Ксеноконубинат

      Проснувшись, я не обнаружил рядом Талу’вы и эта просторная, шёлковая пустота мягкой кровати показалась странно неприятной. Как будто я уже не мыслил себя без тепла её сонного тела под боком. Дискомфорт быстро обернулся тревогой, когда я вспомнил слова Разжак, сказанные мне прошлым вечером. Её измышлизмы о выборе звучали особенно зловеще на фоне отсутствия тау.       Оторвав голову о подушки, я обнаружил её стоящей у кровати в красной ночнушке спускавшейся едва ли на ладонь ниже бедра. Алые волосы текли по плечам превращая е во всплеск ало-синих тонов. Я улыбнулся ей, но сразу же замер, заметив, что Талу’ва здесь не одна, а в компании Сирении. На эльдарке была точно такая же рубашка — только кружевная и чёрная. Не скрывавшая практически ничего. Волосы, обычно заплетённые в хвост были распущены а на лице я заметил макияж — фиолетовая помада и тени. Она походила на резную фарфоровую статуэтку со штрихами чрно-лиловых тонов. Обе девушки молча смотрели на меня и вид у них был крайне не радостный.       Узнали друг о друге? Похоже на то, но… разве это было не очевидно. Талу’ва и сама рассказывала, что кроме меня встречалась с другим человеком. Сирении же и вовсе должно было быть всё равно на меня. И наверняка было. Тогда откуда эта печаль в глазах?       — Что случилось? — спросил я, вскочив с постели, забыв про свою наготу. Тау смущённо отвернулась, в то время как тёмная чуть вскинула бровь. Я завернулся в простынь и увидел Разжак. Она выплыла из окутывавшей комнату тьмы подобно кошмарному призраку и положила ладони на плечи девушек. Те синхронно вздрогнули, ощутив остроту лезвий сквозь ткань.       — Время выбирать пришло, Клитус, — она тянула слова, как тянется герметик, которым уплотняют стыки деталей. — Ты готов? Надеюсь, потому что я не разрешу оставить тебе обеих. Только одну. Вторая будет замучена до смерти у тебя на глазах. Имплантом.       Мы с Талу’вой переглянулись и поняли, что я оставлю её. Сирения тоже поняла это и в её тёмных глазах отразилась не ненависть и не смертельная злоба, которой я ожидал. Даже не страх, а обида. Горькая, почти человеческая. Он знала, что так будет, и всё равно ей было обидно. Ведь она сделала то, что от неё требовали. Переспала с мон-кеем, позволила осквернить себя, изнасиловать, и всё зря. Несправедливо. Слёз не было. Они не пролились, оставшись в глубине души каплями прожигающей кислоты. Тёмная посмотрела на меня и отвела взгляд, прочтя свой приговор. Ну а наблюдавшая за драмой Разжак подлила масла в огонь:       — Кто-то один должен умереть, — её слова, брошенные как острый нож в сердце, стали спасением. Их формулировка — её ошибка и мой шанс. Мгновенная радость оформилась улыбкой на губах, насторожив девушек, ловивших каждое моё слово. Сирения выглядела запутанной, тогда как Талу’ва сразу все поняла и покачала головой. Но я не остановился.       — Раз один из нас должен умереть убей меня, — я подошел к Разжак и повторил безумную просьбу. — Убей меня.       Кто-то скажет, что жертвовать собой ради тёмной было глупо. Что её смерть принесла бы пользу Галактике, избавив её просторы от ещё одной безжалостной убийцы. Всё было так и я понимал это и всё же не мог дать ей погибнуть. Не так, во всяком случае. Была ли это любовь или проявление излишней эмпатии, которую диагностировала у меня Разжак, но так или иначе я принял решение. Умереть за них. Заплатить агонией за ещё один день их жизней. Благородно? Нет, скорее глупо. И правильно.       Гемункула отпрянула о моего напора и… засмеялась. Захихикала словно впавшая в детство, обезумевшая старуха. Она смеялась и смеялась, запрокинув голову к потолку и раскачиваясь из стороны в сторону, словно вставшая на хвосте змея. Звуки, исторгнутые горлом тёмной сочились изуверской радостью. Разжак вела себя так, словно получила то, что хотела.       — Серьезно? — передразнил меня Сирения, презрительно сплюнув на пол. — Ты даже ещё глупее, чем я думала, мон-кей!       — А что на счёт тебя? — Гемункул резко перестала смеяться захлопнув челюсти так, что клацнули зубы. — Кого выберешь?       — Убей их обоих и покончим с этим, — выплюнула Сирения презрительно и я ощутил… даже не знаю, укол разочарования. Глупо. На что было надеяться? Она же тёмная и ведёт себя соответственно. И всё же, после того, как я спас её от пыток, я понадеялся…       — Правду, Сирения, — потребовала Гемункул и ушастую скрутил разряд боли. Она вся сжалась, мучительно застонав.       — Хорошо-хорошо, убей меня, — выкрикнула она цепляясь за ножку кровати, чтобы не упасть. — И избавь от этого позора.       Вот тут я вообще перестал что либо понимать. Она что… решила пожертвовать собой, что бы спасти нас с Талу’вой? Да с чего бы?! Меня она презирала, а её видела впервые в жизни. В этом акте самоотверженности не было вообще никакого смысла. Совсем.       — Правду, Сирения, — боль выжимала из девушки силы, как воду из губки. Тёмная рухнула на колени, капитулировав.       — Убей синекожую суку… не меня и не Клитуса… — хриплое, искажённое мукой признание было кровью её души. Черноволосая девушка, замершая сейчас в униженной позе, готова была умереть не ради нашего счастья, а чтобы никто не понял, что ей…       — Тебе нравится Клитус? — Разжак допрашивала её жестоко и последовательно, ведя от одного признания к другому.       — Нет… — в этот раз разряд был таким сильным, что вырвался крик — Да… я не знаю… это всё твои афродизиаки… это…       Узнав необходимое, мучительница оставила Сирению в покое и обернулась к Талу’ве, которую мне захотелось закрыть своим телом.       — Хорошо теперь ты, — лезвие на указательном пальце упёрлось в беззащитную грудь синекожей. — Что выберешь?       — Убей вар’син’ду, — даже не колеблясь ответила та, но поймав мой осуждающий взгляд, вспыльчиво пояснила. — А что? Она не пожалела меня. Убила бы не задумываясь, будь у неё возможность. Мародёры-из-тьмы неисправимы. Закрыты для Высшего Блага.       — Столько ненависти… — чёрный язык Разжак прошёлся по иссохшим губам. — Соперницы в любви, готовые уничтожить друг друга, чтобы быть с этим мужчиной. Хорошо, Клитус. Я передумала. Можешь продолжить отношения с обеими, раз не можешь выбрать.       Это было… неожиданно. Прежде учёная ни разу не отказывалась от своего намерения. Она могла действовать мягко или жёстко, временно отступить и дать время подумать, но согласиться на чужие условия. И сейчас ничего не изменилось. У Разжак не было ни одной причины поступать иначе. Более того, в её руках была масса возможностей заставить меня выбрать.       Но этого не сделала. И это радовало, но так же и напрягало. Потому что я не знал, чего будет стоить эта её милость.       — Я позволю тебе оставить обеих, но сначала они должны доказать, что смогут ужиться вместе. Поцелуйтесь. Вы двое.       Мы переглянулись по очереди, не совсем понимая, кто именно и с кем должен поцеловаться.       — Да не ты, идиот, а вы двое, — разозлилась Разжак. Кажется, её жутко выводили из себя не понятливость и глупость.       — Это зачем ещё? — очень осторожно уточнила Сириния, как и я понимавшая, что ничем хорошим всё это не кончится.       — В честь дня солидарности с лесбиянками, — сарказм в шипящем голосе мог отравить Город-Улей. Целуйтесь!       — Вот уж нет! — хором, в один голос, возмутились девушки и так же синхронно рухнули на колени, сражённые болевым импульсом. Особенно в этом плане было жалко тёмную, которая только-только оправилась от предыдущего шока и кое-как встала на ноги.       — Это не предложение, — зашипела Разжак, но в этот раз ни Таллу’ва ни Сирения не поддались на её угрозу.       — Можешь разрезать меня хоть от пизды до горла или отдать оркам на растерзание я не стану делить моего Клитуса с этой…       Далее переводчик издал резкую трель, видимо выдав ошибку. Ругательства явно не был и занесены в базу данных.       — А я лучше стану гротеском, хоть не придется смотреть на синюю рожу этой… — история с громким звуком повторилась.       — Непереводимая игра слов, — пояснила Разжак, отключив болевой импульс. Меня она такими поблажками не баловала.       Девушки выдохнули и тут же злобно зыркнули друг на друга. Забавно, как расовая ненависть не отпускала их даже здесь. Ну казалось бы, чего делить тем, сидят в одном рабском загоне, получая одним и тем же кнутом. Однако же эти двое нашли — что. Женщины.       — Нет? — на всякий случай уточнила Разжак и получив два категорических мотания головами, шокировала уже меня.       — Тогда будет страдать он, — услышал я перед тем, как мир взорвался болью. Многократно умноженная по сравнению с прошлым разом она скрутила меня в узел. Я и не заметил, как упал. Все мышцы трепетали, а зубы скрипели. Я изгибался на полу хрипел…       — Нет, — решимость Талу’вы сразу же треснула и она кинулась ко мне, обнимая за плечи в жалкой попытке облегчить муку.       — Да пусть страдает, — фыркнула Сирения, сложив руки на груди и отвернувшись с независимым видом. Сука!       — Прекрати! Ты убьешь его, — крикнула тау непонятно кому из тёмных, однако ответить её всё же решилась Гемункула.       — В том и смысл, — эту дамочку было не переубедить словами и какими-то жалкими просьбами и мы все это понимали.       — Он же умрет, Сирения! — сознание начало меркнуть. Я не отключался, просто окружающий мир заволокла чернота, оставившая меня наедине с болью. Внешние образы становились всё более смутными, но я различил тёмную бросившуюся к тау с криком:       — Проклятье! Ладно я согласна, — шок мгновенно прекратился и я увидел девушек-ксеносов стоящих друг перед другом.       — Не трогай меня, — Талу’ву всё ещё нервировали поцелуи, поэтому оттолкнула лезущую к ней любовницу. В тот момент я почти что возненавидел её. Только что она хотела спасти меня а теперь, когда дошло до дела, посмела колебаться. Хотя знала что боль в любую секунду может ко мне вернуться. А вот Сирения поднялась в моих глазах. Выросла до статуса спасительницы.       — Заткнись, и иди сюда! — копытная была сильна, но остроухая оказалась быстрее и проворнее. Запустив пальцы в алые пряди соперницы (или теперь скорее любовницы?) она намотала их на кулак, и зафиксировав в одном положении прижала губы к губам тау.       — Нет, — скривившись от отвращения Талу’ва стиснула челюсти, не пропуская внутрь настойчивый язык Сирении. Не смотря на боль в затылке она пыталась отвернуться, пока партнерша с видимым удовольствием облизывала её рот, пачкая слюной кожу вокруг. Тёмная определённо вошла во вкус. Тау не привлекала её физически, а вот возможность доминировать да. Сначала она сделала это, чтобы остановить мою пытку и спасти нас всех, но теперь эта причина потеряла значение, смытая пробудившимися желаниями эльдарки.       Продолжая навязчиво атаковать рот Талу’вы, она провела свободной рукой по её телу — от шеи вниз по груди, едва прикрытой вырезом декольте, вниз по боку и бедру, украшенному пронзавшими кожу иглами, а потом резко вверх между ножек. Куда нельзя.       — Стой, — упиравшаяся в плечи Сирении Талу’ва схватила её за запястье обеими руками не пуская пальцы в святая святых.       — Что такое? Никогда не была с девушкой? — эльдарка, казалось издевалась над тау, но как-то беззлобно. Без привычной агрессии. Это была скорее дружеская насмешка над неумелостью. Так старшие товарищи в цехе смотрели на молодняк. — Я научу.       Дальше был обманный маневр — Сирения резко подалась вперёд, словно собиралась поцеловать синекожую. Чем привела в действие отработанный тренировками защитный механизм. Талу’ва оттолкнула её. Обеими руками, отпустив при этом, запястье. Пропуская пальцы внутрь своего тела. Я видел, как они входят туда, раздвигая синие складки и надавливают на нервный узел на задней стенке, заставляя тау выгнуться. Её сопротивление было мгновенно разгромлено. Синекожая уже не отстраняла остроухую, а цеплялась за неё, пытаясь не упасть от наплыва эмоций. Сирения же как ни в чём не бывало копалась в ней. Да ещё с таким видом, словно искала клад.       — Хм… сухая, — протянула она разочаровано. — Похоже, я не возбуждаю тебя. Посмотрим сможем ли мы это исправить.       Пальцы задвигались производя массаж от которого Талу’ва совсем обмякла. Расслабилась настолько, что Сирения перестала держать её за волосы и вместо этого схватила за грудь. Уверенная, что жертва полностью покорилась её чувственным манипуляциям, тёмная потеряла бдительность и получила копытом в живот, отлетев в противоположную стену. Ещё один обманный манёвр.       Для человека такой удар закончился бы множеством переломов и, возможно, разрывом внутренних органов, но Сирения лишь поморщилась и поглядев на запыхавшуюся, разъярённую и посиневшую Талу’ву, которая, готова была начать запинывать её, сказала:       — Не наказывай её. С новенькими такое бывает. Если надо, лично позволите я сама займусь её обучением. Я уже добилась кое-каких успехов, — подняв руку она показала вытянутые пальцы — те что побывали внутри тау. Они блестели от влаги. Она всё-таки возбудила её.       Красноволосая поспешно отвернулась, не вынеся столь откровенной демонстрации её мокрого и липкого позора.       — Мммм, — Сирения обсосала пальцы так, словно это был член. — Неплохо. Слишком резко на мой вкус, но я могла бы пристрастится.       — Пусть теперь Талу’ва поцелует тебя, — объявила о своём решении Разжак. — Или поджарю Клитуса. Решайся. Быстрее.       Нетерпение ссутулило плечи древней учёной и она как никогда напоминала старуху, сгорбившуюся под тяжестью лет.       Поборница Высшего Блага заколебалась на секунду, а потом, видимо переломив себя с коротким: да пошло оно всё, подскочила к развалившейся на полу Сирении. Схватила за плечи и рывком поставила на ноги. Затем, раздвинув коленом ноги прижала к стене и прижала губы к губам. Неумело. Как со мной. Возможно чуть лучше, после наших тренировок. Но главное в ней был напор.       — Нравится да? — спросила она и, наткнувшись на усмешку тёмной вцепилась ей в волосы, целуя и приговаривая — Нравится? Любишь когда другая девка лижет тебе губы? Засовывает в тебя свой поганый язык? Давай наслаждайся этим. Наслаждайся, я сказала!       — Вот это страсть, — усмехнулась Разжак. — Порой любовь рождается и из ненависти. Их насильственная близость будет…       — А ты! Это вообще всё из-за тебя! — закончив с Сиренией, Талу’ва, набросилась на меня и принялась колотить раскрытыми ладонями, вымещая унижение и обиду. — Из-за тебя мне пришлось целоваться с этой… отвратительно! А ты… не мог выбрать меня?       — Не мог, — просто ответил я, за что сразу же получил по лицу. Рука у хрупкой с виду тау была тяжёлой. — Её бы убили.       — Глупый гуэ’ла! — всхлипнув то ли от обиды, то ли от облегчения она обняла меня и поцеловала горящий на щеке отпечаток.       — Закончили? — иронично спросила, Сирения подходя к нам. Её бёдрами гипнотически покачивались из стороны в сторону.       — Ты чего задумала? — встала в защитную стойку Талу’ва, твёрдо намеренная не подпустить ко мне конкурентку. У нас не было возможности обсудить отношение её расы к отношениям, но похоже копытная воспринимала вопрос принадлежности очень серьёзно.       — Расслабься, не к тебе пришла, — тёмная коротко поцеловала меня, дав ощутить остатки вкуса тау у себя на губах.       — Это за то, что не дал умереть, — её благодарность обернулась коленом, впечатавшимся в мой защищенный лишь тонкой шёлковой простынёй пах. — А это за то, что не выбрал только меня, — смеясь добавила она, пока я скулил, завязавшись узлом на полу.       — Не трогай его! Не прикасайся больше. Клитус ты в порядке? — Талу’ва оттолкнула Сирению и, кажется, несколько раз ударила её. Я не разобрал, поскольку забавлявшаяся происходящим Разжак схватила меня одним из своих механодендритов и подняла.       — Одевайся и следуй за мной, — делать было нечего. Я быстро натянул штаны, китель и последовал за ней, в преисподнюю.       Страдающее многоголосье, не смолкавшее за пределом нашей тихой обители ударило по нервам. Ночь с Талу’вой и последовавшее за ней испытание отвлекли меня, заставив забыть, где именно мы находимся. А это была всё та же старая и недобрая Коморра, где десятки, а может быть и сотни тысяч душ ежедневно перемалывались в энергию боли, питавшую местных обитателей.       — Меня ждёт наказание? — это было почти очевидно. Ведь я нарушил ход эксперимента. И всё же я решил уточнить.       — Нет, — удивила меня Разжак. — Я просто хотела показать тебе кое-что. И прояснить свою позицию. О случившемся.       Мы подошли к одной из ниш, где происходило нечто не действительно интересное. Наказанная за дерзость инквизиторша не была разрезана на куски, как я того ожидал, но получала инъекцию необходимых препаратов весьма… хм, необычным способом. Принужденная стоять на коленях, в освещённой веками позе покорности она находилась в ней отнюдь не добровольно.       Пленницу удерживали в весьма неудобной и унизительной для нее положении десятки хитрых приспособлений, торчавших из стены подобно чёрным лезвиям. Самая массивная конструкция напоминала коленчатую лапу членистоногого и нависала над беззащитным телом обнаженной девушки. Отходившие от неё оковы охватывали плечи и локти пленницы, стягивая их вместе и отводя назад. Вынуждая запрокидывать блондинистую голову, охваченную чёрным металлом жуткого шлема, похожего то ли на пыточное приспособление, то ли на причудливую корону. Его верх тоже был соединен с сегментированным креплением, не давая и шанса расслабить шею.       Эта поза явно была очень неудобной и Ауреллия всё бы отдала, чтобы выпрямить спину но этого ей не позволяли сделать цепочки, соединенные с металлическим кольцам в её сосках. Прикреплённые к полу они лишали несчастную возможности двигаться. Даже совсем чуть чуть. В довершении ноги блондинки тоже были притянуты друг к другу металлическими кандалами, охватывавшими лодыжки голени и коленки. Они, разумеется, тоже были прикреплены к полу и жестко фиксируя девушку превращали ее в превосходную статую. Любое, пусть даже самое маленькое отклонение от заданной позы отдавалось болью либо в вывернутых плечевых суставах либо в оттягивающихся сосках. У женщины просто не оставалось другого выбора, кроме как пытаться сохранять неподвижность, что само по себе уже было пыткой. Спина, шея и оттянутые назад руки болели всё сильнее, доставляя светловолосой красавице серьёзный дискомфорт.       — Ах, Клитус, если бы ты мог слышать боль в её мышцах… — мечтательно вздохнула Разжак, наблюдая за мучениями пленницы, скосившей в нашу сторону полные ненависти глаза. — Будь у неё возможность она бы уже молила о пощаде, презрев гордость.       Но разумеется такой возможности гордой Аурелли никто оставлять не собирался. Дерзкий язык красотки был вытянут изо рта на максимальную длину и закреплён помощью соединявшейся с машиной цепочки, крепившийся к кольцу в языке. При этом необходимые питательные вещества тоненькой струйкой стекали ей а язык из специального дозатора в виде птичьего клюва, торчавшего из стены. Часть багряной жидкости стекала в горло не способной предотвратить акт насильственного кормления женщины. Остальное попадало в сток на полу расположенный точно под её подбородком, и видимо поступало обратно в дозатор. Рециркуляция.       Я понял, что процесс будет продолжаться, до тех пор пока Инквизиторша не поглотит всё необходимое. При этом ей будет всё труднее сохранять заданное положение. А прикреплённое к спине устройство в виде жука, чёрные металлические лапки которого до крови впивались в худенькие бока и доставляли инъекции необходимых препаратов напрямую к внутренним органам доставляли дополнительные страдания. Разжак явно гордилась своим изобретением, превратившим медицинскую процедуру в пытку.       — Ты должен был выбрать Сирению, — без предисловий начала Гемункул. — Любой на твоем месте так бы и сделал.       — Вот уж нет! — возмутился я, но сразу сник, увидев с какой скоростью она повернула ко мне лицо. — Она… жестокая.       — Безусловно. Но и сильная. В Комморе выгоднее иметь более сильную партнёршу, которая сможет подсказать, как выжить и сумеет защитить, — слушая Разжак, я понял, что она действительно не понимает, что такое любовь. Для неё — учёной — это был процесс. Электро-химическая реакция, имевшая вполне физические характеристики. Наверняка устройство в моём позвоночнике измеряло скорость передачи нервных импульсов и объёмы выделяющихся гормонов. Всё это тщательно записывалось и документировалось, ни на шаг не приблизило Гемункулу к цели. Она могла детально описать химию любви, но не понимала, почему парень не хочет увидеть как одна из девушек, с которыми он спал умрёт в страшных мучениях. Разжак была безнадёжна.       — К тому же, разве ваш вид не привык подчинятся силе? Взгляни на эту женщину. Она принадлежала к сверх-элите Империума. Могла приказывать планетарным генерал-губернаторам. И подвергать Экстерминатусу целые планеты если считала это целесообразным и теперь посмотри на неё. Лакает из миски как собака. Такая слабая. Легко было сломать. А ведь когда-то сыны Империума столетиями сопротивлялись нашим пыткам сохраняя, лояльность вашему Императору. И кто пришёл им на смену? Мясо!       — Но вы привели меня сюда не для того, чтобы удовлетворить мою месть, верно? — за всеми этими переживаниями о девочках и нашей дальнейшей судьбе я даже как-то забыл о своём конфликте с Инквизиторшей. Увидев её голую, на коленях и в пыточном устройстве я не почувствовал вообще ничего. Ни жалости. Ни злорадства. Ничего. Я начал привыкать к ужасам Коморры.       Осознание отозвалось иголками во всём теле — я смотрел за пытками человеческой женщины и не сочувствовал ей хотя ей меньше часа назад готов был умереть ради двух ксено-самок. Я правда так пал связавшись с тёмными. Может Ауреллия была права и я — еретик и предатель человечности, за отсутствие которой всегда презирал имперское правительство. Разжак так не считала.       — Ты смышленый, — глухой ухающий смех вырвался из её глотки как кашель. — Не зря я тебя выбрала… и привела сюда, чтобы познакомить со сменщицей. Эта женщина заменит тебя в моём эксперименте. Ты же выбываешь, Клитус. Выбываешь.       — Звучит как приговор, — сухая ирония лишь прикрывала страх перед зловещими словами Разжак.       — Нет. Ты не умрёшь. Вы не умрёте. Я начинаю новый эксперимент. Изучение динамики ваших отношений. Вы будете жить в том зале втроём. А я буду исследовать вашу тройственную связь, периодически давая задания. На этом всё. Иди к своим женщинам.       Когда её помощники подошли ко мне, чтобы увести, Разжак ещё некоторое время смотрела за мучениями блондинки, после чего отошла в сторону, видимо потеряв интерес. Мне же осталось лишь гадать — в чём состоял этот эксперимент «по изучению любви» из которого я «выбыл», почему я должен был «выбрать Сирению» и чего Гемункула хотела добиться таким образом?       И я не был уверен, что хочу знать ответы. Ведь некоторые вещи лучше просто не знать.