Правильный выбор

Время остановилось. Сердце Гарри тревожно бухнуло где-то у него в животе, и он пробормотал в нелепой и отчаянной попытке выиграть пару секунд промедления: — Я… что? — Бегать, Поттер, — сухо повторил Снейп; в это мгновение он показался Гарри невероятно высоким, намного выше его самого — и это было неуютно, и пугающе, и… Гарри судорожно облизнул пересохшие губы. Но раньше, чем он успел ответить, чем он успел придумать хотя бы что-то, Снейп выплюнул: — Вот что. Нам нужно поговорить. — Пого… ворить? — переспросил Гарри почти беззвучно. Ему вдруг стало страшно: что Снейп имел в виду под «поговорить»? Значило ли это, что он выскажет Гарри, как сильно и страшно тот ошибся? Или… или, быть может… Он запретил себе думать об этом «или», но глупая, не имеющая права на существование и всё же существующая надежда свернулась тёплым пульсирующим сгустком у него в груди. Возможно… только возможно, Гарри не будет слишком уж в это верить, чтобы не обмануться снова! Возможно, Гермиона права, и у Снейпа были причины не ответить. Возможно, сейчас они… А что, если нет? Ты готов к тому, что ещё он может сказать тебе, Гарри? Например, к словам «Вам больше не стоит приходить ко мне по субботам»? Или к чему-нибудь вроде «Я всю жизнь любил вашу мать»? Или… Гарри вдохнул. Выдохнул. На мгновение зажмурился. И ровно произнёс: — Хорошо, сэр. — Не ведите себя так, будто я принуждаю вас к чему-то неприятному! — взорвался Снейп, и Гарри с изумлением различил два розовых пятна на обыкновенно бледных скулах профессора. Но раньше, чем он успел открыть рот, Снейп взял себя в руки, сжал на мгновение переносицу и процедил, чеканя каждое слово: — Ни к чему давать обитателям замка новые поводы для сплетен. Для разговора вполне подойдут мои комнаты. Если вы не возражаете, Поттер. Гарри невольно подумал про себя, что он ни разу не бывал в них с того разговора со Снейпом. И ещё — что он глупо рассчитывал вновь оказаться в комнатах профессора иначе. Не так. Не в этих… обстоятельствах. Но что-то — то ли страх, то ли здравый смысл — помешало ему произнести это вслух. Он сам не понял, как это произошло. Ещё минуту назад Гарри беспомощно смотрел в ухмыляющееся лицо Пивза — Пивза, который всё знал, который всё видел, который мог обо всём рассказать, — а теперь стремительно семенил следом за Снейпом, шедшим так быстро, что Гарри приходилось почти бежать. И он не знал, от чего его сердце билось так рвано и больно — от этого торопливого шествия по пустому коридору или… Или от той мешанины эмоций, что Снейп в нём разбудил — страха, предвкушения, полузабытой глухой обиды. Надежды. Они шли и шли, мимо проносились стены и портреты, и Гарри всё казалось, что на них смотрят, что за каждым их шагом следят десятки нарисованных глаз. Знали ли портреты?.. Или сплетни мира живых редко доходили до тех, кто был увековечен на заколдованном холсте? Это были бессмысленные и пустые размышления, но именно они, наверное, и помогали Гарри не впадать в панику, пока он поспевал за Снейпом. Даже спина профессора выглядела раздражённо и угрожающе, и он как никогда походил на огромную летучую мышь — одно из прозвищ, которым Снейпа наделили студенты. Гарри хотелось, чтобы он остановился. Чтобы он успокоился. Чтобы они… может быть… Нет. Нет, Гарри Поттер, ты и без того наломал достаточно дров. Держи себя в руках. Может быть, ему всего лишь не хочется, чтобы ваша ссора стала достоянием общественности. Что будут говорить преподаватели? Семейная размолвка? Выяснение отношений? Нет. Никаких. Отношений. И было более чем вероятно, что Снейп, резко остановившийся вдруг у одной из дверей, собирался сказать Гарри именно об этом. Прояснить всё — чтобы глупый мальчишка, его вчерашний студент, больше не обманывался и не лез к нему со своими невнятными чувствами и неуместными порывами. Может, даже предложить раз и навсегда закрыть эту тему. Вернуться к тому, что было у них прежде. К этим еженедельным встречам, разговорам ни о чём и долгим странным взглядам — кто сказал, что они что-то значили? Но разве Гарри теперь сумел бы сделать вид, что ничего не было? Он не успел — или не захотел — ответить себе на этот вопрос. Снейп вскинул палочку, пробормотал себе что-то под нос, очевидно снимая вязь защитных чар, и Гарри вроде как хотел не смотреть на него, но случайно остановился взглядом на остром, как у эльфов из маггловских сказок, ухе, на твёрдой линии челюсти, на упавшей на лицо пряди. — Прошу, — сухо произнёс Снейп, открыв перед ним дверь, и у Гарри не осталось другого выбора, кроме как перешагнуть порог и первым очутиться в комнате. Здесь было темно, даже после едва освещённого коридора, и Гарри не сразу сумел привыкнуть к этой темноте. Он осмотрелся: здесь всё было по-прежнему, как и в прошлый раз — всего лишь одно кресло, придвинутое к камину, и бесконечные ряды книжных полок, заставленные фолиантами, один вид которых наводил на мысли о тёмной магии. Пятнадцатилетнему Гарри, Гарри, который ненавидел и боялся Северуса Снейпа, это показалось бы подозрительным: ещё один тревожный звоночек, лишнее подтверждение всех его подозрений. Нынешний же Гарри… Снейп тихо прикрыл дверь, но даже от этого едва уловимого звука Гарри вздрогнул и обернулся. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, безмолвные и неподвижные, и сердце у Гарри билось так громко, что было удивительно, как это Снейп не слышал этих оглушительных ударов. А потом Гарри открыл рот, а Снейп сделал шаг к нему, и они заговорили одновременно: — Мне очень жаль, сэр… — Послушайте, Поттер, я… И осеклись — тоже вместе. — Говорите, — тихо и глухо произнёс Снейп. Но Гарри моментально лишился дара речи и сумел только пробормотать: — Я хотел сказать… хотел извиниться за то, что… Замер. Сглотнул. — Поцеловали меня? — почти беззвучно подсказал Снейп; глаза у него были пугающие и чёрные. Гарри не понял, в какой момент и кто из них сделал ещё один шаг, только осознал вдруг, что расстояние между ними сократилось, и это странным образом придало ему решимости. Это — и ещё то, что Снейп, кажется, не собирался ни кричать, ни проклинать, ни выставлять его за дверь. Может… Гермиона, может, и правда… — Да, — хрипло ответил он, закусывая губу. — Я… наверное, мне не стоило? То есть. То есть мне точно не стоило. Простите, сэр, мне показалось… на том балконе… Снейп смотрел на него молча, и было в его лице что-то незнакомое, непривычное, совершенно не снейповское. Словно… Нерешительность. — Мне показалось, — повторил Гарри еле слышно, — что вы тоже этого хотели. Вот. Сказал. Мерлин, зачем было это «тоже»?! Снейп всё ещё молчал, и Гарри не знал, о чём он думал и что чувствовал. Ему хотелось спросить — этот вопрос, неуместный, грубый, слишком дерзкий, жёг ему язык. Имел ли Гарри право задать его? Хотел ли Гарри услышать ответ? — Я… надеюсь, что вы не очень на меня злитесь, — прошептал он, когда молчание стало невыносимым. — И что мы сможем общаться дальше. Клянусь, сэр, я не стану докучать вам. Не стану делать ничего… — Эта ваша отвратительная привычка решать всё за других, — неожиданно перебил его Снейп. Гарри вздрогнул: губами, плечами, всем телом. И почти отшатнулся, когда профессор приблизился. Теперь между ними оставалось не больше пары шагов — сущая мелочь, на таком расстоянии можно различить каждую едва уловимую морщинку. Считать каждую эмоцию — даже с этого равнодушного каменного лица. — Решать всё за других, — повторил Снейп спокойно и очень сухо. — Делать поспешные выводы. Совершать опрометчивые поступки. Поддаваться эмоциям тогда, когда необходим трезвый рассудок. Снейп… Отчитывал его? Гарри неожиданно рассердился. Он измучил себя всего мыслями о том, какую большую ошибку совершил и как глупо промахнулся, он поссорился с лучшей подругой, он провёл бессонную ночь в попытках решить, что ему делать дальше, — а теперь Снейп, драккл его раздери, стоял перед ним и перечислял все его «отвратительные привычки»?! — Вместо того чтобы рассказывать мне сейчас про все мои недостатки, — запальчиво отозвался Гарри, вскидывая голову и глядя на Снейпа с яростью и вызовом, которых сам от себя не ожидал, — вы могли бы сразу оттолкнуть меня тогда! Или ответить, если… если я всё-таки был прав. Но вы ничего не сделали. Вы… вы хоть представляете себе, каким кретином я себя чувствовал?! — Представляю, — ровно ответил Снейп. Гарри, открывший было рот, чтобы продолжить, сдулся и уставился на него с подозрением и растерянностью. Профессор сделал ещё один шаг к нему. — Возможно, в это трудно поверить, — произнёс Снейп так тихо, что, будь между ними хоть на дюйм большее расстояние, Гарри ни за что не расслышал бы, — но я тоже человек, мистер Поттер. — Я зна… — начал было Гарри, но Снейп — с ожесточившимся лицом, с напрягшимися плечами, с почерневшими ещё больше глазами — перебил его и выплюнул почти беззвучно: — Мне тоже бывает страшно. Страшно? Что значит стра… Гарри моргнул. И когда до него только-только начало доходить, когда разрозненные кусочки мыслей, чувств и догадок наконец принялись складываться в общую картину… — Хотел ли я этого? — Голос вновь заговорившего Снейпа упал до бархатного шёпота. — Хотел ли я, чтобы вы поцеловали меня, Поттер? Чтобы ты поцеловал меня? Его тонкие паучьи пальцы на мгновение дотронулись до поджатых губ, и Гарри сглотнул и неуверенно пожал плечами. — Разумеется, — прошелестел Снейп, не сводя с него тёмного взгляда, в котором смешались раскаяние, и злость, и странный чувственный голод. И продолжил, глядя, глядя, глядя, словно мог высосать из него душу этими глазами: — Едва ли ты можешь вообразить себе, каково это было. Ничего не делать. Держать себя в рамках. Лишь следить за тобой — юным, живым, ярким. Догадываться. Надеяться. Ждать. — Чего? — спросил Гарри одними губами, потому что голос у него пропал. Но Снейп понял. Понял — и едва заметно усмехнулся: — Ждать, когда то, что было очевидно для всех вокруг, осознаешь ты сам. — Я не понимаю, — медленно сказал Гарри, помотав головой. — Вы… выходит, вы… — Ты вернулся сюда, когда я успел забыть о своей прежней жизни. Когда я наконец-то избавился от долгов и обязательств перед Альбусом Дамблдором. Когда от меня больше не требовалось шпионить, лгать и искать способы помочь тебе. Спасти тебя. Защитить тебя. Снейп говорил ровно и тихо, но что-то в его лице выдавало нервозность и… — Ты вернулся, — повторил Снейп, прикрыв на мгновение глаза, — и это должно было привести меня в ярость. Я думал, что приведёт. Ты был напоминанием о том, о чём я так сильно хотел забыть. Живым свидетельством всего, к чему я больше не хотел иметь никакого отношения. Мне всего-то и хотелось, что преподавать и никогда, никогда больше не связываться с сумасшедшими стариками, могущественными ублюдками и вечно сующими нос не в своё дело Героями. Гарри потрясённо моргнул: не этого он ждал, и вспыхнувшие внутри обида и злость уже почти заставили его выплюнуть что-то ответное, что-то ядовитое и колючее — но Снейп неожиданно добавил: — Но разве у меня был хоть шанс? Гарри вздрогнул. Снейп прикрыл глаза. — С твоими визитами, неуместными разговорами и вопросами, идиотскими попытками подружиться. Подружиться. Признаться, сперва я думал, что это лишь глупая шутка — гриффиндорцы всегда отличались скверным чувством юмора. После я надеялся, что тебе быстро надоест. А тебе всё не надоедало и не надоедало. Ты таскался ко мне по утрам, варил эти зелья, ловил меня в коридорах. Смотрел. Ты постоянно смотрел, Поттер. И улыбался. Снейп сделал ещё один — последний — шаг. И выдохнул: — Так хотел ли я этого поцелуя, Гарри? Это было — удар под дых. Его имя — хриплое и сердитое, хотя в том, как ладони Снейпа вдруг легли на его скулы, никакой злости не было. Только неожиданная бережность. Значит, Гермиона в самом деле была права? Значит, Гарри себе всё надумал, сам себя накрутил, сам всё усложнил? Значит… Он не успел закончить эту мысль. — Мне жаль, — шепнул профессор, и Гарри почти заскулил от нелепого и пронзительного желания прижаться к этой тёплой сухой руке щекой. — Я должен был сделать это тогда, но ты сбежал раньше, чем я успел взять себя в руки. На этот раз Снейп — твёрдость поджарого тела, уверенность цепкой хватки, горячие шершавые губы — поцеловал его сам: голодно и почти зло, словно хотел этого целую вечность. И, может быть… может быть, так оно и было.