Под другим знаменем

***

Магическая Британия. Норд-райдинг. Лестрейндж-холл. 2 февраля 2003 года.       Зловещий полумрак окутывал мрачные катакомбы. Источником света служил одинокий факел, горящий в коридоре напротив камеры. Конечно, были и другие факелы, но они зажигались только по желанию хозяина замка, когда в подземелья под Лестрейндж-холлом кто-то спускался. Рудольфус, похоже, решил, что ему одного факела хватит.        Дрожащий оранжевый свет лился через решетчатое окошко, освещая только пространство перед дверью. Все остальная камера была окутана сумраком. Но едва ли Магнуса это волновало. Он не боялся мрака, поскольку знал, что есть вещи пострашнее темноты. Магнус сидел на грубой лежанке, накрытой покрывалом, и равнодушно смотрел в стену. Он даже не пытался позвать кого-то, поскольку знал, что это бесполезно. Его никто не услышит. Из темницы невозможно было сбежать, выход отсюда знали только Лестрейнджи, а Магнус, к сожалению, не носил столь громкую фамилию, хотя надеялся получить ее. Как же глупо. Как он мог думать, что однажды отец заметит его? Как он мог надеяться на что-то? В Магнусе сочетались несочетаемые черты: детская вера и холодный расчет, живой ум и любовь к отцу, граничащая с помешательством.       Теперь Магнус пожинал плоды собственной глупости. План с противозачаточным зельем с самого начала был крайне ненадежным. Зелье могло дать осечку, но не дало. Но в итоге его, Магнуса, можно сказать, предали. И как он допустил это? Магнус не думал, что Мадлена рискнет рассказать кому-либо правду. Это значило бы подставить под удар себя. А Мадлена не отличалась смелостью, как думал Магнус. Похоже, он ошибся.       Она обошла его в хитрости. Что ей двигало, холодный расчет или жажда мести? Магнус не знал, но с уверенностью понимал одно: его спасет только чудо. Он помнил, в какой ярости был отец, и воспоминания эти жгли огнем душу, хотя давно пора было бы оставить все надежды во тьме. Скоро за ним придут, возможно, даже отец, и одним взмахом палочки оборвет его никчемную жизнь, полную лишений и ужасов. Возможно, слуги подмешают яд в еду, тогда смерть будет мгновенной, если отец не решит продлить его муки. Однако Магнус надеялся, что Рудольфус будет милосерден и оборвет его жизнь быстро и безболезненно.       Было ли ему страшно перед смертью? Безусловно, да. Страх смерти — самый естественный страх. Мы живем, чтобы умереть, но едва ли кто-то в тридцать лет думает об этом. Магнус боялся смерти, поскольку, несмотря на все страдания и муки, любил жизнь до помешательства. Не стоило идти тропой борьбы, надеяться на милость и призрачную любовь отца, нужно было плыть по течению и перестать барахтаться в вязкой трясине.       Магнус глубоко вздохнул. Ожидание смерти хуже самой смерти. Ему чудилось, что в коридоре звенят чьи-то шаги, но, когда он подскакивал и прислушивался, звуки стихали. Кажется, разыгралось его больное воображение. Магнус потер переносицу и взлохматил огненно-рыжие спутанные волосы. В темнице было прохладно и сыро.       Когда за ним явился Рабастан тем вечером, Магнус только-только вышел из душа. Не говоря ни слова, Рабастан схватил его за руку и аппарировал в Лестрейндж-холл. Магнус не понимал, что происходит. Почему к нему приставлен позорный конвой, судорожно перебирал воспоминания последних дней, может, он сделал что-то, что бросило тень на отца? Но в последние дни он не вылезал из лаборатории. Рабастан уже перед входом в кабинет Рудольфуса презрительно взглянул на племянника и прошептал: «Вот и доигрался ты, парень». Рабастан ввел Магнуса в кабинет старшего брата, как подсудимого. Магнус огляделся, увидел отца, сидящего за письменным столом. Вид у Рудольфуса был такой, словно он раздумывал, какое из двух последних непростительных запустить в отпрыска: Круциатус или Аваду Кедавру. Хоулп уже хотел спросить, что происходит, как увидел стоящих в углу леди Луну, смотрящую на него с презрением, и Мадлену, бледную и дрожащую, чьи глаза были полны страха и смятения.        Тогда-то Магнус понял все. Отцу, должно быть, стала известна правда и, скорее всего, выставлена она была в самом неприглядном свете. Магнус с вызовом взглянул на Мадлену и Полумну, как бы говоря, что он ничего не боится. На самом деле страх оплетал паутиной его душу. На отца Хоулп боялся даже посмотреть.         — Ну здравствуй, сынок, — обманчиво спокойным голосом начал говорить Рудольфус.       Магнуса передернуло, поскольку он знал, что отец может взорваться, словно вулкан, в любой момент, и тогда его ничто не спасет.        — Добрый вечер, — облизав губы от волнения, максимально уверенно проговорил Магнус, хотя страх захлестывал сознание.         — Дамы, вы можете идти, — сказал сэр Лестрейндж, даже не взглянув на жену и ее служанку. Дважды повторять не пришлось и девушки ретировались. Причем Мадлена виновато взглянула на Магнуса и поспешила прочь, опустив голову. — Рабастан, думаю, ты оценишь пополнение в моей коллекции холодного оружия, — с нажимом проговорил Рудольфус, посмотрев на брата, который стоял у выхода из кабинета, как сторожевой пес.       Рабастан бесшумно удалился и запер дверь. Рудольфус же вытащил волшебную палочку, и Магнус, вздрогнув, машинально сделал шаг назад, однако Лестрейндж лишь наложил заглушающие чары и запер дверь, отрезая тем самым путь к спасению.       — Тебе, должно быть, весьма интересно, почему я решил побеседовать с тобой, — с кривой усмешкой на губах спросил Рудольфус обманчиво-спокойным тоном.       Магнус судорожно перебирал варианты ответа, но ничего умного в голову не приходило, поэтому он предпочел хранить молчание. В глубине души теплилась надежда, что его опасения напрасны, Мадлена не предавала его, однако дальнейшие слова Рудольфуса развеяли последние сомнения:       — Мисс де Розир, служанка Полумны, поведала мне одну интересную историю, согласно которой ты приказал ей подмешивать в еду Полумны противозачаточное зелье, — проговорил, сверля злым взглядом сына, Рудольфус. Магнус с обреченностью посмотрел на отца и тут же отвел взгляд. Мерлин и Моргана, как же ему спастись? — Бедная девушка так плакала, рассказывая мне, какой подлец мой сын, соблазнил, запугал беззащитную служанку и оставил ее с ребенком под сердцем.       Рудольфус испустил странный смешок, постукивая волшебной палочкой по руке. Магнус наблюдал за этим немигающим взглядом. Он знал, что отец сильный волшебник, что он весьма страшен в гневе, и не хотел испытать его кровавые навыки на себе. Дрожь прошла по телу Магнуса, от волнения вспотели руки. Он судорожно обдумывал пути к отступлению, но по всему выходило, что выхода нет.       — Может, ты скажешь хоть что-то в свое оправдание? — спросил сэр Лестрейндж.       Но Магнус молчал, поскольку понимал, что отпираться бесполезно. Мадлена свидетельствовала против него. Проклятая предательница. Он полнился злобой на любовницу, к которой, пожалуй, был привязан. Нет, он не любил ее, но она стала для него чем-то вроде привычки.       Рудольфус лишь хмыкнул. Собственно, чего он ожидал? Магнус был слишком горд и самонадеян, чтобы начать оправдываться. Для сэра Лестрейнджа новость о том, что Магнус постарался, чтобы у него не было братьев и сестер, стала неожиданностью. Впрочем, он должен был догадаться сам. Все-таки у Хоулпа был просто отвратительный, подлый характер. Он всегда действовал исподтишка. Вспомнить хотя бы, как Магнус лет шесть назад отомстил покойному Сильвию за насмешки. Он перерезал крепление седла на лошади Сильвия, в следствие чего тот свалился с коня и сломал руку. Хвала Моргане, все обошлось без жертв. А если бы Сильвий решил отправиться на прогулку на пегасе? Он бы свалился с огромной высоты. После этого проступка Сильвий, оправившись от перелома, поймал Магнуса и заколдовал так, что того несколько дней рвало слизняками. Однако подобное наказание ничему не научило Магнуса, раз он снова наступил на те же грабли и до сих пор не понимал, что у любого поступка будут последствия.       — Я сожалею, что ты мой сын, — внезапно промолвил Рудольфус, вспомнив о покойном племяннике.       Обстоятельства смерти Сильвия до сих пор были покрыты мраком, как авроры узнали о рейде, кто их предупредил? Однако Рудольфус подозревал, что это Магнус слил информацию о рейде, чтобы избавиться от обидчика. Рудольфус часто был свидетелем их стычек и слышал, как и многие другие, как Магнус в пылу гнева кричал: «Я тебя убью». Теперь то, о чем сэр Лестрейндж предпочитал малодушно не думать, вырывалось из глубин души.        Магнус посмотрел на отца, услышав его фразу. В его взгляде промелькнула большая обида, так обычно смотрят маленькие дети, когда их за что-то ругают, вот только Хоулп давно не ребенок. Ему почти тридцать, а у него мозги подростка.        — Это взаимно, отец, — выделяя последнее слово, промолвил Магнус ледяным тоном. Обида в его глазах сменилась злостью, и он теперь буравил родителя взглядом исподлобья. — Я тоже сожалею, что родился вашим сыном. Уж лучше бы я вообще не появлялся на свет, — презрительно усмехнулся Магнус.       — Зачем ты травил Полумну? — спросил Рудольфус, вернувшись к допросу. Он перебирал в голове самые разнообразные варианты, но не находил ни одной адекватной причины.       — Я ее не травил, — возразил Магнус.       Конечно, он ее не травил, хотя соблазн был. Представить страшно, как Хоулп ненавидел эту девчонку за то, что та отняла у него надежду на будущее. Магнус ревновал отца, он не хотел, чтобы внимание Рудольфуса рассеивалось, желал, чтобы у него был отец. К тому же Магнус ненавидел Луну из-за участи своей матери. Подумать только, предательница крови стала женой Рудольфуса Лестрейнджа, а участи матери Магнуса можно лишь посочувствовать. Полумна процветает и радуется жизни, а добрая и отзывчивая Лина Хоулп гниет в могиле.         — По твоему приказу служанка подмешивала Полумне зелье, чтобы та не забеременела, — закипая, начал говорить Рудольфус. Почему-то он не мог выносить сына дольше пяти минут. Как же он его раздражал и злил. — Ты знал, что я хочу наследника, знал, но все равно пошел на это!       — Я не хотел, чтобы ее ребенок занял мое место рядом с вами, — поддаваясь отчаянью, вскрикнул Магнус в тон отцу. Он убеждал себя, что надеяться на чудо бесполезно, однако его душа жаждала этого чуда. Магнус хотел, чтобы Рудольфус хоть раз попытался его понять, поставить себя на место сына, однако тот, как и всегда, оказался глух к его словам. Надежда окончательно угасла в душе Хоулпа, когда Рудольфус негромко рассмеялся, словно услышал лучшую шутку в своей жизни. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Лестрейндж с неприкрытым презрением посмотрел на сына.       — Твое место? — с унизительной насмешкой спросил он. — Его никогда не было, но ты вбил себе в голову черт знает что и теперь веришь в это.       Магнус с силой сжал челюсти, в его взгляде в очередной раз промелькнула горькая обида, но он нашел в себе силы промолчать, хотя хотелось закатить скандал. Моргана, если бы он владел магией, все было бы иначе. Рудольфус так бы не говорил.       — Ты очень похож на мать, она была такой же, эмоции и чувства застилали ей глаза, и Лина начинала ссоры… Ты так же слаб, как она.       — Не смейте! — с горячностью вскрикнул Магнус. Если он мог стерпеть оскорбления в свой адрес, то в адрес покойной матери, которую считал святой, — никогда. Гнев и бессильная ярость застилали глаза, превращая Магнуса в дикого и неуправляемого человека. Хоулп ненавидел такие моменты, когда ненависть и злость стремительным потоком выливались в кровь, когда исчезали рамки дозволенного, в душе разверзалась страшная бездна, из которой вырывался адский огонь. Магнус всегда плохо собой владел. Ему потребовались годы, чтобы усмирить дурные качества и чувства, скрыть их за маской презрения ко всему живому, но отец словно специально надавил на самое больное. — Не смейте так говорить о ней! Как вы можете? Моя мать погибла по вашей вине, ее убила ваша жена, а вы даже пальцем не пошевелили. Вы никак не наказали убийцу, и что в итоге? Моя мать в могиле, а Беллатрикс живет, как ее только земля носит, — в бессильной ярости, сжимая руки в кулаки, говорил Магнус, больше всего на свете мечтая отомстить за мать.       — Помни, с кем ты говоришь, Магнус, — с нажимом промолвил Рудольфус. — Я твой отец, — сказал он, на что Хоулп лишь истерично рассмеялся, словно нашел его слова забавными. Сэру Лестрейнджу стало не по себе, похоже, у Магнуса тоже были особые отношения со своим рассудком.       — Отцы не предают своих детей, отцы их не бросают и не отталкивают, — отчеканил Магнус, подскакивая к столу Рудольфуса и опираясь о него руками. Он смотрел в зеленые глаза родителя и нервно улыбался. В белой рубашке, в брюках, с растрепанными рыжими волосами и горящими праведным гневом глазами Магнус казался абсолютно безумным. Кажется, ему требовалось принудительное лечение, иначе как объяснить его припадок? — Вы кто угодно, но не отец, — презрительно заключил он.       Рудольфус изумленно за ним наблюдал, кажется, не до конца понимая, что происходит. Он явно не ожидал такой детской истерики от всегда холодного сына, поэтому не сразу пришел в себя. Пока сэр Лестрейндж боролся с изумлением, Магнус продолжил:       — Знаете, в чем ваша проблема, папа? — выделяя последнее слово, спросил он. — Вы все желаете идеального ребенка: чистокровного, рожденного в браке мальчика, который вырастет таким, каким вы желаете. Однако открою вам страшную тайну — идеальных людей не существует, и вы разочаруетесь в новом сыне.       — Успокойся немедленно, — порычал Рудольфус, начиная злиться. В глубине души он понимал, что Магнус прав. Но не каждый человек способен признать свои ошибки. Рудольфус, к сожалению, не относился к таким. Судьба наделила его потрясающим упрямством. — Думаю, несколько дней в темнице приведут тебя в чувство, ведешь себя как капризный ребенок, — сказал сэр Лестрейндж, ответом ему послужил взгляд, полный бешенства.        Магнус покачал головой, пытаясь отогнать воспоминания о том дне. Он находился в темнице пару дней, если верить домовику, который приносил ему еду. Время тянулось бесконечно долго, и Магнусу временами казалось, что он заперт в темнице собственных чувств.        Холодные стены усмирили его пыл, и теперь, анализируя разговор с отцом, Магнус не понимал, что за дьявол в него вселился. Наверное, обидные слова про Лину Хоулп, про единственного человека, который искреннее любил его, послужили катализатором. И он сорвался.       Магнус знал, что плохо владеет собой, допускал даже мысль, что с его психикой не все в порядке, поскольку вспышки гнева случались с ним довольно часто, пелена опускалась на глаза, и Хоулп становился самым настоящим психом в такие моменты. Магнус учился контролировать эмоции и чувства, научился носить маски, но проблему это не решало. Он сам не помнил, когда обнаружил в себе такую ненависть к окружающим. Скорее всего, это случилось в маггловском приюте после той памятной встречи со сторожем, будь он трижды проклят. Магнус чудом вынес произошедшее и выдержал последствия для физического и морального здоровья. Именно тогда его окончательно замкнуло на отце. Он надеялся, что отец выйдет на свободу, вырвет сына из пучины ада и воздаст его недругам по заслугам. Мечты о воссоединении с Рудольфусом стали для Магнуса способом выжить и не сойти с ума. Но, к сожалению, период исцеления затянулся почти на двадцать лет.       Магнус питал страшную ненависть ко всему миру. Презирал весь род человеческий и себя в том числе. Он вспоминал те дни в приюте и задавался вопросом, неужели по его поведению воспитатели не догадались, что с ребенком что-то не так? Магнус несколько дней не мог ходить, постоянно плакал, окончательно перестал разговаривать и даже отказался от походов в библиотеку, хотя очень любил читать. Возможно, кто-то заметил странности в нем, но не предал этому значения. Магнус склонялся к тому, что всем было просто плевать. Жив и слава богу. Пожалуй, равнодушие — самая страшная черта человека. Ее следует отнести к смертным грехам.       Хоулп вновь покачал головой, пытаясь избавиться от дурных воспоминаний. Теперь, когда к нему вернулся контроль над эмоциями и чувствами, Магнусу было жутко стыдно за свою истерику. Он действительно вел себя как маленький ребенок. Нужно было терпеть, сжав зубы, но проклятая импульсивность дала о себе знать. Наверное, Рудольфус окончательно в нем разочаровался, как и Магнус в нем.       Хоулп осознал, что любил не отца, а его образ из воспоминаний и фантазий. Как же глупо. Магнус готов был отдать за Рудольфуса жизнь, только бы тот одарил его желанным вниманием. Но все бесполезно. Как жаль, что он понял это так поздно. Скорее всего, его убьют. Может, отец сжалится над сыном и отправит его в изгнание?       Внезапно Магнус услышал негромкие шаги и сначала не поверил своим ушам. Кажется, у него начались слуховые галлюцинации, но сомнения рассеялись, когда у двери камеры остановился неожиданный посетитель. Магнус вскочил на ноги и пошатнулся от слабости, после вспышек неконтролируемого гнева тело его наливалось слабостью.        Через решетчатое окошко Хоулп увидел рыжие волосы, отливающие медью. Послышался щелчок замка, и в следующий миг в камеру вошла Шарлотта и вперилась взволнованным взглядом в брата. Магнус с неверием смотрел на сестру, которая смотрелась чужеродно в сырых темницах. Шарлотта напоминала ангела, и от нее словно исходил внутренний свет. За этот свет Магнус любил сестру и тянулся к ней.       — Магнус, как ты? — отбросив прочь вежливость, обеспокоенно спросила Шарлотта, подходя к брату. Она с волнением окинула его взглядом и, кажется, поняла, что тот замерз. Девушка взмахнула палочкой, накладывая на брата согревающие чары. — Я только сегодня узнала о том, что ты натворил, — покачала головой Шарлотта, подаваясь вперед, чтобы заключить его в объятья. Магнус хотел отшатнуться, но не успел. Ему стало крайне неловко за свой внешний вид и одежды, пропахшие потом. От Шарлотты же исходил аромат духов, а ее темно-синее платье по фигуре было идеально чистым, но девушку не волновал наряд.       — Что решил отец? — спросил тихо Магнус, обнимая в ответ сестру. Все его тревоги и печали, словно по волшебству, отступили на задний план. Шарлотта отстранилась и, вздохнув, проговорила:       — Он велел выпустить тебя, собственно, за этим я и пришла. — В глазах Шарлотты промелькнуло волнение. — Я даже не буду спрашивать, зачем ты начал эту игру с зельем.       — Были причины, — ответил Магнус, чувствуя себя побитой собакой. Шарлотта лишь покачала головой, но в ее глазах не читалось неодобрение.       — Я понимаю, тебе трудно смириться с браком отца, для меня это тоже стало полной неожиданностью, — промолвила она. — Но ничего уже не изменить, пусть отец получит то, чего желает. Он заслужил это.       Магнус поджал губы. Ему хотелось спросить: «А я не заслужил?», но он сдержался. Ни к чему новая ссора не приведет. К тому же Шарлотта весьма упряма и доказать ей что-либо невозможно.       — Идем отсюда, — сказала Шарлотта, взяв брата за руку и увлекая его прочь из камеры. В коридоре было еще прохладней, отчего Магнус поморщился, кажется, он немного простыл, о чем красноречиво говорила слабая боль в горле. К счастью, на Магнусе были согревающие чары, волноваться не приходилось.       — Ты помнишь путь наверх? — с изумлением спросил Хоулп у сестры, когда она уверенно двинулась по петляющему лабиринту.       — Когда замок восстанавливали, я бегала по этим коридорам вместе с Рабастаном и уничтожала боггартов. Славные были времена, — с едва заметной грустью в голосе промолвила Шарлотта.       Магнус внимательно на нее посмотрел, заметив темные круги под глазами и искусанные губы, словно Шарлотта пыталась сдерживать крики или слезы.       — С тобой все в порядке? — спросил Магнус, замечая странности в поведении сестры. Та лишь улыбнулась, но сделала это как-то натянуто.       — Салазар плохо спит ночами, его мучают кошмары, я не отхожу от него почти, — отмахнулась Шарлотта. Кто угодно, даже Рудольфус, плохо знавший дочь, поверил бы ее словам, но не Магнус. Он видел ее насквозь. Что-то в Шарлотте было не так, глаза ее словно потускнели, в них сквозило нервное выражение, лицо будто бы осунулось и побледнело, а движения из плавных стали резкими и лишенными всякого изящества. Она напоминала сломанную куклу. Магнус, заметив состояние сестры, прищурился. Кажется, Шарлотту что-то грызло, но она держала все в тайне.       Она заметила изучающие взгляды брата и напряглась. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал о ее семейных проблемах. Шарлотта была слишком горда, чтобы с кем-то поделиться трудностями во взаимоотношениях с мужем, поэтому молчаливо сносила все тяготы. Магнус же знал ее, как себя и видел насквозь. Меньше всего Шарлотта хотела загружать брата проблемами не только из-за его невзгод, но и потому что знала, стоит ей поведать о проблемах брату, как тот попытается решить их, поговорив с Сигнусом. Это могло принести проблемы в первую очередь Магнусу, поэтому лучше бы ему не знать правды.       Не желая заострять на себе внимание, Шарлотта поспешила перевести тему. Вообще она хотела сказать об этом потом, не желая выводить брата из равновесия.       — Магнус, ты должен кое-что знать, — промолвила она, остановившись. Хоулп встревоженно на нее посмотрел, ожидая подробного рассказа о проблемах сестры, но… — Отец отдал приказал чиновнику из министерства начать подготовку к бракосочетанию. Твоему бракосочетанию, — огорошила Шарлотта. — С Мадленой де Розир.       Магнус замер, с неверием глядя на сестру, а потом в его взгляде промелькнуло понимание, и он скривил губы в презрительной усмешке.       — Вот же лицемерная дрянь, — вырвалось у него. — Она сдала меня якобы из-за страха за свою жизнь, — пояснил Магнус. — Но на самом деле эта змея все продумала. Отец таким образом хочет меня наказать, он наверняка применил ментальную магию и понял, как я не хочу ребенка и не питаю теплых чувств к Мадлене.       — Ребенка? — удивленно переспросила Шарлотта, словно в первый раз услышала об этом. Магнус лишь кивнул, что-то сосредоточенно обдумывая.       — Ну ничего, пусть свадьба состоится, — с ненавистью, неприятно улыбнувшись, промолвил Хоулп. — Я превращу ее жизнь в ад.       Шарлотту передернуло от зловещего голоса брата. В его глазах отразились страшная ненависть и презрение, и девушка уже готова была посочувствовать глупой служанке, возомнившей себя интриганкой. Похоже, ее жизнь в браке будет полна невыносимых страданий.

***

      Полумна сидела на пуфике перед трельяжем и расчесывала густые светло-русые волосы. Она задумчиво смотрела в зеркало, тщательно проводя позолоченным гребнем с парой изумрудов по волосам. Мысли ее сейчас витали вокруг очередного скандала в семье, к которой она отныне относилась.       Полумна уже давно должна была привыкнуть к этому. Лестрейнджи все разные, друг на друга не похожие, и иногда Луне казалось, что их объединяет только фамилия. Когда Полумна только-только вышла замуж, ее изумляли взаимоотношения в этой семье. Лестрейнджи совсем не были похожи на Уизли, которые всегда и во всем стояли друг за друга горой. Лестрейнджи носили маски, лицемерно улыбались, а сами исподтишка портили друг другу жизнь.       К счастью, интриги стихли. Шарлотта вышла замуж и уехала, семья Рабастана перебралась в Лондонский дом, в родовом поместье остались только Рудольфус да Полумна. Она уже вздохнула с облегчением, радуясь, что сможет носить лицемерные маски только на приемах, как змеи в клубке интриг зашевелились.       После отравления Полумна ждала чего угодно: очередной политической игры, интриг, новых покушений, но всех врагов Лестрейнджей переплюнул Магнус Хоулп.       Пасынок никогда не нравился Полумне, как и она ему. Перед глазами Луны все еще стояли воспоминания со свадьбы, когда Магнус подарил ей яд и, напившись, наговорил много чего интересного. Хоулп представлял из себя гнусного и подлого человека, действующего исподтишка. В нем сочетались внешняя привлекательность и уродливая душа.       Еще тогда Полумне стоило понять, что Магнус представляет опасность. Он с такой ненавистью на нее смотрел, что, казалось, готов был сомкнуть руки на ее шее. Но Полумна предпочла не думать об этом, считая, что ей никто не посмеет навредить.       Как же она ошибалась. К счастью, Шарлотта больше не шла тропой войны, поскольку была занята семейными делами. Но, если бы дочь Рудольфуса не была замужем, то непременно старалась бы попортить мачехе жизнь. И за что они так ее возненавидели? Полумна же случайно стала леди Лестрейндж и не особо рвалась под венец.       Магнуса Полумна не любила, предпочитала не вспоминать о нем. К счастью, после отъезда Шарлотты из Лестрейндж-холла он перестал появляться в замке, поскольку не ладил с отцом. Он существовал обособленно, и Луна о нем ничего не слышала.       Каково же было изумление Полумны, когда к ней пришла ее служанка и рассказала обо всем, захлебываясь слезами. Сначала Луна испытала отторжение и раздражение. Мадлена столько лет стоила из себя невинного ангелочка, подбадривала Луну, а сама вероломно подмешивала в еду противозачаточное средство. Потом, видя страдания служанки, Полумна прониклась к ней жалостью, поскольку была вопреки всему добрым и светлым человеком. Она же уговорила Мадлену рассказать обо всем Рудольфусу и убедила мужа не калечить служанку. Что удивительно, Рудольфус прислушался к словам жены. Так Полумна поняла, что может хоть немного влиять на мужа.       Полумна помнила, как после беседы с Рудольфусом и начала его разговора с Магнусом, когда девушки покинули кабинет главы семьи, Мадлена пыталась извиниться. Луна не удостоила служанку даже взглядом и ушла в мастерскую. Мадлена же осталась одна посреди коридора, дрожащая и напуганная.       Луна вспомнила про ребенка, которого она потеряла, и душу ее наполнила горечь. Ее сыну было бы уже почти три года. Интересно, на кого он был бы похож? Унаследовал бы яркую внешность отца или же пошел бы в Луну? А может, вобрал в себя черты и отца, и матери. Пусть Полумна не сильно ждала этого ребенка, скорее, считала его условием сделки, но от этого легче не становилось. Ее сын не сделал в этом мире даже вдоха. И это целиком и полностью вина Магнуса.       К Мадлене Луна питала жалость. Глупая девчонка влюбилась в подлого человека, забеременела от него, а потом, когда тот бросил ее, приползла к ней. А вот Магнус… Магнус стал братоубийцей. И Полумна желала возмездия, хотя и не считала это достойным делом.       Каково же было ее изумление, когда она узнала от Рудольфуса, что тот всего-навсего посадил сына в темницу и велел одному чиновнику провести бракосочетание Магнуса с Мадленой. Разве это справедливо, что убийцы их ребенка будут жить в браке и растить свое дитя? Мадлену вместе с ее матерью уволили. С предателями у Лестрейнджа разговор короткий, а Магнус отделался легким испугом.       — С тобой все в порядке? — раздался заинтересованный голос Рудольфуса. Полумна вздрогнула, вырываясь из омута размышлений. Она посмотрела на мужа, словно не понимая, о чем он говорит. — Ты уже минут двадцать мучаешь одну прядь, — пояснил Лестрейндж, вышедший из гардеробной переодетым ко сну, хотя, когда Луна садилась расчесывать волосы, он работал в кабинете. Рудольфус приблизился к жене. Та взволнованно на него посмотрела, не зная, чего ожидать. Лестрейндж же молча забрал гребень из ее рук и посмотрел на него.       — Мой подарок на Рождество, — с усмешкой заметил он, разглядывая вещицу. — Позволь мне? — спросил он.       Луна удивленно на него посмотрела, когда Рудольфус бережно коснулся ее волос. Затем она все поняла и все же кивнула. Лестрейндж удивительно бережно начал проводить гребнем по светлым волосам, имея сосредоточенный вид. Луна же наблюдала за мужем в отражении зеркала и удивлялась, каким разным может быть этот человек.       Еще вчера она была уверена, что Лестрейндж убьет сына и служанку самым жестоким образом, поскольку по их вине Полумна потеряла ребенка, и они посмели вмешаться в его планы, но уже сегодня Рудольфус велел выпустить сына из камеры и отдал странное распоряжение.       — У тебя такой сосредоточенный вид, словно ты обдумываешь план штурма Министерства Магии, — усмехнулся Рудольфус. Луна закусила губу и еще раз взглянула на мужа. Ее беспокоил один вопрос, но она опасалась задавать его. — Спрашивай, что хочешь узнать, Полумна, узнаю я этот взгляд, — заметил, усмехнувшись, Рудольфус. Луна лишь вскинула брови в удивлении. — Когда ты хочешь что-то спросить, ты закусываешь губу. Когда волнуешься — начинаешь трогать волосы. Когда ты лжешь, касаешься шеи. Когда ты смущена, поджимаешь губы и отводишь взгляд, — перечислял Рудольфус, и по мере этого изумление Полумны росло. Похоже, за эти годы супруг неплохо ее изучил и теперь может читать как открытую книгу. Интересно, сколько времени ему понадобилось? И неужели все ее действия так предсказуемы?       — Почему вы решили поженить Магнуса и Мадлену? — выпалила Полумна.       Рудольфус со звоном отложил гребень на трельяж и положил руки на плечи жены. Даже через ткань сорочки и шелкового халата Луна ощутила холод его рук и поежилась.       — Ты хотела более сурового наказания? — спросил Лестрейндж, усмехнувшись. — Вот уж не думал, что ты так кровожадна, а как же доброта и милосердие? — с насмешкой промолвил он.       Луна поджала губы, понимая, что начала потихоньку предавать свои былые принципы. Но жизнь среди Пожирателей Смерти постепенно меняла ее. Эти перемены были незначительны, но Ксенофилиус уже как-то заметил, что Луна изменилась.        — Я хотела справедливости, — тихо ответила Полумна.       — Что ты имеешь в виду под справедливостью? — задал риторический вопрос сэр Лестрейндж. — Каждый понимает ее по-своему. Для кого-то это причинить не меньшую боль обидчику, для других — устроить ему встречу с предками…       Луна поежилась от последнего замечания. Нет, смерти Мадлене и пасынку она не желала, хотя питала к последнему острую неприязнь. Хватило бы ссылки на принудительные работы. На что еще способен Магнус, не способный на элементарное колдовство.       — Мадлена влюблена в Магнуса и желала быть его женой, она беременна от него, а тут вы подарили ей такую возможность, — с расстановкой произнесла Полумна, и в ее голосе явственно проскользнул упрек.       — Ты в самом деле считаешь меня таким идиотом? — спросил с усмешкой Рудольфус, сузив зеленые глаза. Луна закусила губу от напряжения, глядя на отражение мужа в зеркало. — Я знаю, что она до помешательства любит моего сына, и знаю о ее беременности… А еще я знаю, что Магнус превратит жизнь служанки в ад. Магнус очень похож на меня, он расценил ее поступок как предательство и сделает все, чтобы она пожалела о содеянном. Мисс де Розир получит самое мучительное наказание из всех возможных — презрение любимого человека, — уверенно говорил Лестрейндж, словно других вариантов развития событий не существовало в природе.       — А Магнус? — спросила Луна. Ей даже стало жаль служанку, все-таки на протяжении нескольких лет та служила ей.       — О, с ним еще проще. Он станет заложником собственной ненависти. Я оттолкнул его от себя, Магнус станет переживать по этому поводу, ко всему прочему он не особо хочет ребенка, боится, что тот будет сквибом, поэтому будет полниться ядом злобы и отравлять сам себя, — оптимистично заметил Рудольфус так, словно разговаривал о погоде. Полумна в очередной раз подумала, что тому плевать на судьбу сына и отец из него не самый лучший.       — Вы так все просчитали, — пробормотала изумленная Луна.       — Я политик — это моя работа, просчитывать все ходы, — усмехнулся Рудольфус без особого веселья. Полумна была вынуждена признать, что Лестрейндж хорошо справляется со своей работой.       После разговора супруги легли спать. Полумна еще не вполне оправилась от отравления, которое что-то изменило в ее сознании, но пока непонятно, что именно, поэтому Рудольфус ограничился поцелуем в лоб и почти мгновенно заснул. Полумна же некоторое время смотрела в потолок и осознала, что больше не думает о Рольфе с прежним отчаяньем. Раньше она считала, что нет ничего страшнее невзаимной любви. Теперь, побывав на грани смерти, поняла, что есть вещи пострашней.       Луна сонно зевнула, повернувшись на бок, лицом к окну и спиной к мужу, как вдруг Рудольфус обнял ее сквозь сон и притянул к себе. Полумна лишь вздохнула, понимая, что выбраться из цепкой хватки мужа не получится. Лестрейндж всегда так делал ночами. Обнимал ее и прижимал к себе, словно боялся, что она исчезнет.

***

      Уложив детей спать, Шарлотта вошла в кабинет мужа и неловко замялась у дверей. Сигнус даже не заметил ее появления, продолжая что-то читать в одном фолианте и делать пометки на пергаменте. Раньше он бы обязательно поднял голову и улыбнулся жене своей ласковой и нежной улыбкой. Теперь же Сигнус все реже проявлял внимание к Шарлотте, что весьма сильно ее ранило, хотя она всеми силами пыталась не показывать этого. Шарлотта, поджав губы, глубоко вздохнула. Да, на людях они вели себя как счастливая молодая пара, Сигнус делал жене комплименты, улыбался ей, но в каждом его жесте сквозили скованность и лицемерие. Шарлотта же не притворялась, поскольку любила мужа до помешательства.       В душе снова взметнулась тревога. Что же между ними происходит, почему они отдаляются друг от друга? Раньше все было иначе. Сигнус вел себя естественно, они проводили вместе больше времени. Не то что теперь. Теперь все изменилось, встало с ног на голову. Сигнус отдалялся от жены и не хотел что-то менять. Шарлотта никогда не была глупой и прекрасно понимала, что, скорее всего, у ее мужа кто-то появился. Она корила себя за невнимательность. Как она допустила это? Однако попытки вычислить разлучницу ни к чему не приводили. Шарлотта поняла, что несмотря на положение в обществе, власти у нее нет никакой, и вся ее сила держится только на внимании мужа.       Натянув на губы приветливую улыбку, чтобы скрыть печали, Шарлотта поправила длинные рыжие волосы, чтобы те не лезли в лицо, и приблизилась к столу. Сигнус, кажется, только сейчас ее заметил. Он мгновенно напрягся и поднял голову, мельком посмотрев в лицо супруги.       — Чем занимаешься? — ласково спросила Шарлотта, улыбнувшись. Она обошла стол и, встав за спиной Сигнуса, положила руки ему на плечи, как бы желая их размять.       Он казался напряженным и, скорее всего, у него было плохое настроение.       — Отец велел проверить расходы на празднование Дня Победы, — промолвил Сигнус сухо. Шарлотта затаила дыхание, ожидая продолжения фразы, но он, видимо, решил, что сказанного хватит.       — Ты сидишь уже несколько часов за бумагами, может, стоит отдохнуть? — обняв супруга со спины и наклонившись к его уху, прошептала Шарлотта, но Сигнус глубоко вздохнул, словно призывая себя к спокойствию, и ответил:       — Мне нужно работать, завтра нужно предоставить данные Повелителю. — С этими словами он расцепил руки жены и вывернулся из ее объятий.       Шарлотта нахмурилась, глядя с нескрываемой обидой на мужа. Но в очередной раз промолчала, призывая себя к терпению, и ушла в супружескую спальню, сказав напоследок:       — Пожалуй, я лягу пораньше.       Она пулей влетела в спальню, оформленную в темно-зеленых тонах и, поддаваясь порыву, хотела смести с трельяжа все баночки с косметикой, но в последний момент сдержалась. Обида и злость клубились в душе темным облаком, хотелось кричать, но Шарлотта упрямо сдерживала порывы. Прошли те времена, когда она могла закатить истерику со слезами и стихийным выбросом. Она изменилась и повзрослела. Нужно вести себя согласно статусу.        Но боль и обида так жгли душу, что становилось невыносимо дышать. Шарлотта глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение и прийти в себя. Ей не хотелось, что Сигнус застал ее в таком состоянии. Она посмотрела в зеркало, не понимая, что в ней отталкивает мужа. Неужели она постарела и подурнела за несколько лет? Нет, красота у нее такая же яркая и необычная, как раньше, до замужества. Волосы так же горят пламенем, лицо с правильными и тонкими чертами так же красиво, глаза такие же зеленые.       Шарлотта придирчиво рассматривала себя в зеркале и поджимала губы. Да, она была красива, но от волнения ела мало, как птичка, что сказалось на фигуре. После родов Шарлотта поправилась, и формы ее стали женственными и округлыми, что нравилось Сигнусу, теперь же она вновь похудела, вернувшись в свою форму до замужества. От недосыпа и переживаний глаза Шарлотты покраснели, и в них царила усталость, под глазами залегли серые тени.        Понимая, что не может больше переживать, она сняла заколки и взлохматила волосы. После чего облачилась в ночную сорочку кремового цвета и легла в постель, думая, что проблемы можно решить и утром. Она слишком устала за этот день. Двойняшки утомили ее играми, потом переживания за Магнуса и, наконец, полное безразличие мужа.       Мысли Шарлотты постепенно вновь вернулись к Сигнусу, отчего она лишь закусила нижнюю губу, чтобы не издать болезненный стон. Шарлотта любила Сигнуса до помешательства, отдавала ему всю себя, поскольку всегда мечтала о своей семье и считала своим долгом заботиться о ней, но ее забота только отталкивала свободолюбивого принца.       «Не нужно было ему ехать в Италию», — зло думала Шарлотта, вспоминая, что из поездки муж вернулся другим, чужим человеком. Теперь он не составлял ей компанию на прогулке, ссылаясь на важные дела. Они не играли вместе с детьми. Сигнус улыбался жене только, когда она ему улыбалась. И все время смотрел на нее так, словно видел на ее месте другую женщину. Шарлотту это безмерно ранило, но она, стиснув зубы, терпела, хотя в душе вся горела от ревности.       «Ну, ничего, скоро все наладится, — думала она. — В конце концов, я его жена, а та женщина — всего лишь любовница».       Так Шарлотта себя успокаивала, хотя это почти не помогало. Она повернулась на бок и посмотрела в незашторенное окно. На небе сияла полная луна, и ее свет освещал опочивальню. Упиваясь собственными страданиями, Шарлотта внезапно вспомнила о матери и ощутила укол совести. Она совсем забыла о матери, о которой мечтала все детство. Вот только Элизабет из фантазий совсем была не похожа на Элизабет из реальности. Мать Шарлотты была зациклена на себе, переживания дочери ее совсем не тревожили. Она и внуков-то ни разу не видела. Шарлотта внезапно подумала, что мать бы обязательно поняла ее ситуацию. Сэр Лестрейндж по молодости тоже любил женское внимание, и чувства окружающих его мало волновали.       Послышались тихие шаги. В опочивальню вошел Сигнус и, взглянув на жену, направился в гардеробную, чтобы переодеться ко сну. Шарлотта поджала губы. Наверное, муж, как всегда, ляжет рядом и уснет. Когда Сигнус вышел, она закрыла глаза и замерла, притворяясь спящей, хотя в душе теплилась надежда, что он удостоит ее вниманием.       Однако принц лег в постель, укрылся одеялом и закрыл глаза, явно желая отдохнуть. Разочарованный полувздох-полувсхлип сорвался с губ Шарлотты, к глазам подступили предательские слезы. Моргана, она так долго держалась и терпела, не хватало еще сорваться. Шарлотта замерла, боясь пошевелиться, надеясь, что муж ее не услышал. Но Сигнус неожиданно привстал в кровати и пододвинулся к жене, дотронулся до ее плеча. Шарлотта замерла, затаив дыхание.       — Что случилось? — чуть хриплым и усталым голосом вопросил принц.       Она открыла глаза и с бесконечной печалью посмотрела на мужа. Сигнус, никогда не отличавшийся терпением, применил ментальную магию и счел, что Шарлотта просто истосковалась по ласке.       Он некоторое время смотрел в затуманенные слезами глаза жены, после чего внезапно решительно стянул одеяло и резко навис над ней. Шарлотта широко распахнула глаза, глядя в серые глаза мужа, который буравил ее тяжелым взглядом. Он поцеловал ее, но не так, как раньше, нежно и трепетно, а требовательно и грубо. Руки его начали задирать подол сорочки, скользнули по ногам, ловкие пальцы поддели резинку кружевных светлых трусиков, и через мгновение Сигнус отбросил их в сторону.       Щеки Шарлотты порозовели от смущения. Несмотря на то, что в браке они были почти четыре года, временами она смущалась от действий мужа. Поцелуй тем временем углубился, язык Сигнуса проник в рот, руки его бесстыдно заскользили по телу супруги, и каждое прикосновение заставляло сердце Шарлотты биться все чаще и чаще. По телу прошла волна жара, и внизу живота стало немного потягивать. Воздуха не хватало. Сигнус прервал поцелуй, и Шарлотта посмотрела в его бледное и прекрасное лицо, на котором горели затуманенные похотью глаза. Временами Сигнус терял над собой контроль в постели, мог повести себя грубо, но никогда не выходил за рамки.       Он взял жену за предплечье и потянул к себе, чтобы та села в постели, после чего поспешил снять с нее через голову сорочку и отбросить ее в сторону. Шарлотта, чувствуя жар и смущение, усилием воли заставила себя не прикрываться. Она наоборот выпрямила спину и прямо смотрела на мужа, скользнувшего взглядом по ее фигуре. Тело Шарлотты оставалось подтянутым и привлекательным, несмотря на рождение детей.       Она, понимая, что не может просто сидеть и ждать, протянула руки к пуговицам пижамы мужа и начала их быстро расстегивать, после чего провела пальцами по обнаженной груди, когда верх пижамы был снят и отброшен куда-то. Сигнус на мгновение прикрыл глаза, словно борясь с собой, после чего стянул с себя пижамные штаны вместе с бельем и накинулся на жену, не помня себя. Он целовал ее губы, прикусывая их, его руки блуждали по ее телу, сдавливали округлую грудь, скользили вдоль тела, касались промежности.       Шарлотта, чувствуя, как сознание застилает белая пелена и как тревоги сгорают в огне страсти, ощущала пьянящую радость и поддавалась вожделению. Она обнимала мужа за плечи, гладила его спину, перебирала его иссиня-черные вьющиеся волосы. И весь ее мир был сужен до Сигнуса. Наконец, принц овладел ей, но сделал это по какой-то причине слишком резко, отчего Шарлотта вскрикнула, однако вскрик был заглушен поцелуем. Сигнус начал двигаться с большей осторожностью, отчего Шарлотта уже не могла сдержать стонов.       Через некоторое время они лежали на смятых простынях. Сигнус разомлел от усталости и удовольствия и прикрыл глаза. Шарлотта же устроилась рядом с ним, обвив стан мужа руками. Было так хорошо и спокойно, что все тревоги словно растворились. Шарлотта поймала себя на мысли, что готова простить ему все что угодно ради таких уютных домашних моментов.       Сигнус же смотрел в потолок, обнимая за плечи красивую жену, и не ощущал даже тени тех чувств, что бушевали в душе у Шарлотты. Им владела лишь усталость, но Шарлотта, похоже, была полна решимости продолжить ночь.       — Как жаль, что у тебя много работы, — промолвила она, перевернувшись на живот и глядя на в лицо мужа. Тот сфокусировал взор на супруге, но не спешил отвечать на ее выпад, словно не понимал, к чему была сказана эта фраза. — Помнишь, как мы вместе отправлялись на конные прогулки, когда жили в Блэк-хаусе? — как ни в чем не бывало продолжила Шарлотта, истосковавшаяся за прошедшие дни по обществу супруга. Однако Сигнус ее энтузиазма не разделял, но не решался прервать болтовню жены. — Когда же мы вернемся домой? — вздохнула Шарлотта и мечтательно улыбнулась.       Сигнус нахмурился и с раздражением поджал губы. Шарлотта считала домом Блэк-хаус, где они прожили несколько лет в тишине и спокойствии. Похоже, ей пришелся по вкусу подобный быт, однако Сигнус не желал жить в глуши. Он жаждал деятельности и свершений и, вернувшись в замок Повелителя, получил возможность реализовать собственные амбиции.       — Думаю, мы не вернемся в Блэк-хаус, — ответил Сигнус немного погодя.       Шарлотта вздрогнула и подскочила в кровати, словно подкинутая пружиной.        — Но почему? — спросила она встревоженно.       — Потому что наше место рядом с Повелителем, — ответил Сигнус.       Шарлотта помрачнела. Похоже, как раньше уже точно ничего не будет. Оставалось надеяться, что будет намного лучше, хотя она уже не была уверена в этом, что вызывало у нее в душе чувство тревоги и страха.