Правильный выбор

Гарри оглядел пернатую лавину влетевших в Большой зал сов и тихонько вздохнул — вестей от Гермионы не было. Наверное, она была слишком занята — или паниковала перед встречей с Крамом. Паниковала же? Гарри не был уверен. Ему подумалось, что, окажись он на месте подруги, он просто сошёл бы с ума от нервов и страха — но, с другой стороны, у нормальных людей обычно нет проблем с тем, чтобы встретиться с человеком, который им симпатичен. Гарри украдкой взглянул на Снейпа и, одёрнув себя, тут же уставился куда-то в сторону, в стену. Встречаться глазами с профессором он был сейчас не готов: не после того, что приснилось ему сегодня. Не после той сцены, в которой они… Он вздрогнул и больно прикусил внутреннюю сторону щеки. Отрицать дальше было бессмысленно — с Гарри творилось что-то страшное. Что-то необъяснимое, непонятное и, похоже, неизлечимое, как проклятие. Гарри не знал, чем ещё объяснить свои сны, свои мысли, свои желания. Его напряжённый взгляд остановился на острой линии челюсти Снейпа, и Гарри подумал в тысячный за эту неделю раз: в нём же нет ничего красивого, ровным счётом ничего — ни в этом худом усталом лице, ни в этом выражении вежливого презрения, ни в проклятом платке, прячущем шрамы, шрамы, Гарри, ты слышишь! Шрамы, которые никто никогда не назвал бы привлекательными. Вот только, когда Гарри подумал об этом, перед глазами у него встали не рваные бугры старых рубцов — одна белая кожа, такая тонкая, что можно было бы проследить траекторию каждой вены кончиками пальцев. Или языком. Гарри дёрнулся и едва не опрокинул тарелку с кашей. Хагрид, сидящий по правую руку от него, встревоженно загудел, как огромный шмель: — Чего это ты? — Всё в порядке, — торопливо ответил Гарри, от греха подальше отодвигая от себя тарелку, и ему показалось, что он уловил краем глаза внимательный взгляд Снейпа. — Вот что, Гарри… — начал Хагрид подозрительно неуверенно. Гарри, который только что случайно столкнулся глазами со Снейпом, лишь неопределённо угукнул. И на мгновение ему почудилось, что он уловил в зрачках профессора отражение своих самых страшных, самых постыдных мыслей — всего того, о чём Гарри никогда не рассказал бы ни ему, ни кому-либо ещё… Гарри схватился за кубок с тыквенным соком, чтобы чем-то занять задрожавшие руки, сделал огромный глоток — и в этот самый момент Хагрид склонился к нему и шепнул с явным упрёком в голосе: — Вроде друг мне, а не рассказал, что вы с профессором Снейпом… Что?! Гарри поперхнулся и закашлялся, кубок грузно опустился на стол. Хагрид хлопнул его по спине с такой силой, что из лёгких весь воздух вышибло, на глазах выступили слёзы. Откашлявшись, Гарри повернулся к Хагриду и возмущённо прошипел: — Но мы не!.. — Не расстраивайся ты так, — испуганно сказал Хагрид, очевидно принявший его слёзы за проявление печали. — Не рассказал да не рассказал, дело твоё… Он говорил теперь во весь голос, и на них начали оборачиваться преподаватели. Гарри заметил любопытный взгляд Флитвика, улыбку Спраут — и почти прорычал: — Обсудим это позже, ладно? Хагрид казался обеспокоенным и разочарованным. Он открыл было рот, и, боясь, что он сейчас ляпнет что-то совершенно чудовищное про них со Снейпом — и что это все-все услышат, — Гарри торопливо сказал: — Я загляну к тебе вечером. Пожалуйста, Хагрид, — добавил он тут же с нажимом, заметив, что Хагрид собирается что-то сказать, и тот, на мгновение поколебавшись, всё-таки послушно кивнул. Гарри медленно выдохнул — только сейчас он понял, что несколько секунд вообще не дышал. Это было… как увернуться от бладжера, летящего на полной скорости прямиком ему в лицо, и суметь при этом удержаться на метле. А ещё это было ужасно, и неловко, и почти стыдно, и Гарри совершенно точно стоило сегодня навестить хижину друга. В конце концов, если даже Хагрид решил, что они… Мерлин, Гарри обязан был всё ему объяснить! Всё это было одной огромной ошибкой, затянувшейся дурной шуткой, и он, Гарри, не собирался и дальше принимать в ней участие! Хватало уже того, что он сам сходил с ума и не представлял, что с этим делать; Гарри не нужны были новые проблемы. Новые слухи. Новые сплетни. Всё, что Гарри нужно было, — перестать быть предметом всех этих оживлённых обсуждений и любопытных взглядов. И ещё разобраться в себе и в тех страшных вещах, которые с ним творились. Снейп сказал ему: игнорируй слухи и живи себе, и Гарри пытался, Гарри честно пытался. Но Снейп не говорил, что начнёт ему сниться, что от этих снов Гарри будет просыпаться в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем и неясной, смутной, не оформившейся до конца, но уже пугающей тяжестью в животе. Снейп не говорил, что Гарри почти захочется, чтобы эти слухи были… Нет! Он вскочил из-за стола, едва не опрокинув опустошённый кубок. — Куда-то спешишь, Гарри? — с каким-то странным лукавством в голосе поинтересовалась профессор Вектор и почему-то посмотрела на Снейпа — тот демонстрировал величайший интерес к своему сюртуку и на Гарри не глядел. Это было странное ощущение — микс облегчения и разочарования. — Я… да, — пробормотал Гарри, нервно кусая губы. — Вспомнил, что забыл… что мне нужно… хорошего вам всем дня. Его стратегическое отступление из Большого зала скорее было похоже на бегство.

***

Вечером, когда последний студент был благополучно вылечен от последствий особенно хитроумного сглаза, под который умудрился угодить, Гарри вышел из замка, спустился по ступеням — и, как и обещал, двинулся к скромной хижине Хагрида. Он и впрямь бывал у Хагрида совсем редко: было сложно не вспоминать, не прокручивать в голове подробности прошлых визитов, забавные, печальные, тревожные — Гарри помнил любвеобильное семейство Арагога и самого Арагога, мёртвого, огромной мохнатой скалой высящегося на голой земле; помнил очаровательного — и совершенно точно смертельно опасного — дракона Норберта, который оказался потом Норбертой; помнил Клювокрыла, которого они заманивали в лес, пока Хагрид говорил с министерским палачом… Помнил лица Рона и Гермионы, неизменно сопровождавших его все прошлые визиты, — эти смеющиеся юные лица. Как тогда всё было просто… Теперь же он шёл к Хагриду со странной тяжестью внутри. Это было непонятное и, наверное, необъяснимое чувство — Гарри хотелось поговорить с ним, хотелось, чтобы хоть кто-то в замке поверил ему, встал на его сторону, перестал следить за каждым его движением и словом с таким интересом, словно он был персонажем дрянного маггловского фильма про любовь. Но вместе с тем… Гарри покачал головой и, запнувшись о какой-то камень, едва не упал. Ему вдруг пришло в голову, что он даже не знал, как сам Снейп относится ко всем этим слухам о них. Может быть, они его злят? Утомляют? Забавляют? Или ему и правда нет до них никакого дела, словно тот факт, что кто-то мог принять их с Гарри за неловких влюблённых, совершенно ничего не значит и никакого интереса для него не представляет? В конце концов, кем Гарри был для него? Самым ненавистным студентом, глупым мальчишкой, посредственным помощником? Сыном той, которую Снейп когда-то любил? Гарри не хотелось думать о том, почему от этой мысли ему на мгновение стало тошно. Гарри о многом в последнее время не хотелось думать. Хагрид распахнул дверь в то же мгновение, когда Гарри постучался; раздался протяжный хрипящий лай Клыка, и пёс понёсся к Гарри и боднул его лобастой головой в бедро, радостно приветствуя. — Ну наконец-то, — проворчал Хагрид всё ещё немного обиженно. Гарри знал, что друг хотел бы, чтобы они виделись чаще, и в любое другое время его накрыло бы опустошительным чувством вины от вида расстроенного лица Хагрида, но сейчас, когда в нём ещё живо было воспоминание той удушающей неловкости, которую ему пришлось перенести за завтраком… Гарри проглотил едкий ответ и молча перешагнул через порог. Если что и было неизменной константой на протяжении всей его жизни в магическом мире, то ею, наверное, стоило бы назвать хижину Хагрида. Или его каменные кексы. Что-то из. Подумав об этом, Гарри против собственной воли улыбнулся. — Чай? — предложил Хагрид и, не дожидаясь его ответа, засуетился у маленького камина; разжёг огонь своим привычным розовым зонтиком, в котором, как Гарри знал очень хорошо, прятались обломки его палочки; шумно поставил на стол две огромные щербатые кружки и блюдо с теми самыми печально известными кексами, которые были опасным испытанием для зубов каждого, кто рисковал их попробовать; уселся на заскрипевшую кровать, потрепав по холке тут же севшего подле него Клыка и уставился на Гарри. Этого взгляда — любопытного, обиженного, вопрошающего — Гарри и боялся. Он тихонько вздохнул и сел на стул. Клык смотрел на него преданными умными глазами и ронял слюни на огромное бедро Хагрида. В камине мерно потрескивал огонь, чайник вот-вот должен был закипеть, и всё это было ужасно знакомым и уютным. Но Гарри чувствовал неловкость, и смятение, и лёгкое раздражение, и… Будто поняв, что не стоит его торопить, Хагрид в молчании разлил чай по кружкам, и Гарри тут же схватился за свою — это было удобным предлогом спрятать лицо и потянуть время. Первый глоток привычно обжёг горло. Хагрид меланхолично захрустел кексом. В полной тишине слышно было только тяжёлое дыхание Клыка. Нужно было что-то сказать. Найти слова. Нет, сперва — найти решимость произнести их; Гарри не знал, отчего это было так сложно, но ему будто что-то мешало, какой-то комок в горле, непонятный заслон, из-за которого не удавалось выдавить ни звука. За окном было темно, сгустившиеся сумерки закрасили небо иссиня-чёрным, и в этой черноте видны были лишь далёкие огни замка. Сделав ещё несколько глотков и измучив самого себя этой затянувшейся паузой, Гарри наконец неловко и не к месту сказал: — Между нами ничего нет. Хагрид непонимающе нахмурил кустистые брови. Гарри пояснил, сверля заснувшего Клыка невидящим взглядом: — Между мной и… профессором Снейпом. Это просто слухи. Я не знаю, как прекратить их, поэтому просто смирился с ними, но… мы не вместе, Хагрид, не парочка, не обжимаемся по утрам в коридорах Хогвартса, ничего такого, что тебе могли наплести. Он выпалил это на одном дыхании — и, когда эти слова были озвучены, на Гарри обрушилась необъяснимая печаль. Чтобы скрыть её, он отхлебнул ещё обжигающего чая и едва не закашлялся. Хагрид помолчал. Потом произнёс с каким-то упрёком, будто Гарри разочаровал его: — Профессор Трелони мне сказала. Я-то, знамо дело, сначала не поверил, мало ли, что ей привидеться могло, да только присмотрелся и заметил… — Что? — перебил его Гарри, сухо сглотнув. Хагрид — огромный, бородатый, с копной не поддающихся расчёске волос — неуклюже развёл руками и пробормотал: — Это, ну… а, Гарри, уже неважно. Раз ты говоришь, что ничего нет, стало быть… — Нет, расскажи, — настойчиво сказал Гарри, найдя в себе наконец смелость встретиться с ним глазами. — Что ты заметил, Хагрид? Хагрид казался смущённым. — Я заметил… — начал он, сбиваясь в словах, и Гарри с изумлением увидел, что его большое доброе лицо покраснело. — Я заметил, как профессор Снейп… это самое… смотрит на тебя. Гарри задержал дыхание и тихо уточнил, пытаясь придать задрожавшему голосу весёлые нотки: — Так, словно заметил у себя под ботинком флоббер-червя? Его сердце сперва замерло, после — больно бухнуло в рёбра, а затем глупо сжалось, когда Хагрид покачал головой и хрипло ответил: — Нет. Так, как будто не может не смотреть.