Правильный выбор

Гарри проснулся как-то разом, будто по щелчку; несколько мгновений он сидел в постели, неподвижный и близоруко щурящийся, затем нащупал на прикроватной тумбочке очки, нацепил их на переносицу. Дурацкое сердце бухало в груди гулко и торопливо: тук-тук-тук, и от этого сбивчивого звука в голове всплывали неясные, смутные обрывки приснившегося ему сегодня сна. Гарри не сумел бы в точности пересказать его — детали сглаживались, исчезали из памяти, — но было у него отчего-то чудовищно острое ощущение, что во сне этом не последнюю роль играл профессор Снейп. И его тонкий строгий рот, который… Да ради Мерлина! Разозлившись на самого себя, Гарри вскочил с кровати, вздрогнул, когда пятки обжёг ледяной пол, и затравленно огляделся — будто в его комнате мог быть кто-то ещё, кроме него и его сумасшедшего сердца, продолжающего отбивать рваные и шумные удары. Секундочку. Звук шёл извне. Гарри покрутил головой и уставился в окно. Неповоротливая сипуха, усевшаяся на подоконнике по ту сторону стекла, уставилась на него в ответ и гневно распушила перья. Гарри торопливо схватил палочку, окно распахнулось, и сова величественно влетела внутрь, покружила над его кроватью, уронила на подушку запечатанный конверт и, не дожидаясь ни угощения, ни благодарности, вылетела из комнаты. Гарри проводил её растерянным взглядом, пока она не стала крошечной точкой, стремительно двигающейся в направлении совятни, и схватил письмо. Конечно, оно было от Гермионы — и, увидев её ровную каллиграфию, Гарри ощутил секундный, но острый укол вины: он не писал подруге больше недели. Сперва сердился, а потом… Потом ему стало не до того. Слишком много всего было вокруг — взглядов, улыбок, шепотков. Слишком много было в голове — этих проклятых снов, переживаний и мыслей, которые он обрывал на полуслове, не давая им оформиться в его сознании во что-то цельное и осмысленное. Во что-то, чего он уже не сумел бы отрицать. Гарри распечатал конверт и присел на краешек кровати. Письмо было совсем коротким — несколько торопливых взволнованных строчек. Гермиона просила прощения, переживала, спрашивала, как он, не сердится ли он всё ещё, не обижен ли. А потом… Гарри перечитал два последних предложения несколько раз — просто чтобы удостовериться в том, что глаза его не обманывали. Нет: Гермиона и в самом деле писала, что пригласила Крама на следующие выходные к себе, в Америку. И Гарри не нужно было дочитывать письмо до конца, чтобы знать наверняка — Виктор согласился. Виктор согласился, а Гермиона впала в панику. И паника эта была так огромна, что она решила просить совета у Гарри. У Гарри! Да если бы в Магической Британии проводился конкурс на самого незадачливого кавалера и неуклюжего ухажёра, Гарри, несомненно, его бы выиграл — просто потому, что ни флиртовать, ни ухаживать он толком не умел. Снейп вон вообще считал его полным идиотом по части эмоций, и… Снейп. Гарри невольно вздрогнул и втянул голову в плечи, затравленно оглядевшись, но комната продолжала быть пустой. «Что мне теперь делать, о чём мне с ним говорить, как мне себя вести?» — прочитал он ещё раз. В конце предложения красовалась большая клякса. Должно быть, у Гермионы дрожали руки. Гарри вспомнил, как она появилась тогда, несколько лет назад, на Святочном Балу: прекрасная незнакомка, держащаяся за локоть Чемпиона Дурмстранга. Как она улыбалась и краснела — и как Виктор вытаскивал из её волос жука, которым, как позже выяснилось, была вездесущая корреспондентка Рита Скитер. Как она беспомощно смотрела на разъярённого Рона, сжимая в руках очередное письмо от Крама. До чего они были странными, эти девчонки — Гермионе потребовалось провстречаться с Роном целых два года для того, чтобы понять, что они друг другу не подходят. И всего неделя для того, чтобы пригласить к себе человека, который нравился ей несколько лет назад. Гарри улыбнулся самому себе и беззвучно шепнул: «Акцио перо». Было только семь утра, когда он, уже полностью одетый, поднялся в совятню. Гарри не был уверен в том, какая из этих сов принесла ему сегодня письмо — может быть, она уже даже была на обратном пути в Америку, к Гермионе, — поэтому поманил к себе первую попавшуюся: белую и миниатюрную, до кома в горле напомнившую ему на мгновение Хедвиг. — Доставь это письмо Гермионе Грейнджер, красавица, — тихо сказал он и осторожно погладил сову по перьям кончиками пальцев. Она послушно ухнула и взмахнула крыльями, поднимаясь с насеста. Сова уже улетела, а Гарри всё ещё ощущал под подушечками пальцев мягкость её белоснежной спины. Может быть, ему в самом деле пора завести новую. В конце концов, в следующий раз, когда он пойдёт в Хогсмид, можно будет заглянуть в зоомагазин и выбрать себе питомца. Ведь так поступают люди, которым одиноко? А ему, выходит, одиноко? И значит ли это, что ему, Гарри, нужен рядом… Глубоко задумавшись, Гарри брёл по замку не разбирая дороги — не имело значения, куда идти, до завтрака был целый час, а он уже не сумел бы уснуть и не хотел сейчас ни сидеть в комнате, ни спускаться в чуланчик с мётлами. Для квиддича нужен ясный ум, а у Гарри сейчас… — Шастаешь по коридорам, Поттер? — проскрипел вдруг кто-то за его спиной так внезапно, что Гарри по старой, въевшейся в него за войну привычке выхватил палочку и рывком обернулся. И тут же, смущённый и рассерженный, спрятал палочку обратно в карман мантии: это был всего лишь школьный завхоз. — Доброе утро, мистер Филч, — сдержанно поприветствовал его Гарри и, не удержавшись, подозрительно огляделся: там, где был Филч, стоило ждать появления миссис Норрис. Гарри до сих пор иногда хотелось дать ей внушительного пинка: кошка периодически путалась у него под ногами в коридорах и смотрела так, словно он, Гарри, нарушал какие-то правила замка, хотя он давно уже не был студентом. Впрочем, новый статус никак на это не влиял — Гарри всё равно выбирал окольные пути и тайные проходы, лишь бы пореже сталкиваться с проклятым животным. Его терзали смутные подозрения, что миссис Норрис была не совсем кошкой. Но раньше, чем Гарри успел в тысячный раз обдумать эту любопытную теорию, Филч гнусаво осведомился: — И что это ты тут делаешь в такую рань? — Решил немного пройтись перед завтраком, — ответил Гарри полуправдой. — Разве это запрещено? Насколько мне известно, я могу свободно передвигаться по замку, и… Он осёкся. До него только сейчас дошло, где его настиг Филч. В узком тёмном коридоре было сыро и тянуло сладковатой сыростью озера. Вне всякого сомнения, Гарри был в подземельях. В нескольких шагах от личных покоев Северуса Снейпа. — И всё же это очень странно, Поттер, — медленно произнёс Филч, сверлящий его подозрительным взглядом. — Зачем тебе гулять именно здесь? Замок большой. Гарри открыл было рот, чтобы огрызнуться и сказать Филчу, что это, мантикора его раздери, не его дело, но тот вдруг расплылся в сальной ухмылке и прошептал тоном, который он, вероятно, находил заговорщическим: — Я всегда ловлю здесь в этот час учеников, вздумавших пообжиматься в укромном местечке. Это самое удобное время для их маленьких любовных приключений. Гарри уставился на него, совершенно сбитый с толку. Помолчал. Открыл рот. Закрыл его. Затем на него со всей тяжестью обрушился чудовищный подтекст слов Филча, и Гарри резко произнёс: — Что ж, я… я больше не ученик, мистер Филч, и я просто гулял. Не буду мешать вам выслеживать студентов. Раньше, чем Филч успел бы ему ответить, Гарри развернулся на каблуках и почти бегом устремился прочь по плохо освещённому коридору — щёки у него горели от нелепости ситуации, а в горле сидел ком от глупого, страшного, совершенно невозможного, но такого острого подозрения о том, что это был намёк. Намёк на то, что он, Гарри, тоже назначил кому-то свидание. В половине восьмого утра. В подземельях. В двух шагах от покоев Снейпа.

***

Весь оставшийся день Гарри избегал смотреть на Снейпа и не сказал ему и двух слов, кроме «Доброе утро, профессор», «Приятного аппетита» и «Увидимся позже», — ему было страшно привлекать к себе внимание, а Филч ухмылялся так зловеще, что у Гарри нервы сдавали. Конечно, он сомневался в том, что преподавательский состав так уж любил Филча — его и его кошку терпеть не мог весь замок. Но, с другой стороны, Гарри никогда не предполагал и того, что его бывшие учителя способны разводить такие сплетни и уделять такое пристальное внимание его взаимоотношениям со Снейпом. В общем, теперь он мог бы поверить во что угодно. Так или иначе, но пятница прошла для Гарри в попытках держаться на расстоянии от Снейпа. Он не знал, заметил ли это профессор — и что он об этом всём подумал, если всё-таки обратил внимание, — но это помогло Гарри в конце концов убедить себя в том, что он вёл себя как обычно и никаких подозрений ни у кого вызвать не мог. Уж точно не походил на влюблённую студентку, правда же? Нехитрое самовнушение помогло. В субботу, спускаясь в подземелья для очередной встречи со Снейпом, Гарри чувствовал себя уверенно и был почти спокоен. Ничто в нём не дрогнуло и не сжалось, когда Снейп поприветствовал его кивком головы и сухо произнёс: — Ещё одна порция Бодроперцового. Эти дети умудряются простужаться даже в середине октября, страшно подумать, сколько партий нам предстоит заготовить зимой. У Гарри ёкнуло сердце, и он ничего не ответил. Снейп, по всей видимости, не заметил собственной оговорки, и Гарри не стал поправлять его — думать о том, что в конце ноября ему предстояло покинуть Хогвартс и вернуться в университет для завершения обучения, было… Страшно и почему-то очень грустно. Гарри встряхнул волосами, разжёг огонь под своим котлом и погрузился в работу, чтобы не думать ни о чём. Механический труд — нарезать корень мандрагоры, растолочь рог двурога в мелкую крошку старинной деревянной ступкой — успокаивал и отвлекал, и Гарри пришёл к выводу, что справился он сегодня, в общем-то, отлично: на Снейпа не смотрел, от зелья не отвлекался и не позволял ни одной глупой мысли и ни одному безумному порыву, на который он никогда не осмелился бы, помешать его работе. Да, так он и думал. Но, когда кипящее зелье было практически готово и оставалось лишь разлить его по сосудам, Гарри поднял голову, чтобы сообщить Снейпу, что он заканчивает. И это было ошибкой, потому что Снейп в этот самый момент поправлял платок — тонкая длиннопалая ладонь на мгновенно обнажившейся шее, белое на белом, кожа на коже. Гарри не заметил бугров шрамов. Гарри заметил одну только эту кожу, тонкую и почти прозрачную, и синий ручеёк ярёмной вены под ней. Его рука, уже сжимавшая черпак с первой порцией зелья, дрогнула, и в следующую секунду бурлящее варево жидкой лавой выплеснулось на его пальцы. Всё произошло как-то одновременно, в один удар сердца: Гарри вскрикнул и рефлекторно разжал обожжённые пальцы; черпак упал на пол; Снейп резко отдёрнул руку от горла, поднял голову, посмотрел на него — страшными чёрными глазами — и выплюнул: — Ради Мерлина, Поттер, что вы уже натворили? Сердце врезалось в рёбра с такой силой, словно намеревалось проломить их. — Я… Ничего, — медленно ответил Гарри, пряча руку за спиной и морщась от боли. — Просто… простите, профессор, я отвлёкся, и немного зелья попало на… — Покажите, — перебил его Снейп, торопливо приблизившись. Гарри едва не подавился вдохом от этой неожиданной близости и замотал головой, тут же отступив на шаг: — Нет-нет, я… всё в порядке, это пустяк, просто обжёгся. Не берите в голову, сэр, я сейчас… — Покажи мне свою руку, безмозглый мальчишка! — взорвался Снейп, и в острых чертах его некрасивого лица проступило что-то звериное и исступленное; что-то такое, от чего у Гарри в животе скрутилась тугая пульсирующая спираль, не имеющая ничего общего со страхом. Он открыл было рот, чтобы запротестовать, но оно получилось как-то само собой — цепкие пальцы Снейпа сомкнулись мёртвой хваткой на его запястье, и профессор склонился над его вытянутой рукой так низко, что едва не задел своим внушительным носом тыльную сторону ладони. Так низко, что Гарри почувствовал — всей обожжённой кожей и всем своим взволнованным нервным существом — его тёплое дыхание перед тем, как Снейп отстранился и сухо произнёс: — Сядьте. — Я… — начал было Гарри, но Снейп раздражённо взглянул на него и повторил сквозь зубы: — Сядьте. На. Стул. Я принесу мазь. Он развернулся и исчез в глубине кабинета, а спустя несколько мгновений, показавшихся послушно севшему Гарри вечностью, вернулся с маленькой плотно закрученной баночкой в руке, и запястье Гарри вновь оказалось в стальных тисках его пальцев. — Вы просто безответственный, невнимательный идиот, опасный для себя и для окружающих, мистер Поттер, — цедил Снейп сухо, пока смазывал его ладонь, и этот ядовитый тон резко контрастировал с неожиданно бережными прикосновениями его пальцев, и губы у профессора гневно подрагивали — эти тонкие бледные губы, на которые Гарри нельзя, нельзя было смотреть; губы, которые в его вчерашнем сне… — Вот и всё, — со странными нотками в голосе произнёс Снейп, но пальцы почему-то не разжал, и Гарри уставился на них, эти белые пальцы на его загорелом запястье, и что-то страшное, густое и горячее поднялось из глубин его нутра к горлу — что-то пронзительное и пульсирующее, обладающее непостижимой пугающей силой. Гарри поднял голову, и их взгляды на секунду встретились. Глаза у Снейпа были такие чёрные, что зрачок сливался с радужкой и казался почти бесконечным. Чёрные — и странно блестящие, как расколотый Дамблдором Воскрещающий камень в кольце Мраксов. — Спасибо, профессор, — прошептал Гарри и в то же мгновение остро пожалел о том, что открыл рот: похоже, его реплика разрушила странную магию этого момента. Снейп почти отшатнулся от него, убрал руку, завинтил мазь и невероятно сухо ответил: — В следующий раз будьте внимательнее.  — Я просто… — начал было Гарри, но Снейп, не утруждая себя тем, чтобы выслушать его, холодно добавил: — Вы можете идти. Остальное я сделаю сам. Гарри не нужно было повторять дважды — он почувствовал в тоне профессора безапелляционный приказ, требование, которое не осмелился бы нарушить; почти угрозу, словно… Смущённый, растерянный, запутавшийся, он покорно побрёл к двери и замер лишь на пороге — потому что Снейп сказал вдруг тихонько: — Хотелось бы мне знать, что вас так испугало. — У меня просто дрогнула рука, — соврал Гарри и накрыл дверную ручку пальцами. Но раньше, чем он вышел из кабинета, раньше, чем дверь закрылась за ним, отрезая от Снейпа, в его голове промелькнула страшная и отчётливая мысль. Меня испугало то, профессор, подумал он, что я хотел снять с вас платок и повторить контур этой вашей мордредовой вены своими губами. Скажите, у вас найдётся зелье, которое способно излечить подобное?