Правильный выбор

Было что-то странное и непривычное в сегодняшнем утре, и Гарри не смог бы с уверенностью заявить, в чём именно было дело. Словно тот поцелуй изменил всё — и, безусловно, так оно и было, но Гарри чувствовал себя так, как будто изменился и он сам… Он то и дело пробегался кончиками пальцев по губам, как если бы они всё ещё хранили отпечаток поцелуя Снейпа, и раз за разом натыкался подушечками на глупую улыбку, которую он никак не мог спрятать. Улыбку, которую, конечно же, заметили все, кто знал, куда смотреть. — Случилось что-то хорошее, Гарри? — добродушно поинтересовалась круглощёкая профессор Спраут, щедро сдобрив пышные оладьи джемом. — Ты весь светишься. Гарри неловко пожал плечами. Что ему было ответить? На короткое и бесконечное мгновение ему стало вдруг страшно, что кто-то разгадает истинную причину его радости, что снова поползут слухи, обсуждения, сплетни. Многозначительные усмешки и шепотки в коридорах. И взгляды, взгляды, взгляды — внимательные взгляды, преследующие его. И Снейпа. И это было… жутко. Эта мысль почти заставила лопнуть робкий воздушный шарик, примостившийся у него в рёбрах; шарик, который, наверное, назывался счастьем. — Ах, Помона, оставь молодым людям право на их маленькие тайны, — неожиданно спас его Флитвик. И подмигнул Гарри так, словно всё про него знал: заговорщически, с беззлобным весельем в блестящих глазах. Гарри не был уверен, испытывает ли он благодарность. Он украдкой взглянул на Снейпа, но тот казался целиком и полностью поглощённым собственным завтраком. Гарри почти позавидовал тому, с какой ледяной непринуждённостью держался профессор: сам он так не умел, и, может, потому ему и задавали так много вопросов. Гарри посмотрел бы на то, как о чём-то подобном спрашивают Снейпа… Гарри и сам спросил бы его о многом. И эта мысль, глупая, но сладкая, заставила что-то в нём по-дурацки сжаться. Гарри хлебнул тыквенного сока, поперхнулся, закашлялся и остаток завтрака старался не смотреть по сторонам.

***

Чужие губы скользнули по его шее, сперва едва ощутимо касаясь ставшей в миллиарды раз чувствительнее кожи, а после — с неожиданным натиском, почти зло, так, что, может быть, даже остались следы… Какой-то загнанный скулящий звук ворвался в его голову, заполонил всё пространство вокруг них, и Гарри лишь спустя несколько мгновений осознал, что это был его собственный стон. Снейп вжимал его в стену — горячее жилистое тело, требовательные ладони, жадные губы, — вычерчивал чередой поцелуев линию его кадыка, и это было… это было… Слаще, ярче и непристойней, чем в любом из его снов. Когда-то они так сильно беспокоили его, эти сны, балансирующие на грани порочного и запретного, сны, от которых сердце сходило с ума, пальцы дрожали, а в животе разливалась лава! «Когда-то» было пару недель назад. «Когда-то» было, наверное, в прошлой жизни. — Я… — начал было Гарри, задыхаясь, но губы Снейпа накрыли его собственные, и вместо дурацких, бессмысленных, не имеющих значения слов, которые он собирался произнести, получился новый поцелуй — влажный и торопливый. И Гарри моментально поплыл. Он почти заскулил, приник — к Снейпу — всем телом, мазнул ладонями по плечам, зарылся пальцами в волосы, на ощупь развязывая тонкую чёрную ленту, удерживающую их в хвосте. Это было отдельным, почти физическим удовольствием — знать, что теперь Снейп собирает волосы в хвост лишь потому, что там… на том вечере… Гарри это понравилось. Может быть, развязывать эту мордредову ленту Гарри нравилось даже сильнее. Да, развязывать — и запускать пальцы в тяжёлые длинные пряди, легонько оттягивать, выпрашивая новый поцелуй, привлекать к себе, ближе, бли-иже… Снейп отстранился — тяжело дышащий, с покрасневшими губами. И хрипло произнёс: — Время. — Ч-что?.. — Гарри осоловело моргнул. На мгновение его накрыло невыразимым чувством потери — руки Снейпа, губы Снейпа, благословенная горячая тяжесть его тела исчезли, и Гарри ощутил почти отчаяние, почти одиночество. Ему едва удалось замаскировать невольный порыв — податься следом, притянуть Снейпа обратно к себе — под попытку выпрямиться. Сердце всё ещё билось суматошно и нервно. Снейп поправил волосы, одёрнул мантию. Невозмутимо завязал ленту обратно. Ещё пару секунд назад они целовались, а теперь профессор выглядел так привычно грозно и сдержанно, что Гарри не сумел не восхититься этим — сам он так не мог. По его взволнованному лицу, растрёпанным волосам и лихорадочному румянцу, который Гарри чувствовал прямо сейчас — две огненные вспышки, лизнувшие щёки, — было совершенно очевидно, чем именно он здесь, в этом пустом кабинете, занимался. И… — Приведи себя в порядок, — ворчливо процедил Снейп, видимо подумав о том же. Потом сам вытащил палочку, пробормотал что-то себе под нос, взмахнул ею — и лёгкая волна магии обдала пылающее лицо Гарри прохладой. — Спасибо, — хрипло пробормотал Гарри, поправляя съехавшие с переносицы очки. Помолчал, обдумывая и решаясь. Потом робко улыбнулся: — Я… могу прийти вечером? И тут же затаил дыхание. Снейп взглянул на него так, словно Гарри сморозил какую-то глупость, и этот острый взгляд почти заставил его пожалеть о слишком дерзком вопросе. И Гарри даже открыл рот, чтобы извиниться, чтобы сказать, что он пошутил, чтобы оправдаться за это нелепое вторжение в чужие личные границы… Но потом сухая шершавая ладонь профессора прижалась к его щеке в сдержанной ласке, и Снейп спокойно ответил: — Постарайся не попасться никому на глаза. Это, безо всяких сомнений, означало «да». «Да» — на многие разы вперёд. Гарри разулыбался, потянулся к Снейпу за ещё одним беглым поцелуем… Так что на занятие у третьего курса Равенкло профессор Снейп сегодня опоздал.

***

Гарри помахал на прощание мадам Помфри, спрятал в одном из бездонных карманов мантии очередной свиток с записью сегодняшнего дня, вышел в коридор — и едва не врезался в кого-то. Человек, перегородивший ему дорогу, на секунду показался Гарри статуей — таким бледным было хмурое скуластое лицо, словно бы выточенное из камня. — О, Виктор… — пробормотал Гарри, когда дар речи вернулся к нему. — Ты меня напугал. — Извини, — отозвался Крам, и лицо у него сделалось напряжённое и неуверенное, будто он в чём-то сомневался. Пару секунд он молчал, не решаясь заговорить, а потом хрипло выпалил: — Мы можем поговорить? Выглядел он при этом так, будто от ответа Гарри зависела его жизнь: даже его широкие сутулые плечи выдавали нервозность. Что могло произойти? И было ли это связано с… Гарри растерянно нахмурился. Первым его порывом было признаться, что они со Снейпом договорились увидеться, что ему следовало поторопиться, что, в конце концов, профессор на дух не переносит опозданий. Он вовремя одёрнул себя: не то чтобы Гарри не доверял Виктору или подозревал того в распространении слухов, но… В этой школе и без того слишком много народу следило за ними со Снейпом. С… Северусом. Это было колючее, пугающее и сладко-горькое на языке имя, запретное имя, к которому Гарри до сих пор не привык — даже мысленно. Крам прокашлялся, и Гарри вынырнул из увлёкших его мыслей; виновато улыбнулся, взлохматил волосы, взглянул на расстроенное лицо Виктора и решительно ответил: — Да, конечно. Как насчёт моей комнаты? Они молча прошли по пустому тёмному коридору, поднялись по капризной лестнице, имеющей обыкновение менять направление ровно в тот момент, когда кто-то вставал на её ступеньки, миновали несколько любопытных портретов — и, наконец, остановились перед его дверью. Гарри вошёл в комнату первым, Крам — за ним; дверь тихонько скрипнула, закрываясь за их спинами, и, обернувшись, Гарри неуверенно предложил: — Ты… эм… хочешь чаю? Ну… Виктор же был его гостем, правильно? И Гарри следовало проявить хоть какое-то гостеприимство. Пусть даже гость и оказался незваным. Крам нахмурил брови и мотнул головой. Затем, не говоря ни слова, опустился на краешек застеленной покрывалом кровати Гарри. Помолчал. Гарри помолчал тоже — он почувствовал себя неуютно; ему хотелось поторопить Виктора, но тот казался таким обеспокоенным, что Гарри невольно занервничал тоже — и потому только стоял прямо, комкая краешек пергамента в кармане, заинтригованный и взволнованный одновременно. Крам всё молчал и молчал, и было в его неподвижной позе что-то от печали, от волнения и ещё почему-то от ярости. Спустя несколько бесконечных мгновений Гарри не выдержал и спросил прямо: — Что-то случилось? Крам, смотрящий куда-то в пол, неопределённо пожал плечами. Потом кивнул. Потом помотал головой. Гарри почесал затылок и робко предположил: — Это… связано с Гермионой? Виктор не шевельнулся. Сейчас, сидя на кровати Гарри в чёрной преподавательской мантии, он казался огромной мрачной птицей. Потом его плотно сжатые губы разомкнулись, и он тихо и медленно сказал: — Я предложил ей отношения. Гарри едва удалось совладать с изумлённым восклицанием — конечно, он уже успел понять, что между Виктором и Гермионой происходило нечто особенное, но почему-то не думал, что… Сколько времени успело пройти? Это ведь было совсем недавно, ну, та их встреча, они тогда сидели в Хогсмиде, пили сливочное пиво и… Два месяца?.. Но как? — И что? — тихо уточнил Гарри, когда снова обрёл дар речи. Крам уставился куда-то в сторону и проговорил с явным трудом, сквозь зубы, словно бы это причиняло ему боль: — И она… сказала, что ей нужно время. Гарри моргнул. Потом неуверенно спросил: — А разве это плохо? В конце концов, это же Гермиона, вечно всё взвешивающая и тысячу раз всё обдумывающая Гермиона. Конечно, она сказала, что ей нужно время! Гарри ни на секунду не сомневался в том, что в тот момент, когда Виктор заговорил об отношениях, Гермиона вспомнила о своём неудачном любовном опыте с Роном — по правде сказать, сложно было найти двух более непохожих друг на друга людей, и то неуклюжее, сложное, колючее чувство, которое было между ними, должно быть, оставило по себе ощутимый след. Могла ли Гермиона после этого хотеть?.. — Ей нужно время, — повторил Крам упрямо и с каким-то вызовом. Потом вскинул голову. Глаза у него были печальные и злые. — Я ждал… я так долго ждал её. Несколько лет. — Это… — начал было Гарри, но Крам, продолжавший говорить, его не слушал. — А она была с этим… Уизли, — проговорил он с явным усилием. — С Роном. Он постоянно был где-то поблизости. Будто караулил. И я смирился. Я отступил. Я перестал писать ей, перестал напоминать ей о себе. Но теперь… она вернулась, ещё красивее, чем раньше, и Рона наконец-то не было рядом с ней. Я подумал, что это мой шанс. Подумал, что, может быть, у нас получится… — Так, — перебил его Гарри, подняв обе руки. — Подожди немного. Она ведь не сказала «нет». Крам угрюмо свёл вместе густые чёрные брови и спросил почти с вызовом: — Но почему? Почему ей нужно время? Зачем? Прозвучало почти по-детски, почти обиженно. Наверное, подумал Гарри вдруг, Виктору просто-напросто страшно. Это ведь… и в самом деле вышло забавно. Гарри хорошо помнил о том, как сильно Крам нравился Гермионе на четвёртом курсе — да и потом тоже. Как долго они общались. И как сильно это злило Рона. Так, что в какой-то момент Гермионе пришлось выбирать. И она сделала неправильный выбор. Но могла ли она знать об этом тогда?.. Гарри неловко прокашлялся. Потом, поддавшись минутному порыву, пересёк разделяющее их расстояние, опустился на кровать рядом с Крамом, бедром к бедру, и дружественно сжал его плечо. Поначалу, когда он заговорил, его голос показался самому ему неуверенным и слабым, но по мере того, как Гарри продолжал, он креп и креп: — Послушай. Виктор. Ты наверняка не знаешь, но у них с Роном всё было… тяжело. Они много ругались и с трудом могли понять друг друга. Серьёзно, они бесконечно спорили, и… — Она выбрала его тогда, — устало буркнул Крам и дёрнул плечом. — Значит, он был… лучше меня. Может, она жалеет о том, что рассталась с ним. Может, она жалеет о том, что дала мне надежду. Гарри вспомнил, как смущённо блестели глаза Гермионы, когда она говорила о Краме, и невольно фыркнул: он почему-то ни секунды не сомневался в том, что подруга ни о чём не жалела. — Думаю, ты удивишься, — тихонько сказал он и широко улыбнулся в ответ на изумлённый взгляд Крама. Потом хлопнул его по плечу и произнёс твёрдо и уверенно: — Ты ей нравишься. Крам сперва нахмурил брови ещё сильнее, сделавшись похожим на ворона, но Гарри не дал ему и шанса на возражение и тут же добавил: — Покажи, что уважаешь её желание подождать и всё обдумать. Гермиона оценит это. Это то, чего никогда не давал ей Рон. Слова оказались верными — лицо Крама прояснилось, и он медленно кивнул, безмолвно соглашаясь с Гарри. Гарри снова улыбнулся и хотел уже подняться с кровати, на которой всё ещё сидел подле Виктора, но не успел. Всё случилось в одно мгновение, неожиданно и как-то совершенно по-идиотски — скрипнула, бесшумно открываясь, дверь, Крам рядом с ним напрягся и выхватил палочку, а в дверном проёме показалась худая чёрная фигура Северуса Снейпа. Лицо у него было непроницаемое. — Вот вы где, мистер Поттер, — сухо произнёс Снейп — и, вскинув тонкую чёрную бровь, оглядел обоих. Гарри, понявший, что его рука всё ещё лежит на плече Крама, вспыхнул и торопливо отдёрнул её, и в эту же секунду Снейп произнёс с безукоризненной, ледяной и хлёсткой вежливостью: — Прошу прощения. Видимо, я чему-то помешал?