Правильный выбор

За ужином Гарри на Снейпа старался не смотреть. И это, к его изумлению, оказалось невероятно трудно. Мерлин, он и представить себе не мог, что так часто бросал на Снейпа косые секундные взгляды! Но теперь, когда Гарри ловил себя на них то и дело… Может быть, Снейп прав. Может быть, Гарри и правда вёл себя так, что… Он в очередной раз заставил себя уткнуться глазами в тарелку и тихонько вздохнул. Аппетита не было. Была нервозность, была тревога, была какая-то необъяснимая, но пронзительная тоска, свернувшаяся в горле сухим комком. Гарри уныло поковырялся в салате, подцепил на вилку огуречный кружок — и опять метнул на Снейпа торопливый взгляд раньше, чем успел себя остановить. Тот казался каменным изваянием — так твёрдо и равнодушно было его лицо; Гарри почти позавидовал этой маске пренебрежительного спокойствия, которая давалась Снейпу в совершенстве и на которую он сам, Гарри, способен не был. Пока он смотрел, профессор поднёс ко рту ложку пудинга. Тонкие, чётко очерченные губы Снейпа двигались, и Гарри внезапно подумал, что они, эти строгие губы, были, пожалуй, даже… — Гарри, передай, пожалуйста, сахар, — мягко попросила его профессор Спраут, и Гарри вздрогнул, неловко кивнул и придвинул к ней сахарницу с такой поспешностью, что едва не сшиб огромный кубок Хагрида, сидевшего по левую руку от него. Лицо пылало, словно он проглотил драже Берти Боттс со вкусом перца. Гарри уставился невидящим взглядом в собственный кубок, просидел так, беспокойно ёрзая, несколько секунд, но быстро понял, что не сможет теперь проглотить ни кусочка — в Большом Зале разом стало слишком шумно, ему почудились перешёптывания и смешки где-то поблизости, и, побагровев ещё сильнее от одной только мысли о том, что они, эти шепотки, имели непосредственное отношение к его взглядам на Снейпа, Гарри вскочил из-за стола. Перевести дух он смог только в коридоре. Мерлин, это было какое-то сумасшествие. Гарри просто… Гарри просто наслушался сплетен и теперь сам думал и творил невесть что. Да, должно быть, в этом всё дело. Ему нужно отвлечься — сейчас же. Что угодно, любая вещь, которая может… Гарри вдруг приметил вдалеке, у поворота, одинокую широкоплечую фигуру Крама. Решение пришло к нему моментально — и Гарри бросился к нему почти бегом, не замечая удивлённых взглядов попадавшихся на его пути учеников. — Виктор! — выкрикнул он, почти задыхаясь, и затормозил так резко, что едва успел удержать равновесие и не грохнуться на пол, запутавшись в полах мантии. Крам обернулся. На мгновение его лицо показалось Гарри ещё более мрачным, чем обычно, словно какая-то тень, набежавшая на эти и без того грубые черты, обтесала их, как камень. Но секунду спустя его плечи расслабились, и он даже улыбнулся своей акульей улыбкой, тихо сказав: — Привет. — Не хочешь полетать? — торопливо предложил Гарри, едва сумел отдышаться. — Прямо сейчас. В глазах Крама промелькнуло сомнение, и он медленно проговорил: — Мне нужно проверить домашнее задание четвёртого курса и… — Пожалуйста, — почти беззвучно выдохнул Гарри. Он не знал точно, что именно Крам углядел в его лице, но тот помолчал, а потом вздохнул и кивнул: — Встретимся на квиддичном поле через полчаса. Только недолго, ладно? — Конечно, — широко улыбнулся Гарри, готовый расцеловать его в это же мгновение. «Недолго» затянулось до самой ночи. Когда они, продрогшие на пронзительном октябрьском ветру и поймавшие добрых два десятка заколдованных мячей, спустились на твёрдую землю, уже стемнело. Гарри пристроил метлу на ноющем плече, наслаждаясь этим ощущением приятной натруженности мышц, и меланхолично уставился на чёрный силуэт виднеющегося впереди замка. Крам молча встал рядом с ним, и они простояли так, не говоря ни слова, несколько минут, прежде чем не сговариваясь двинуться в сторону ворот. Пока они шли по влажной траве, Гарри всё казалось, что Крам порывается что-то сказать или, может, спросить — на чужом лице застыла странная маска нерешительности, и он иногда открывал рот, будто хотел заговорить, но так и не произносил ни слова. Заинтригованный, Гарри не решался поторопить его — и лишь когда они поднялись по бесконечным ступеням замка, Крам взглянул на него особенно неловко и начал, как-то неуклюже сгорбившись: — Слушай, ты… ты ведь общаешься с Герми-оной? Была короткая пауза в этом имени — будто Крам забыл английский язык и не был уверен в точности, как оно произносится. Гарри вскинул брови, уставился на него непонимающе, и Крам тут же добавил хрипло, глядя на собственные ботинки: — Она… она встречается с кем-то в Америке? Гарри застыл с открытым ртом. А потом до него наконец-то дошёл подтекст той нелепой и странно-неловкой встречи в «Трёх мётлах». Этот совершенно очевидный, понятный любому идиоту — кроме, разумеется, Гарри Джеймса Поттера — факт вдруг оглушил его, и Гарри почувствовал себя круглым дураком. Краму всё ещё нравилась Гермиона. И, если он хоть что-то смыслил в девушках, Крам ей — тоже. Гарри глупо улыбнулся, поймал мрачный взгляд Виктора и торопливо сказал: — Не знаю, но думаю, что нет. Боюсь, Гермиона слишком увлечена магией египетских гробниц, и вряд ли её сердце сумела покорить какая-нибудь мумия, — тут он широко ухмыльнулся, и мгновение спустя Крам вернул ему усмешку. Его широкие плечи заметно расслабились. — Напиши ей, — предложил ему Гарри, всё ещё недоумевая, как до него могло так долго доходить нечто настолько очевидное. — Гермиона, конечно, жутко занята и отвечает редко, по крайней мере мне, но… — Да, — перебил его Крам с такой мрачной решительностью, словно собирался голыми руками убить дракона, а не написать письмо девушке, которая ему нравилась. — Да, я… Спасибо. Что сказал. Они простились, пожали друг другу руки, и Гарри ещё пару минут простоял в коридоре, глядя в спину удаляющемуся Краму и гадая, не направляется ли тот прямиком в совятню. Может быть, если бы Гарри всё ещё поддерживал доверительные отношения с Роном, он ни за что не посоветовал бы Виктору написать Гермионе — хотя бы из дружеской солидарности. Но Рон по-прежнему заводил волынку про то, как хорошо было бы, сойдись Гарри вновь с Джинни, на каждой неудобной и тягостной встрече, да и, положа руку на сердце, взбалмошный легкомысленный Рон рассудительной Гермионе не подходил совершенно — так же, как… Гарри вздрогнул и торопливо помотал головой, потом вытащил палочку, шепнул себе под нос: «Темпус» — и, вздрогнув, обнаружил, что была уже половина первого ночи. У него мелькнула робкая надежда на то, что Крам не собирался в самом деле проверять домашние работы учеников до утра — должны же быть какие-то плюсы в должности преподавателя! Всегда можно дать внеплановую контрольную, в конце концов… И, рассуждая таким образом и жарко споря с той частью своего подсознания, которая сварливо заметила: «Как славно, что ты не решил стать преподавателем, Поттер» — и которая почему-то говорила голосом Снейпа, Гарри побрёл по пустому тёмному замку в свою комнату. Узкие прогалины пустых коридоров казались в это время суток почти жуткими. Гарри по инерции перескочил через одну особенно противную ступеньку, имеющую обыкновение захватывать в тиски лодыжки того, кто имел неосторожность на неё наступить, и ему вспомнились четвёртый курс, и тяжесть золотого яйца под мышкой, и волшебный глаз лже-Грюма… И Снейп — разъярённый, презирающий, подозревающий. Хватит, сказал Гарри самому себе, это уже слишком. Дойдя до комнаты, он торопливо вымылся, переоделся в мягкую фланелевую пижаму и присел на краешек кровати. Кто-то заботливый — несомненно, один из домовых эльфов, несомненно, не Добби — положил под покрывало грелку, Гарри чувствовал бедром её пузатый бок, но ложиться не спешил. Ему вдруг вспомнилось, что он так и не отдал Снейпу ингредиенты и — тут Гарри почувствовал почему-то неловкость — сливочное пиво. Конечно, он собирался сделать это в субботу, а потому заботливо сложил всё купленное в прикроватную тумбочку, но… Было ещё кое-что, про что он совершенно забыл. Гарри выдвинул ящик. Поверх бумажного свёртка с травами, сушёными жуками, ногтями русалок и Мерлин знает чем ещё лежал свёрнутый в несколько раз кусочек пергамента, исписанного мелким торопливым почерком Снейпа. Гарри взял его в руки, развернул, перечитал, словно за прошедшие сутки его содержание могло измениться, и зачем-то задержался подушечкой большого пальца на крошечной дырочке: здесь перо проткнуло пергамент. Должно быть, Снейп торопился и не рассчитал силы нажатия. — Эмоциональный кретинизм, да? — тихо спросил Гарри у темноты пустой комнаты и рассерженно сунул пергамент обратно в ящик, задвинув его с такой силой, что тумбочка угрожающе крякнула. В эту ночь ему снились тонкие губы Снейпа: неподвижные, изгибающиеся в знакомом презрительном оскале, двигающиеся, когда он говорил — нечто непременно колкое и остроумное, улыбающиеся. Гарри как никогда сильно жалел о том, что нельзя наслать Обливиэйт на самого себя. В Большой Зал утром он не пошёл и завтракал горячими бутербродами, принесёнными одним из домашних эльфов, в своей комнате. Это должно было дать ему шанс прийти в себя, выбросить из головы все эти странные, непонятные, очень неоднозначные мысли — мысли, которым в этой голове не место, — но, спускаясь в Больничное Крыло, Гарри всё ещё не мог перестать прокручивать в памяти обрывки этого идиотского, совершенно бессмысленного сна.

***

— Вот и всё, — улыбнулся Гарри, опуская волшебную палочку, и третьекурсница-хаффлпаффка — Луиза Браун, полукровка, скорпион, три книззла и ещё куча бессмысленной информации, от которой у него голова кругом пошла, — вскочила с койки и почти бегом устремилась к зеркалу, ощупывая чистое гладкое лицо. Гарри только что свёл последний фурункул — неудачные последствия экспериментов с сомнительными составами, обещавшими применившему их неземную красоту, или экспресс-похудение, или роскошные волосы в одно мгновение. Гарри надеялся только, что та дрянь, которой девочка намазалась и из-за которой примчалась этим вечером в Больничное Крыло, была уже уничтожена, потому что, честное слово, это ужасно утомительно — сводить упрямые волшебные прыщи, шипящие и перемещающиеся по лицу вместо того, чтобы исчезнуть с первого раза… Распрощавшись с Луизой Браун и порекомендовав ей не экспериментировать с внешностью, Гарри уселся за стол в углу лазарета и взялся за перо. Он уже дописывал последний отчёт, когда в Больничном Крыле появилась мадам Помфри. — Заканчиваешь, Гарри? — мягко поинтересовалась она. Гарри, который всё ещё сердился на неё за сплетни о его помощи Снейпу, молча кивнул и отложил перо. Снял очки, потёр переносицу, закрыл глаза и с силой надавил на ноющие веки. — У тебя всё в порядке? — тут же спросила встревоженная мадам Помфри. — Ты выглядишь нездоровым, мой мальчик, и эти круги под глазами… — Всё нормально, — поспешно ответил Гарри; получилось резче, чем ему хотелось, мадам Помфри поджала губы, и он торопливо пробормотал, чтобы не показаться невежливым чурбаном: — Спасибо за беспокойство, мэм, но всё правда хорошо. Я просто не выспался. Любой бы не выспался, мрачно подумал он, вновь взявшись за перо, если бы ему приснился Снейп. Да, профессор продолжал сниться ему — и прошлой ночью, и в среду, и в четверг… Это были странные, непонятные, волнующие сны, всегда обрывавшиеся на каком-то совершенно глупом моменте. Сказать по правде, ничего особенного в них, наверное, не было — просто Снейп, знакомо вскидывающий брови, цедящий едкие слова с этим своим вы-полный-кретин-мистер-Поттер выражением лица; идущий по коридору так торопливо, что взметнувшиеся полы мантии хлестали по его ногам; поправляющий платок, скрывающий уродливые шрамы на шее; склоняющийся над котлом так низко, что заправленная за ухо длинная чёрная прядь почти касалась бурлящей поверхности варева; обхватывающий длинными тонкими пальцами изящную чашку и подносящий её ко рту, так, что его губы задевали белоснежную фарфоровую кромку… Гарри просыпался посреди ночи, как от кошмара, со странным ощущением в животе, и до самого утра бездумно смотрел в потолок воспалёнными красными глазами, не позволяя себе снова уснуть. Всё в порядке, мадам Помфри. У меня просто едет крыша. Ему хватило мозгов не произнести этого вслух. — Тебе стоит отдохнуть, — обеспокоенно заметила мадам Помфри. — Непременно выспись как следует, дорогой. Быть может, тебе стоит даже перенести завтрашнюю встречу с Северусом, чтобы… Гарри вздрогнул, и с пера сорвалась на пергамент жирная чернильная клякса. Мордредовы подштанники, он совершенно забыл, что завтра суббота! Ещё несколько дней назад Гарри был полон предвкушения и восторженной ребяческой радости при мысли о том, каким сделается лицо Снейпа, когда он предложит ему выпить по бутылочке сливочного пива, но теперь… с этими проклятыми, будто бы насланными на него в наказание за что-то снами… Что, если Снейп заметит, что с ним творится что-то неладное? Что, если Снейп поинтересуется, какого Мерлина у Гарри снова проблемы со сном? Что, если Снейпу захочется знать, в чём именно кроется на этот раз причина его бессонницы? В таком случае профессору даже не понадобится применять легилименцию, чтобы… Гарри стало душно, и перо выпало из его пальцев. Мадам Помфри что-то торопливо говорила ему, очевидно давая рекомендации, и Гарри выхватил из общего потока слов что-то вроде «отдых на свежем воздухе» и «зелье дважды в неделю», но он вдруг почувствовал себя таким растерянным и запутавшимся, что не мог больше находиться в Больничном Крыле — и потому, быстро скатав пергамент в свиток, Гарри проблеял что-то про то, что ужасно устал, и дезертировал из лазарета. Мадам Помфри прокричала ему вслед что-то про душевное равновесие. Душевное равновесие, подумал он со злой ухмылкой, почти бегом устремляясь по коридору к лестнице. Какое уж тут душевное равновесие, если мне снится… Это пройдёт. Да, точно. Он просто был так впечатлён и раздосадован этой историей со сплетнями… всю неделю провёл как на иголках, вздрагивая от каждого смешка и от каждой улыбки, отвечал на вопросы профессоров невпопад и в каждом видел или шутку, или намёк на их со Снейпом… Слово «отношения» — даже мысленно — обожгло горло. Нет, это было какое-то безумие. Гарри нужно успокоиться, и всё. Привыкнуть. Научиться сосуществовать с этими слухами, как сказал Снейп. И тогда всё пройдёт. Да, точно — всё пройдёт. А теперь возьми себя в руки, Гарри Джеймс Поттер, и перестань жаться к стене, как трусливый щенок, от одной мысли о завтрашней встрече. Это нехитрое самовнушение должно было помочь. Но почему-то не помогало.