она, и её всегда строгий и ровный почерк подрагивал, будто бы от нетерпения, — я ужасно соскучилась и очень хочу увидеться с тобой и преподавателями, но в ближайшие две недели вырваться у меня никак не получится. Ты же знаешь, какой это важный и ответственный год… и сейчас мне предложили стажировку! Я должна приступить с сегодняшнего дня! Все подробности будут при встрече, ладно? Я ужасно тороплюсь. Надеюсь, у тебя всё хорошо! Обязательно ответь мне поскорее! Твоя Гермиона Сначала Гарри, конечно, немного расстроился. Но потом незаметно для самого себя настолько увяз в ежедневной рутине — работа в Больничном Крыле, помощь Снейпу и, теперь практически каждый вечер, полёты с Виктором, — что скучать стало некогда. Замок, показавшийся ему в первые его дни здесь столь тихим и торжественным, был теперь переполнен гулом голосов и искрящимися вспышками магии, и во всём этом весёлом оживлении было что-то такое, от чего у Гарри глупо и сентиментально щемило сердце. — Это называется ностальгия, Поттер, — сдержанно сообщил ему Снейп за очередным завтраком, когда Гарри, каким-то непонятным — в самом деле непонятным! — образом оказавшийся теперь сидящим рядом с ним, поделился с ним своими мыслями. — Можете посоветоваться со словарём, если не уверены в том, как пишется это слово. — О, Северус, в самом деле, к чему эта едкость! — с ласковым укором воскликнул малютка Флитвик, и глаза его, когда он взглянул на Гарри, лукаво блеснули. — Разве не замечательно, что наш Гарри так привязан к замку? Быть может, он ещё вернётся сюда после практики! Гарри, сделавший глоток тыквенного сока, едва не поперхнулся им, закашлялся и уклончиво повторил: — Быть может… — Какое счастье, — скептически процедил Снейп. Тема после этого как-то увяла, но Гарри потом ещё долго думал о том, что сказал Флитвик. Сколько серьёзности было в его словах. Конечно, он был бы счастлив вернуться в Хогвартс навсегда — замок стал его первым настоящим домом, воплощением самой магии и всего того, с чем Гарри познакомился в новом мире, столь не похожем на маггловский. И вместе с тем… — Скажите, сэр, — неуверенно начал он на следующей субботней встрече, расправившись с сегодняшним заданием: партией зелья от фурункулов, — а вы… вы тоже считаете, что мне стоит остаться здесь? Снейп остро взглянул на него, и Гарри пробормотал: — Ну… в Хогвартсе. Снейп выпрямился. Пару секунд он сверлил Гарри непонятным изучающим взглядом, потом произнёс тихо и почему-то с упрёком: — Мне показалось, Поттер, вы собирались стать целителем. — Да, конечно, — торопливо кивнул Гарри, неловко потерев затылок. Он не знал, как объяснить то странное чувство, которое засело в его груди, — это непонятное и мучительное чувство, возникшее, когда Флитвик между делом упомянул одну эту возможность, одну эту теоретическую, очень абстрактную возможность… Как было описать то, что Гарри чувствовал здесь, в этих стенах? Это были и грусть, и восторг, и тоска, и приглушённая боль — чувства, которых он боялся и которых жаждал, воспоминания, от которых он столько убегал и которые воскрешал теперь в собственной памяти с маниакальной одержимостью. Как облечь в слова всё то, что теснилось в его груди, когда он натыкался на знакомые лица или проходил знакомыми коридорами? Когда Хагрид стискивал его в своих медвежьих объятиях? Когда пухленькая профессор Спраут улыбалась ему за общим столом? Когда какой-то очередной первокурсник в смешном красно-золотом галстуке врезался в него на всей скорости и лепетал слова извинений? Как об этом рассказать? И можно ли? Но Снейп смотрел на него так, будто знал в точности, что Гарри чувствовал. А затем он сделал нечто странное, даже непривычное — он приблизился к Гарри, встал прямо напротив него, на расстоянии одного прикосновения, легонько стиснул его плечо, будто Гарри мог попытаться сбежать, и заговорил так тихо, словно их кто-то мог подслушать: — Сейчас вам кажется, что вы вернулись домой, Поттер. Это в самом деле так — не сомневаюсь, что Хогвартс стал для вас домом. Гарри кивнул, и Снейп продолжил, сжав его плечо чуть сильнее: — Не сомневаюсь также, что вы чувствуете себя здесь легко и непринуждённо: вас окружают хорошо знакомые вам люди, вы знаете все закоулки и коридоры этого замка. Но послушайте меня. Его голос был спокойным и размеренным, а ещё — почти бархатным. Гарри поймал себя на том, что тупо пялится на напряжённый острый кадык Снейпа, смутился и отвёл взгляд. Снейп тут же убрал руку, и Гарри почему-то захотелось, чтобы он не делал этого. — Вы очень молоды, — сказал профессор, скрестив руки на груди; ничто в его голосе не изменилось и не дрогнуло, и Гарри не знал, заметил ли он этот дурацкий взгляд. — Вам предстоит ещё многому научиться и многое усвоить. Вас ждёт завершение учёбы и дальнейший карьерный путь. Целая жизнь, Поттер. Целая жизнь, вы меня слышите? Не ограничивайте её стенами пусть даже любимой, но клетки. Гарри изумлённо вскинул голову. Что-то в выражении лица Снейпа показалось ему подозрительным, неправильным — это была какая-то ядовитая горечь, что-то на грани раздражения и тоски. Неужели Снейп… Раньше, чем он успел подумать о том, стоило ли произносить это, Гарри выпалил изумлённо и почти с вызовом: — А как же вы? — Я? — переспросил Снейп опасным мягким тоном. — Ну… — неуверенно начал Гарри, избегая теперь смотреть в это скуластое бледное лицо. — Вы ведь остались преподавать в Хогвартсе сразу после завершения учёбы и до сих пор… Он сразу понял, что зря заговорил об этом: линия челюсти Снейпа, на которой он остановился глазами, ожесточилась и затвердела. На один бесконечный удар сердца Гарри показалось, что Снейп немедленно выставит его за дверь. — У меня не было выбора, — выплюнул Снейп вместо этого, и в его голосе была злость и что-то ещё, что-то почти болезненное. Что-то, что сразу дало Гарри понять: он наступил на больную мозоль. — В отличие от вас, Поттер. В отличие от вас. — Я… — начал было Гарри, желая извиниться, объясниться, сменить тему, сделать что угодно ещё, но Снейп коротко покачал головой, отступил на шаг и ровно произнёс: — Я всего лишь дал вам совет, Поттер. Прислушиваться к нему или нет — ваше дело. Но, если вы вдруг избрали меня в качестве примера для подражания, хочу напомнить вам, что наши с вами жизненные обстоятельства существенно различаются. И разумеется, — добавил он почти что с яростью, — вы прекрасно осведомлены о том, какие причины вынудили меня остаться в Хогвартсе. Гарри почувствовал себя бестактным идиотом. — Извините, сэр, — начал он. — Я не имел в виду… я не хотел… — Я знаю, Поттер, — сказал Снейп внезапно устало, проведя ладонью по лицу, будто этот разговор успел утомить его. — Я знаю, что вы не хотели. Идите. Гарри хотел возразить, но было в лице Снейпа что-то такое тяжёлое и непримиримое, с чем он не осмелился спорить. Прикрывая тяжёлую массивную дверь кабинета, Гарри чувствовал себя так, словно он всё испортил. Уже позже, вечером, Крам спросил его: — У тебя что-то случилось? Они снова устроили небольшое состязание по квиддичу, но на этот раз Гарри летал откровенно плохо: он трижды упустил снитч, маячащий у самого его носа, и, конечно, Виктор Крам не мог не заметить этого. Гарри неопределённо пожал плечами. Было ветрено, но они благоразумно прихватили с собой тёплые мантии и теперь медленно брели по направлению к замку. Крам едва заметно прихрамывал. — Я… поссорился кое с кем, — пробормотал Гарри, когда молчание стало затягиваться. — С… одним человеком. Он вдруг подумал, что не знает даже, как назвать Снейпа. Каким словом его обозначить. Коллега? Нет, слишком официально. Приятель? Несомненно, Снейп заавадил бы его за одну эту фамильярность. Друг?.. Можно ли назвать дружбой то, что складывалось между ними? Хотел ли Гарри назвать это так? Крам понимающе хмыкнул и спросил вовсе не то, чего Гарри ждал от него: — И кто из вас виноват? Гарри взглянул на него почти удивлённо. Поправил метлу, норовящую съехать с плеча. И со вздохом признался: — Я. Я ляпнул кое-что не подумав и… и, кажется, задел его. От этой очевидной оговорки — «его» — у Гарри отчего-то начали гореть уши. Если Виктор был внимателен — и если обладал достаточной любознательностью для того, чтобы уточнить… Но Крам ничего не ответил и ничего больше не спросил. Они шли по квиддичному полю в полной тишине, размеренно дыша сырым прохладным воздухом, и Гарри был на самом деле признателен Виктору за это молчание. Уже у ступеней замка Крам остановился, повернулся к нему, знакомо усмехнулся одними тёмными глазами — и они пожали друг другу руки. Ладонь у Виктора была широкая, а подушечки пальцев мозолистые, и Гарри некстати подумал о том, что это медвежье рукопожатие совсем не напоминало цепкую, но аккуратную хватку Снейпа. — Спасибо за игру, — сказал Виктор. И вдруг добавил тихонько: — Извинись, даже если уже сделал это. Это не будет лишним. На мгновение Гарри почудилось, что Крам в точности знает о том, кого именно Гарри случайно задел. Но, конечно, этого быть не могло. Это было просто-напросто невозможно — они никогда не обсуждали Снейпа, и никто, кроме Гарри, мадам Помфри и самого профессора, не знал о том, что он помогал Снейпу с зельями для Больничного Крыла. Наверное, во всём была виновата паранойя, эта проклятая подозрительность, родившаяся в нём во время войны и изредка напоминавшая о себе даже теперь. Но раньше, чем Гарри успел справиться с потоком мыслей, что-то ответить или спросить прямо, Крам выпустил его руку, коротко кивнул ему на прощание и исчез.

***

Поразмыслив на досуге, Гарри счёл тривиальный совет Крама более чем разумным. Однако шанс заговорить со Снейпом снова представился ему не так скоро, как Гарри того хотелось бы — на ужине Снейп держался отстранённо и едва кивнул в ответ на его робкое приветствие, а кроме того, между ними сидела круглощёкая профессор Спраут, и Гарри не осмелился беспокоить профессора здесь, в шумном и многолюдном Большом зале. Поэтому он лишь посматривал на него, не в силах удержаться от этого — бросал короткие опасливые взгляды, но раз за разом натыкался глазами только на черноволосый затылок: Снейп негромко переговаривался о чём-то с профессором МакГонагалл. В очередной раз взглянув на него и столкнувшись глазами с Минервой, на лице которой отобразилось лёгкое любопытство, Гарри вспыхнул и раздражённо уставился в свою тарелку. Ничего, сказал он себе, я ещё могу поймать его в коридоре после ужина, и тогда… Но, когда Гарри поднялся со своего места, чтобы последовать за Снейпом, исчезнувшим за дверьми Большого зала минутой раньше, Хагрид внезапно пробасил: — Давненько ты ко мне не захаживал, Гарри. Гарри моргнул, и Хагрид прогудел с весёлым упрёком: — Совсе-ем меня забыл. Выходя из Большого зала пятью минутами спустя, Гарри, клятвенно заверивший Хагрида в том, что зайдёт к нему в воскресенье, вынужден был признать, что Снейпа поймать ему не удалось. И на что Гарри только рассчитывал? Снейп наверняка уже заперся в своих подземельях… а спуститься туда Гарри не рискнул: столь беспардонное вторжение в личное пространство профессора могло лишь рассердить его сильнее, и это было последним, чего Гарри хотелось. Он со вздохом поплёлся в свою комнату. Принял душ, послонялся из угла в угол… сел на кровать — и зацепился взглядом за хрустальный флакончик, умостившийся на тумбочке. Он дал тебе зелье, благодаря которому ты можешь нормально спать по ночам, а ты ткнул его носом в то, что он застрял в Хогвартсе на всю жизнь, подумал Гарри с горечью. Может быть, Снейпу никогда на самом деле этого не хотелось. Может быть, в школе он мечтал стать кем-то ещё, вовсе не профессором Зельеварения. В конце концов, как бы сильно ни изменилось мнение Гарри о Снейпе за последние несколько лет, он всё же не мог не признать: преподавателем тот был откровенно паршивым — излишне безжалостным по отношению к слишком медленно соображающим ученикам. И всё же… Гарри медленно лёг и уставился в потолок. Он думал о том, что стоило попробовать поговорить со Снейпом в понедельник после завтрака; что тот наверняка должен был остыть за ночь; что ему, Гарри, пора было научиться держать язык за зубами и думать, прежде чем говорить… и как-то незаметно для самого себя провалился в сон.

***

Большой зал встретил его привычной утренней суматохой и гамом радостных голосов. Гарри с тайным облегчением отметил, что теперь на него почти никто не смотрел — мадам Помфри оказалась права: Гарри Поттер, работающий в Больничном Крыле, быстро перестал быть новинкой и местной достопримечательностью, поток разновозрастных студенток, жалующихся на боли в голове и бессимптомные простуды, как-то иссяк, а в коридорах почти перестали шушукаться. Гарри улыбнулся преподавателям, уселся на своё место, рассчитывая, что Снейп, которого нигде пока не было видно, сядет рядом… И тут его ждало разочарование. Снейп на завтраке так и не появился. Гарри напрасно прождал его добрых двадцать минут, вяло ковыряясь вилкой в омлете и то и дело тревожно косясь на пустой стул рядом. Наконец, когда стало ясно, что Снейп не придёт, Гарри отставил нетронутый омлет в сторону, залпом выпил тыквенный сок, поднялся на ноги, пожелал всем преподавателям удачного дня и двинулся к выходу из Большого зала. В спину ему донеслись едва уловимые шепотки, но Гарри не придал им значения. В Больничном Крыле было пусто и тихо. Мадам Помфри, появившаяся лишь спустя добрых полчаса, привычно оставила Гарри за главного и исчезла за дверью, ведущей в, по всей видимости, её небольшой кабинет. Она выходила оттуда теперь лишь тогда, когда в лазарет приходил кто-то с действительно серьёзной проблемой — вроде той третьекурсницы, которой потребовалось срочно избавиться от последствий весьма причудливого проклятия, подозрительно напомнившего Гарри Летучемышиный, фирменный сглаз Джинни. В первые часы ничего интересного не произошло: паре студентов понадобилось Бодроперцовое, ещё один вернулся с занятия по Уходу за Магическими Существами с кровоточащим предплечьем, и Гарри некстати вспомнился Малфой, которого ранил Клювокрыл, — как он тогда скулил… Он как раз дописывал отчёт о сегодняшней практике, когда раздались торопливые шаги, и знакомый холодный голос у него за спиной произнёс: — Доброе утро, мистер Поттер. Гарри торопливо отложил пергамент и обернулся. Снейп пришёл не один: рядом с ним стоял испуганный долговязый мальчишка, на вид лет четырнадцати-пятнадцати. Его прыщавое лицо было белым от ужаса, а на руках красовались свежие ожоги. — Зелье взорвалось? — быстро спросил Гарри, тут же устремляясь к шкафчику с целебными снадобьями — должна была подойти обычная заживляющая мазь, невезучие студенты, запоровшие зелье и заполучившие себе или ожог, или какой-нибудь причудливый побочный эффект от контакта с испорченным составом, приходили сюда ежедневно и были для него уже пройденным этапом. Вот только никогда раньше Снейп не…  — Сядьте, мистер Эндрюс, — выплюнул Снейп вместо ответа. — Сядьте и, ради Мерлина, перестаньте трястись, через две минуты вы будете в полном порядке. Гарри опустился перед послушно севшим на койку мальчишкой на корточки, зачерпнул густой вязкой мази и принялся аккуратными ровными мазками наносить снадобье на обожжённые участки. Мальчишка молчал, дрожал и смотрел на него бешеными глазами. И что-то подсказывало Гарри, что причиной этого очевидного испуга была вовсе не боль. Он бы поставил на Снейпа, неторопливо расхаживающего взад-вперёд по палате. На Снейпа, который на Гарри не смотрел и, по всей видимости, заговаривать с ним не собирался. Зачем он пришёл?.. — Вот и всё, — сказал Гарри несколько минут спустя, легко улыбнувшись мальчишке. Он хотел добавить что-то ещё, что-то мягкое и весёлое, что-то, что, по его мнению, требовалось этому испуганному хаффлпаффцу, но раньше, чем он успел открыть рот, Снейп веско уронил: — Можете быть свободны, мистер Эндрюс. К следующему понедельнику я жду от вас эссе с разбором того, в чём и почему вы ошиблись, а также подробным описанием процесса приготовления Веселящего зелья. Не менее двадцати сантиметров. Мальчишка выскочил из Больничного Крыла пулей, даже не попрощавшись с Гарри. Но Снейп за ним почему-то не последовал. Гарри медленно поднялся на ноги, завинтил банку с мазью, повернулся к Снейпу — и вздрогнул, столкнувшись глазами с его, чёрными и цепкими. Они замерли так, неподвижно и молча, на несколько долгих секунд. — Вам стоит чуть менее явно демонстрировать свои чувства и мысли, Поттер, — внезапно сказал Снейп, когда игра в гляделки затянулась. — Минерва очень настойчиво расспрашивала меня о том, когда мы с вами умудрились повздорить, и мне стоило усилий убедить её в том, что мы не ссорились. Не ссорились? В Гарри затеплилась робкая надежда, и он пробормотал: — Вас не было на завтраке, а я хотел… хотел извиниться. Снейп вскинул бровь и сухо спросил: — Извиниться за что? — За… — Гарри глубоко вздохнул и неловко спрятал руки в карманах мантии. — За те мои слова… я не должен был лезть в ваше прошлое и… Снейп перебил его одним решительным жестом и открыл рот, но в следующую секунду прозвенел звонок, обозначавший, по всей видимости, конец перемены. — Мне нужно идти, — сказал Снейп, и в его голосе Гарри почудилось странное… раздражение? нежелание? — Гриффиндор, третий курс. Стайка бездарностей. На целый класс лишь два мало-мальски способных студента. Зачем вы всё это мне говорите, хотелось спросить Гарри, зачем вы пришли сюда вместе с этим мальчишкой, хотя я прекрасно знаю, что обычно вы отправляете с пострадавшим кого-то из его однокурсников, ради Мерлина, что вообще происходит, профессор? Но вместо этого разлепил внезапно пересохшие губы и пробормотал: — В таком случае я буду держать мазь поблизости. Снейп усмехнулся одними уголками губ, кивнул ему и, развернувшись, покинул Больничное Крыло. Гарри решительно ничего не понимал. Кроме одного — судя по всему, Снейп всё-таки сменил гнев на милость.