Правильный выбор

Гарри думал над словами Хагрида в течение следующих нескольких дней, и что-то росло и крепло в нём с каждым часом — какое-то решение, ещё не осознанное до конца. Теперь, когда друг раскрыл ему на это глаза, Гарри начал замечать то, что раньше всегда упускал из виду: эти короткие, острые, пронзительные взгляды. Снейп осторожничал, и поблизости от других преподавателей его спокойное белое лицо не выражало ни малейшего интереса к скромной персоне Гарри — чаще всего он делал вид, словно Гарри вообще не существует, и только склонял голову в ответ на очередное приветствие или пожелание хорошего дня. Но когда они встречались в коридорах… Или когда Снейп зачем-то снова приводил дрожащего студента в Больничное крыло лично, будто, в самом деле, в этом была хоть малейшая необходимость… Гарри ни за что не осмелился бы спросить у него, почему он это делает. Оттого, наверное, что боялся, что это может прекратиться. И всё же почему Снейп… Неужели Гарри ему нравится? Возможно ли это? Гарри отлично помнил, что Снейп всю жизнь любил его мать. Лили Эванс, от которой он унаследовал лишь глаза и факультет — было ли этого достаточно? И, если да, выходит, Гарри был просто… На этом моменте он всегда останавливался, не решаясь закончить предложение даже мысленно. Нет. Нет, всё это глупости. Мог ли суровый профессор Снейп заинтересоваться им, вчерашним студентом, «безмозглым мальчишкой»? Им — Гарри Поттером, которого он так ненавидел когда-то? Теперь казалось, что это было в прошлой жизни, что это кто-то другой, не Гарри, бросал в лицо Снейпу презрительное и яростное «Трус!», что это не у него в груди горели обида и злость от очередной несправедливой отметки или ядовитой фразы. Наверное, Рон заявил бы, что Гарри сошёл с ума. Но они с Роном не виделись несколько месяцев, и Гарри вдруг понял, что больше не испытывает по этому поводу ни печали, ни разочарования. Октябрь потихоньку близился к концу. Гарри написал Гермионе, но она до сих пор не ответила — в этом был огромный минус общения посредством совиной почты. Иногда приходилось ждать ответа долгие недели. Долгие недели, за которые могло произойти так много всего… И ему как никогда был необходим совет подруги, но Гарри всё медлил, и медлил, и медлил — откладывал это на потом. В среду говорил себе: свяжусь с ней завтра. Но в четверг его снова накрывало неуверенностью и тревогой — вдруг он понял всё не так? Вдруг, совершив сейчас рискованный шаг, он мог потерять всё? В пятницу приходили угрызения совести и злость на собственную робость. А в субботу… — Вы неправильно держите нож. Угол слишком острый, — сухо сообщил ему Снейп, хотя Гарри уверен был, что профессор на него не смотрел. Он вздрогнул, поспешно поменяв положение пальцев, чуть шевельнул запястьем и продолжил нарезать корень мандрагоры. Грубые волокна поддавались плохо, но теперь будто бы в самом деле стало легче, и Гарри пробормотал: — Спасибо, сэр. На мгновение ему показалось, что он сейчас скажет что-то ещё, что нелепые, неловкие и глупые, но такие искренние слова, встающие ему поперёк горла каждый день, наконец-то слетят с губ — но Гарри запнулся взглядом о твёрдую линию челюсти Снейпа и в очередной раз ни на что не решился. Это было похоже на маггловские американские горки, и его уже тошнило от презрения к себе. По какой-то причине Снейп сегодня казался раздражённым. Гарри не знал, в чём дело, и не был уверен, что может спросить — выражение лица у профессора было зверское. И, как бы далеко ни продвинулось их общение, кое-что оставалось неизменным: вывести и без того злого Снейпа из себя рискнул бы только самоубийца. А Гарри совершенно точно хотел жить. И очень желательно — всё-таки иметь право приходить сюда по субботам. Хотя бы по субботам. Мысль была дерзкой, и он подавился вдохом. Сердце больно бухнуло где-то в рёбрах. Гарри призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не выдать своего смятения ни словом, ни жестом. Главное правило этого кабинета оставалось неизменным — заговаривать со Снейпом он мог лишь после того, как сварит зелье. Гарри мрачно уставился в собственный котёл, но мерно кипящая настойка не впечатлилась и не приобрела бирюзовый цвет, который свидетельствовал бы о её готовности. Лишь полчаса спустя он наконец закончил. И, выпрямившись с облегчённым выдохом, одним привычным взмахом палочки наколдовал несколько пустых флакончиков, которые тут же заполнились зельем. За два месяца это дошло у Гарри до автоматизма: простой алгоритм движений и действий, после которого рабочее место будет убрано, а котёл исчезнет на задворках класса. И можно будет повернуться к Снейпу и… — Выпьем чаю? — робко предложил Гарри, и что-то неуловимо изменилось в лице отошедшего от своего котла Снейпа — это была не улыбка, а её молниеносная тень, но Гарри уже научился ловить такие секундные снейповские выражения. И сохранять их в памяти. Они пили чай из изящных фарфоровых чашек, принесённых услужливым лопоухим эльфом, и Гарри снова смотрел на тонкие губы Снейпа, касающиеся позолоченного ободка, и повторял себе исступленно и беззвучно: ну же, ну же, ну же! Сделай это, скажи это, всего лишь… — Надеюсь, вы помните, — неожиданно начал Снейп, вынудив Гарри вздрогнуть и поднять голову, — что в понедельник нас всех ждёт праздничный пир. Гарри подавился чаем. — Директриса настойчиво просила меня, — тут неуступчивый строгий рот не обратившего внимания на его удивление Снейпа раздражённо искривился, — сообщить вам о том, что в этом году празднование Дня Всех Святых пройдёт в виде бала-маскарада. Поэтому, Поттер, рекомендую вам заглянуть в Хогсмид или наведаться в Лондон к мадам Малкин. Гарри едва не выронил чашку. — Празднование? — хрипло переспросил он, и тут на него обрушилось чудовищное осознание: Мерлин, тридцать первое октября. Один месяц, один месяц, один ме… — Только не говорите, что вы в самом деле забыли, — сухо сказал Снейп, но было в его тоне что-то от изумления. Гарри беспомощно пожал плечами и пробормотал: — Бал-маскарад? Маски, костюмы? Танцы? — Последнее слово прозвучало панически. Снейп почти ухмыльнулся. — О, не сомневаюсь, многим студенткам захочется пригласить Гарри Поттера на танец, — произнёс он медленно, растягивая гласные и явно наслаждаясь ужасом, написанным на лице у Гарри. Гарри прекрасно помнил Святочный бал, который проводили в рамках Турнира Трёх Волшебников. И ему не хотелось повторять этот опыт. Ни за что. Никогда в жизни. Он охотнее снова вышел бы сразиться с венгерской хвосторогой!.. Снейп любовался его смятением, но потом, видимо сжалившись над ним, неожиданно сказал: — Вот что, Поттер. Подберите себе маску, в которой вас никто не узнает, и не поддавайтесь на уговоры Минервы выступить с душещипательной речью — а она, безусловно, попытается её с вас стрясти. Если будете вести себя тихо, сможете избежать нежелательного внимания. Последнее предложение звучало так, словно относилось совсем не к балу. К проклятому балу, о существовании которого Гарри ни за что не вспомнил бы, если бы не Снейп! Он помолчал, обдумывая эту чудовищную новость, потом робко начал: — А если… — Исключено, — перебил его Снейп. — Но… — Боюсь, посещение данного мероприятия обязательно. По какой-то причине директриса назначила меня ответственным за ваше присутствие на нём, — худое носатое лицо выражало высочайшую степень неудовольствия, — поэтому придите хотя бы на пару часов. В конце концов, молодым людям вашего возраста должны нравиться балы. Гарри подумал про себя, что уж кому-кому, а ему подобное не нравилось совсем, но вслух вместо этого только спросил: — Значит, и вы… тоже там будете? Снейп отставил чашку в сторону, и, повинуясь лёгкому движению его запястья, она исчезла с трансфигурированного стола. — Верно, Поттер, — сказал Снейп медленно и очень тихо, глядя Гарри прямо в глаза. — Буду. Гарри не знал в точности, что именно произошло между ними — и у него внутри — в это мгновение, но в груди у него всё сплелось в тугой клубок ниток, и были в этом клубке страх, и предвкушение, и надежда.

***

Большой зал не походил на самого себя — длинные факультетские столы, ломящиеся от разнообразных напитков и блюд, были сдвинуты к стенам, зачарованный потолок загадочно мерцал иссиня-чёрным, то тут то там сновали привидения, и какая-то музыкальная группа — Гарри сомневался, что знал, кто это, но подозревал, что гитарист был вампиром, — наигрывала что-то ненавязчивое. Повсюду виднелись взбудораженные лица, парадные мантии, бархатные маски… А по правую руку от Гарри, застывшего на пороге, виднелся тёмный провал выхода к балкону. Откуда здесь взялся балкон?.. — Не хотите потанцевать? — спросил у него кто-то, и, обернувшись, Гарри столкнулся взглядом с невысокой девушкой в нарядном бордовом платье. Должно быть, подумал он, она очень красива — маска не скрывала чувственных полных губ и мягкой линии округлого подбородка, в пышных светлых волосах виднелись зачарованные цветы, а открытые плечи были белыми и гладкими. Кто угодно согласился бы принять предложение такой девушки. Но Гарри захлестнуло паникой. — Я… э… — пробормотал он неловко, дёрнувшись и едва не налетев на столик с закусками. — Нет. Нет, извините, я не танцую. — Правда? Как жаль, — она капризно надула губы, смерила его разочарованным взглядом и, развернувшись, плавно поплыла прочь. Гарри невольно задался вопросом, сколько ей лет. Кажется, МакГонагалл упоминала что-то о том, что для младших курсов бал пройдёт днём, а на этот, вечерний, попасть можно, только если тебе уже исполнилось пятнадцать… Это число — пятнадцать — почему-то пугало. Больше, чем сорок. Хватит думать об этих глупостях! Кстати, о… глупостях. — Весьма недальновидно с вашей стороны, — негромко произнесли рядом. Снова дёрнувшись и обернувшись, Гарри на этот раз увидел мужчину: высокого, выше, чем он, очень худого, с головы до ног закованного в чёрное. Чёрная мантия, по-змеиному облизывающая узкие лодыжки, чёрные брюки, чёрная рубашка, педантично застёгнутая на все пуговицы… Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, чёрная полумаска, скрывающая очертания лица, и чёрные глаза в её прорезях. — Добрый вечер, сэр, — пробормотал Гарри, когда дар речи вернулся к нему. — Отлично выглядите. — Это стоило сказать юной леди, которую вы так опрометчиво оттолкнули, — ответил Северус Снейп, но его тонкие губы на мгновение дрогнули в намёке на улыбку. — Должен заметить, вы хорошо постарались, Поттер, вас действительно трудно сегодня узнать. Гарри, потративший уйму времени на то, чтобы уложить волосы — даже волшебному гелю они поддались не с первого раза, — отыскать хорошую маску и, самое главное, найти заклятие, которое позволило бы ему изменить цвет глаз, только рассмеялся и тут же любопытно поинтересовался: — А как тогда узнали вы? Да ещё и со спины… Снейп подцепил со столика два кубка, наполненных, очевидно, фирменным элем мадам Розмерты. Протянул один из них Гарри и, сделав небольшой глоток, спокойно ответил: — Ваша манера держаться, ваша походка, ваша осанка. Ваши глаза. — Глаза? — растерянно переспросил Гарри, приняв кубок. Сейчас они были голубыми и яркими, почти как у покойного Альбуса Дамблдора — и это обмануло всех, даже Минерву МакГонагалл, так и не подошедшую к нему с просьбой произнести речь. Всех, кроме… — Найденное вами заклинание, — негромко пояснил Снейп, — позволило вам сменить цвет глаз, но они остались вашими: ваш разрез, ваше выражение. И ваши эмоции. Их невозможно подделать. Магия, мистер Поттер, может изменить форму или вид вещей, но она неспособна затронуть их суть. — Как Оборотное зелье, — некстати пробормотал Гарри. — Да. Как Оборотное зелье, — тихо согласился Снейп, и в его глазах вспыхнули отражения тысяч свечей. Гарри смотрел на эти бесчисленные отражения целую маленькую вечность, прежде чем заполнившие Большой зал звуки музыки вынудили его отвести взгляд и прокашляться: это было неловкое, почти мучительное напоминание о том, где они находятся. О том, как много людей рядом, как здесь шумно и… — Здесь есть балкон. Может, уйдём туда? — предложил Гарри раньше, чем успел обдумать эту фразу. Но теперь, озвученная, она показалась ему двусмысленной и неприличной, и он почувствовал, как загорелись щёки и уши, как удушливая волна румянца поползла вниз по шее. Наверное, Снейп не оставил бы без внимания так и просящийся сюда подтекст этих слов. Наверное, Снейп собирался… Мгновение профессор сверлил его острым внимательным взглядом. А потом, вопреки всем страхам и предположениям Гарри, просто ответил: — После вас. И Гарри — на непослушных ватных ногах, с мерзкой дрожью в коленях — первым двинулся к темнеющему в ночи проёму. Балкон оказался маленьким и уютным. После оживления и шума Большого зала царящая здесь тишина на мгновение оглушила его, но Гарри почти сразу же к ней привык и в ту же секунду понял, что в Большой зал уже не вернётся. У него в голове пронеслась случайная мысль — как странно, Мерлин, что никто не занял этот балкончик раньше, ни одна парочка не выбрала его своим убежищем, — но, повернувшись лицом к появившемуся здесь Снейпу, он моментально забыл, о чём думал мгновение назад. Снейп всё ещё был в маске, но верхняя пуговица его рубашки расстегнулась — Гарри не знал, было ли это случайностью, — и было видно голые ключицы, тонкие и острые, вразлёт. Гарри, наверное, мог бы о них порезаться. Ему почему-то очень понравилась эта мысль. А ещё — Гарри понял это лишь сейчас — на Снейпе не было платка. Почему Гарри не обратил на это внимания раньше? Как можно было не заметить этих рубцов, вечных следов укуса Нагини? Гарри показалось, что во взгляде Снейпа мелькнуло что-то резкое, злое и болезненное, почти вызывающее, когда он ровно поинтересовался: — Что-то не так, мистер Поттер? — Нет, это… нет, — пробормотал Гарри, и голос подвёл его: предательски дал петуха. Он не в силах был отвести теперь взгляд от рваных бугров шрамов, и вопрос сорвался с губ сам собой, непредсказуемый и неудержимый: — Сэр, скажите, вам… вам не больно? Чёрные глаза Снейпа в прорезях маски изумлённо расширились, словно он ждал чего-то другого, и Гарри подумал невольно — чего? Каких слов вы от меня ждали, профессор? Мгновение это спокойное лицо казалось каменным, и невозможно было распознать его выражение, но спустя один лихорадочный удар сбрендившего сердца Снейп хрипло ответил: — Нет. Гарри облегчённо улыбнулся и облокотился о гладкий каменный бортик, поигрывая кубком, к содержимому которого так и не притронулся. Снейп молча встал рядом — неподвижный, с ожесточившейся линией подбородка и поджатыми губами. Его взгляд, полный странной безнадёжной ярости, которую Гарри не мог ничем объяснить, был устремлён куда-то в темноту Запретного Леса. Что вы там ищете, профессор? Или это лишь повод не смотреть на меня? Снейп молчал. И в этом молчании Гарри решался, решался, решался — и вот почти уже решился наконец сказать ему что-то важное и правильное, открыл уже рот… Но Снейп, по-прежнему не глядя на него, произнёс вдруг: — Я не был вполне с вами честен. — Ч… что? — переспросил Гарри, растерянно моргнув. Забытый кубок был отставлен в сторону, на каменную поверхность перил. — О чём вы? — Это… глупо, — помедлив, отозвался Снейп, тяжеловесно и сквозь зубы, словно ему было трудно говорить. Гарри тупо уставился на его напряжённый кадык и едва успел одёрнуть себя и вернуть мыслям ясность, когда Снейп добавил: — Минерва ни о чём меня не просила. Гарри моргнул. Снейп повернулся к нему, хмурый, мрачный, сосредоточенный, и они вдруг оказались лицом к лицу, очень-очень близко. В чужих глазах мелькали, сменяя друг друга, сомнение, и раздражение, и вызов, и что-то вроде вины, и… — Этот бал вовсе не был обязательным, — тихо сказал Снейп. — Думаю, не напомни я вам о нём, вы благополучно проспали бы всё торжество. И, стоит признать, ничего бы не потеряли. — Я не понимаю… — хрипло начал Гарри, беспомощно глядя на него. — Зачем тогда вы… — Хотел бы я знать зачем. Во всём лице Снейпа — той его части, что не была скрыта маской, — появилось что-то жёсткое и яростное, почти ненавидящее, и Гарри вдруг понял то, о чём Снейп не сказал вслух, но что промелькнуло в его взгляде, в твёрдой линии его плеч, во всём его худом напряжённом теле. Он хотел… Он хотел, чтобы Гарри пришёл. Хотел, чтобы Гарри пришёл сюда и… Сколько вы наблюдали за мной со спины перед тем, как подойти, профессор? И почему, ради Мерлина, я такой слепой идиот?! — Ничего, — сказал Гарри торопливо, больше для того, чтобы угомонить бешено бьющееся сердце. — Это ничего, я… я рад, что пришёл. И чуть не добавил вслух: встреча с вами того стоила. Но, похоже, ему даже не нужно было произносить это, чтобы Снейп услышал — его глаза на мгновение потемнели ещё больше, будто существовал цвет чернее чёрного. — Вот как, — тихо и почти беспомощно сказал профессор. И добавил как-то невпопад: — Взгляните, они запускают салюты. Первый яркий всполох прочертил тьму. Гарри обернулся: небо над Хогвартсом на мгновение озарилось всеми мыслимыми оттенками алого, и среди звёздного рисунка возник силуэт скалящегося дракона, огласившего округу протяжным рычанием и в ту же секунду рассыпавшегося на искры. — Джордж подарил мне целую коробку таких на прошлое Рождество, — зачем-то сказал Гарри, снова поворачиваясь к Снейпу. Тот не ответил. Только смотрел, смотрел, смотрел — на него, а не на взрывающие небо салюты, — и было в этом взгляде, который — Гарри знал теперь — был не первым и даже не тысячным, что-то тоскливое и нетерпеливое, голодное, как если бы он… Вот почему вас не волновали слухи, не так ли, профессор? Гарри улыбнулся бы, но резиновые губы не слушались. Сердце дрожало где-то в горле робким зайцем и не решалось биться. В чернильном небе за их спинами расцветали вспышки волшебных салютов братьев Уизли, из зала доносился шум продолжающегося праздника, а они стояли здесь, на балконе, молча, лицом к лицу, и лицо Снейпа, скрытое чёрной полумаской, казалось Гарри знакомым и незнакомым одновременно. В его голове теснился миллиард мыслей, таких шокирующих и таких очевидных, и всего этого было так много, так невыносимо много для него одного, что он бездумно потянулся к Снейпу и поцеловал его.