Ксеноконубинат

      Ночь прошла ужасно. Суставы ломило после длительного обездвиживания в неудобной позе, а мышцы то и дело скручивали спазмы, вызванные длительным воздействием импланта. Я долго ворочался с боку на бок, не в силах уснуть и внимая голосам проклятых душ, страдающих в этой преисподней. Следующее утро встретило головной болью, а потому визит развалин, явившихся по мою душу едва я успел встать и умыться, ничуть меня не обрадовал. Равно как и назначенное Гемункулой второй свидание.       Единственное, что немного скрасило утро - возможность прогуляться. Желая обставить всё как можно более романтично Разжак реши организовать встречу на открытом воздухе. И надо сказать я, до определённой степени, был взволнован возможностью выбраться из смрадного подземелья и увидеть Коморру. Я едва сдерживал нетерпение, пока уродцы в масках сначала долго и нудно водили меня по бесконечным залам и коридорам, полным притаившейся агонии, а затем ещё и везли на лифте.       Но наконец его створки открылись, выпуская нас на балкон, и я впервые оказался на воздухе. Под давящим небом Коморры. За пеленой облаков пылало багровое зарево. Его пульсация казалась тревожной, как сигнал аварийного люмена, и болезненной, подобно воспалившейся ране. Что бы ни скрывалось там, в вышине, оно не освещало мир, но погружало его в кроваво-красные сумерки.       И должен признать — лучшего обрамления для Коморры нельзя было и вообразить. Тёмный Город лежал передо мной — жуткий, нечеловеческий, похожий на лабиринт ужасов. Каждая вспышка небесного пламени озаряла десятки шпилей, пронзавших неспокойное небо. И ни один не был похож на другой. Прямые, как стрелы, наклонённые и изогнутые наподобии когтей они щетинились множеством башен поменьше, вырывавших из чрева центральных структур. Большая часть деталей поглощалась багряным сумраком, но я различал арочные мосты из чёрного стекла и сводчатые арки, облитые ядовитым светом. Красные, зелёные, розовые и фиолетовые огни пульсировали в полном рассинхроне, заставляя взгляд разбегаться.Город-лабиринт казался бесконечным и походил на лес каменных деревьев, которые сражались друг с другом.       — Да, по первому разу всех впечатляет, — бросила Гемункула с толикой приязни и дотронулась до моего плеча пальцами-лезвиями. Мягко. Покровительственно. Её прикосновение ощущалось почти заботливым, хотя на самом деле она просто подталкивала меня вперёд.       К краю балкона где перед ажурной оградой из чёрного металла стоял восьмиугольный из черного стекла на ножке в виде щупальцев. Чёрных, скользких и, кажется, живых. Наверняка они были предназначены для фиксации тех несчастных, которые отважились за него сесть, и хватали за ноги всякого кто осмелился бы прервать свидание. Стулья тоже выглядели на редкость отталкивающе и напоминали вставших на хвостах и странно изогнувшихся многоножек с сегментированными телами. По бокам каждого сегмента торчали изогнутые на манер лапок шипы и я опасался, что они могут сжиматься, фиксируя сидящего в кресле. Сам я, по доброй воле, ни за что бы не сел в одно из них, но и нарываться на новое наказание не хотелось.       А стол, между тем, уже начали сервировать. Развалины расставляли тарелки — в виде растопыренных палтцев с натянутыми меж них перепонками. Выглядели они настолько реалистично, что мне осталось только надеяться, что они искусственные, а не настоящие и покрытые какой-нибудь керамической глазурью. Похоже, пришло время ещё одного безумного ксено-свидания.       Тем более что за столом уже сидела незнакомая девушка. Она была оповещена о нашем появлении задолго до того, как открылись двери лифта, и тем не менее не соизволила встать и поприветствовать Гемункулу. И лишь когда та змеёй нависла над её плечом, обернулась.       Она была прекрасна. Даже по эльдарским меркам. Ее кожа была белой, как снег и безупречной настолько, что оставляла ощущения искусственности. Словно ожившая восковая фигура. Годы жестоких боёв оставили отпечаток на её тренированном, в хорошем смысле этого слова, теле, которое, к тому же, было практически обнажено. Чёрно-фиолетовый топ, подвергшийся большому количеству соблазнительных расщеплений, и узкая набедренная повязка почти не оставляли места для воображения, позволяя оценить полную грудь, тонкую талию и мускулистый живот. На ногах, небрежно закинутых одна на другую, были ботфорты того же цвета, доходившие до середины бедра.       Черты её лица бледного были остры и изящны, а угольно-чёрные глаза, сверкавшие как драгоценные камни, только делали её красоту ещё более экзотичной. Поймав их взгляд, я разглядел в нём оттенок полузабытого чувства, неуместного не то что для Коморры, но даже Морлавии. И пусть тёмные и отличались от нас, людей, единственное слово, которые я смог подобрать была «невинность».       — Ну… привет, — я зачем-то решил проявить инициативу, и первым поприветствовал сидящую. Даже поднял руку в приветствии, добившись, впрочем, противоположного эффекта. Эльдарка фыркнула, тряхнув блестящими тёмными волосами, ниспадавшими на плечи шелковистыми лентами, а презрение, исказившее красивые черты, не оставило даже налёта недавней чистоты.       — Это Сирения, — представила незнакомку Гемункула. — Она едва достигла столетнего возраста и по меркам комморитском общества считается всего лишь девочкой. Поэтому иногда становится дерзкой. И всё же я считаю, что вам двоим будет проще понять друг друга.       Сирения снова фыркнула и встав со стула, двинулась вдоль ограды балкона, обходя нас по широкой дуге. Двигалась она подобно грациозной кошке, и каждое покачивание в меру узких бёдер, сладострастно манило маня к себе. Однако в то же время в её манерах сквозило и нечто змеиное. Плавное, гипнотизирующее…ступая тёмная едва касалась выложенного чёрными плитами пола.       — Вот этот? — спросила она остановившись не комфортно близко ко мне и чуть ли не касаясь моего носа своим. От неё пахло сладковатым парфюмом, а сияющие глаза и полные губы были подведены фиолетовой краской. Видимо даже эльдарки пользуются косметикой.       — Клитус, — подсказала Гемункула, видя моё замешательство. — Я рассказывала тебе о нём. Сегодня он станет твоим…       — В Комморе есть два типа рабов, — грубо перебила её Сирения, игнорируя госпожу и подчёркнуто обращаясь только ко мне. — Одни выполняют всю грязную и унизительную работу, друге подвергаются беспрерывным пытками и телом и разумом. К какому относишься ты?       — Хватит! — я впервые видел, чтобы Разжак повысила голос и это было как ножом по стеклу. — Вы двое разделите ложе.       — Никогда! — я думал, что остальные тёмные побаиваются Гемункулов, но эта сумасшедшая кинулась на выглядевшей хрупкой учёную, сжимая в руках вытащенную из волос шпильку. У неё не было шанса. Она это понимала и надеялась, что Разжак убьёт её за дерзость.       Как бы не так! Гемункула легко перехватила её запястье своей жилистой бледной рукой, остановив острие в дюйме от своего лица. И активировала имплант. Я впервые видел, как это наказание действует на других, и его эффект оказался не менее пугающим чем воздействие. Девушка пошатнулась, мышцы свело непрекращающейся судорогой. Зубы скрипели она не издавала ни звука только мелко дрожала как натянутая струна выгнулся так что позвоночник захрустел глаза вылезли из орбит.       Темная не хотела кричать. Сжимала губы, отказываясь радовать Гемункулу, но в конце концов задрожала и испустила крик. Долгий, пронзительный, страшный. Её красивые стройные ноги подкосились и она рухнула на колени, а потом бы и на пол если бы её по прежнему не удерживали за руку. Разжак не собиралась позволять рабочему материалу повреждаться.       — Ты подчинишься, милочка — спокойно, уже без тени гнева, повторила Гемункула. — Или вернёшься в Зал Гротеска.       Что бы ни означала эта угроза она подействовала. Сирения разом утратила весь пыл и, проглотив унизительное «милочка» прокричала:       — Да! Да, что угодно! — она захлёбываясь словами, и я понял, что имплант не был выключен и всё ещё причинял ей боль.        Что это было? Садизм? Смакование чужих мучений? Может быть наказание за дерзость? Или Разжак зачем-то хотела произвести впечатление на меня, защитив от нападок? Если так, то получилось у неё плохо. Я всё равно сочувствовал Сирении и хотел бы вмешаться.       — Ты не причинишь ему необратимого вреда, — чёрные губы Гемункула растянулись в нехорошей ухмылке. — Немного зубов и ногтей для любовников — обычное дело, но не больше. Ты будешь относиться к этому человеку так, как если бы он был твоей парой...       — Лучше убей меня… — боль пригнула юную эльдарку к полу. Она стояла на коленях, держась за голову и почти касаясь лбом мраморных плит, над которыми нависала жуткая фигура Разжак, но не сдавалась. Пыталась отвертеться от больного эксперимента по межвидовому скрещиванию. Я был ей настолько противен? Или Сирения, как и многие юнцы, сопротивлялась просто потому что?       Так или иначе ей досталось ещё и за это. Крик, рождённый болевым импульсом максимальной мощности, оглушил меня.       — Хорошо! Хорошо! Только, пожалуйста, выключи!.. — услышав мольбу о пощаде Гемункула остановила экзекуцию, оставив сломленную и скулящую от боли жертву валяться на полу в позе эмбриона. Бедняжку трясло так, что она не могла встать на ноги. Я решил помочь.       — Леди, позволите сопроводить вас на свидание? — голос звучал неуверенно, так как протягивая Сирении руку я не был уверен, что она не оттолкнёт её и не сломает. Уж больно враждебным и колючим был взгляд, посланный мне из-под нахмуренных, тонких бровей.       — Позволяю, — холодно бросила она и снова скрючилась, испустив который уже по счёту крик. Гемункула была беспощадна.       — Больше энтузиазма, милочка, или включу на полную мощность и оставлю, пока смерти не запросишь. Но я не дам её тебе.       — С превеликим удовольствием, — преодолев спазм, Сирения вложила ладонь в мою пятерню, позволяя помочь себе встать.       Ноги у неё всё ещё подкашивались и в результате она упала на меня, обдав ароматом духов, от которого кружилась голова.       — Мне не нужная твоя помощь, мон-кей. Тронешь ещё раз, отрежу руку, — нежное шипение над ухом вызвало мурашки. Но вовсе не близость совершенного женского тела была тому причиной, а обыкновенный страх. Эта остроухая баба пугала меня своей неадекватностью.       Пугала гораздо больше, чем даже спокойная и методичная в своей жестокости Разжак, хотя я и понимал, что это не правильно.       — О уже флиртуете. Не плохо, — Гемункула хихикнула, оценив выходку соплеменницы совершенное по своему. Вот ведь форменная сумасшедшая! Даже как выглядит флирт не забыла. И ли он у тёмных и был таким — с перекидыванием оскорблениями и взаимными угрозами?       Спросить было не у кого. Разжак ушла, спустившись на лифте к себе под землю, а Сирения меня демонстративно игнорировала. Кое-как доковыляв до стола, она рухнула на стул, схватила бутылку и принялась вливать в себя её содержимое, приложившись к горлышку.       Я сел напротив. Еда пахла не просто приятно, но одуряюще. Вместо лапши, приправленных специями каш и блюд из растений и корнеплодов, на тарелках были разложены изысканные яства. Всё ещё светящие в полумраке грибы в ароматном соусе, наваленные грудой, слабо шевелящиеся создания в форме многолучевых звёзд, и конечно же то, чего мне не доводилось пробовать в своей прошлой жизни — мясо. Подобная роскошь в Морлавии была доступна разве что аристократам. Да и то далеко не всем. Очевидно сто был подобран в соответствии со вкусами каждой из моих спутниц. Гемункула действительно постаралась, чтобы мои свидания про ходили хорошо.       Такая удача! Я посмотрел на не желающую общаться Сирению, которая заплетала волосы в тугую косу, спускавшуюся до бедра и скалывала её злосчастной шпилькой, и решил что вреда не будет. Принялся обгладывать ногу неизвестного мне животного, поджаренного на огне со специями и солью. И его вкус оказался именно таким, каким я себе и представлял — божественным.       — О, прошу не обращай на меня внимания. Ты такой милый, когда жрёшь как пёс, — даже её комплименты унижали.       Ощущение было такое, будто я сижу рядом со змеёй, которая в любой момент может тяпнуть. Лишний раз смотреть на партнёршу я тоже не решался, поэтому бросил взгляд вниз — на бурлящий под нами город. Искривлённый. Проклятый. Неземной. Все эти слова проносились у меня в голове, пока я пытался осмыслить увиденное. Комморра обладала безумной красотой, настолько непривычной и чуждой всему, к чему привык человеческий разум, что это даже пугало смотрящего. Головокружительная высота и пространственные искажения, из-за которых верх ни низ менялись местами вызывали тошноту.       — Вглядываясь в бездну можно сойти с ума, — заметив мою реакцию прокомментировала Сирения. — Это побег от реальности?       Я отвёл взгляд от неописуемого города, и посмотрел на неё, собираясь с мыслями. Быть наказанный снова я не хотел.       — Мы должны говорить, — это всё, что пришло мне в голову. В отличие от неё я не собирался злить Гемункулу.       — И что? Будешь мучить меня историями о своей скучной жизни? — по привычке съязвила тёмная, но почти сразу сдалась. Махнула рукой: валяй, мол. Всё лучше, чем получить очередной разряд тока в позвоночник. Похоже, алкоголь делал её характер более… сносным.       В отличие от Талу’вы Сирения не перебивала меня бесконечными вопросами и лениво слушала рассказ о жизни в имперском Улье, неприятии системы и появлении её сородичей. И лишь в самом конце она позволила себе высказать вставив своё — вы рождены рабами.       — А ты аристократкой что-ли была? — уязвлённый этим замечанием я отнял у неё бутылку. — Давай, расскажи о себе.       Вино, предоставленное нам, оказалось настоящей находкой — в меру сладкое, и с нежным фруктовым вкусом. Оно лилось по горлу как шёлк и совершенно не напоминало ту мерзкую кислятину, которую подавали в соборах во время причастия. Возможно это было и не вино даже, а подобный ему напиток, сделанный из неизвестных в Империуме фруктов. Но мне понравилось. Очень даже.       — Представь себе, — тёмная неодобрительно оскалилась, но бутылку отнимать не спешила. — Более того, я истинорождённая. Это значит, что меня зачали мужчина и женщина, а не вырастили в пробирке сумасшедший учёный, вроде нашей незабываемой госпожи.       — Подожди, вас что… искусственно выращивают что ли? — мне начинало казаться, что больше этим ксеносам нечем меня удивить они отыскивали новый, ещё более извращённый способ. Технология клонирования была утрачена человечеством в Тёмную Эру Технологий, если, конечно вообще существовала. А сейчас её, скорее всего, и вовсе признали бы еретической.       — Оглянись! Под нами бездна полная смертей, где битва не утихает ни на мгновение, — проследив за выкрашенным в фиолетовый ногтём Сирении я увидел бесчисленные фигурки, сновавшие от башни к башне по миллионам дорог и мостов. Многие из них сражались. Я различал вспышки энергетического оружия, озарявшие сумрак. Небеса над нами тоже кипели жизнью и там, как и на земле, тоже велась кровавая игра. Иногда летуны спускались вниз и сбрасывали одного из бесчисленных пешеходов вниз.       — Если бы не технологии Гемункулов, позволяющие Каббалам и Культам быстро восполнять ряды, мы бы уже уничтожили друг друга, — Сирения говорила об этом почти мечтательно, как будто в глубине души хотела этого. — Ах… как жаль, что ты не слышишь этих криков, Клитус. Миллионы глоток вопят одновременно — от боли, экстаза, безумия… их голоса сливаются воедино, создавая фоновый шум и для меня он-как сладкая музыка. А их страдания — вино, омолаживающее тело и душу. Это прекрасно.       — Прекрати! — не знаю, чего я хотел, подчеркнуть нашу несхожесть или достучаться до тёмной, но я перебил её, встряхнув за плечи. — Зачем вы это делаете? Скажи мне? Вам не жалко других? Допустим. Не согласен, но могу понять. Но вам плевать и на самих себя. Вы не дорожите даже собственными жизнями! Вам так скучно после всех этих тысяч лет? Или это всё ваш гедонизм?       Мгновение она смотрела на, словно бы удивлённая, а затем небрежным движением сбросила с себя мои руки, сказав:       — Мы убиваем, потому что у нас нет выбора. Слышал о Падении Эльдар? Нет? Так я расскажу, как рождение Жаждущей едва не уничтожило мою цивилизацию. Как предатели бросили моих предков — истощённых и умирающих, а сами укрылись в безопасности своих кораблей-миров… и как мы вынуждены были убивать друг друга, чтобы выжить. Да, избежать угасания души можно, лишь принеся в жертву другое разумное существо. И чем мучительнее будет смерть жертвы, тем дольше ты сможешь продержаться.       Она протянула руку и я сам отдал бутыль обдумывая услышанное. Половины я не понял, а во второй усомнился, так как Сирения казалась мне ненадёжной рассказчицей. Однако последнему я поверил безоговорочно, так как это многое объясняло. Объясняло, но не оправдывало их. Падение, если оно и правда когда-то было, произошло тысячи лет назад, а мой улей разорили сейчас. Моих сограждан обезглавливали, потрошили и резали на куски во время захвата, а теперь наверняка пытали в подземельях Коморры.       — И всё же вам нравится то, что вы делаете. Вы не хотите остановиться, не испытываете угрызений совести не заботитесь о моральном разложении, вы существуете только для того, чтобы распространять страдания по Галактике, — воскликнул я, выплескивая всё напряжение и страх, что скопились за время плена. Это было невероятно тяжело — держать это всё в себе. Страх и постоянную тревогу ожидания того, что со мной могут сотворить нечто по-настоящему ужасное. Я привык жить умом, а не эмоциями. Абстрагироваться от реальности с её ужасами, но это не значило, что всё это не давило на меня. Или что мне не хотелось обвинить кого-то. Пусть даже эта конкретная эльдарка и не была виновата в моих злоключениях или трагедии на Серой Пелене и была такой же пленницей как я или Талу’ва. Она просто была одной из них. И не могла ответить.       — Так и есть, — неожиданно-легко согласилась Сирения. — Мне нравится убивать. Нравится наблюдать за муками. И не смотря на происхождение, фактически ставящее меня вне иерархии, я заслужила своё место единственным уважаемым в Комморе способом: превзойдя или устранив всех, кто вставал на моём пути к желаемому. Видя моё невинное личико многие соперники и враги считали меня лёгкой добычей… до тех пор, пока я не показала своё истинное лицо. И я убивала их с удовольствием, Клитус.       Далее Сирения поведала мне историю своих зверств, приводить которые здесь я не считаю уместным. Скажу лишь, что она не скупилась на подробности. С явным воодушевлением и блестящими глазами она смаковала каждое совершенное убийство. Особенно имперцев. Её описания пестрили шокипующими подробностями, вроде громкости и продолжительности криков, запаха вывернутых кишок и того, как именно брызги крови легли на её лицо. Я держался как мог. Я видел разные ужасы, и в улье, и по пути сюда, и, в особенности, в лаборатории Гемункулы, однако желудок подвел извергнув содержимое романтического ужина под злобный смех тёмной.       — Ничтожество, — шепнула она одним губами и улыбнулась сквозь боль, скрутившего её наказания. — У тебя не встанет.       Утерев губы рукавом чужого камзола, я подарил ведьме злой взгляд, осознав к чему был этот парад кровавых образов. Сирения не просто играла на нервах, она пыталась подвести меня под наказание. Ведь если бы я облажался в постели, Разжак вряд ли спустила бы это мне. Женская солидарность и всё такое. А чтобы добить меня, эта невесть что возомнившая о себе сука задрала топик, продемонстрировав неестественно-круглые сиськи, туго обтянутые кожей, снятой с человеческих лиц. Дыры глаз и рты, искривлённые криком.       — Раз ты такая особенная, чего тогда после меня допиваешь? — спросил я обозлившись. — И как вообще оказалась здесь?       Меня не должны были волновать выходки девки ксеноса, но… постоянное желание подставить меня на смотря на все попытки найти общий язык, выбешивали. Неприятно когда тебя так откровенно принижают, фактически ставя на один уровень с животными.       — Это тебе надо беспокоиться, чтобы не выпить за мной, — хихикнуа Сирения. — Вдруг мои поцелуи ядовиты для тебя.       — Не хочешь говорить? — ушастая отбила мой взгляд, словно клинком, но подумав немного, всё-таки начала рассказывать.       — Мы с моей сестрой по Культу язвительно прошлись по внешности нашей Архонтессы. Кто-то донёс ей и нас отдали на расправу Гемункуле. — деланно-беззаботно махнула рукой Сирения, откупоривая ещё одну бутылку. Видимо она была из тех женщин, что любят выпить.       — Что такое гротеск? — разговаривать не хотелось, но поскольку длительное молчание за столом повлекло бы пенальти в виде болевого импульса, а слушать кого и каким образом разделала моя спутница сил уже не было я решил спросить об этом. Всё равно аппетит пропал от обилия подробностей с выпущенными кишками и вскрытыми глотками, кровь из которых хлестала фонтаном.       — Хочешь знать? — тёмная, кажется, оживилась. — О! Это одно страшнейших наказаний, применяющихся в Тёмном Городе.       — И в чём оно состоит? — я поддержал её игру. Учитывая, что мы не знали, как долго Разжак собиралась мариновать нас здесь, разговоры стоило сделать максимально затянутыми. Переспрашивать по сто раз, повторять друг за другом фразы. Чтобы темы не кончились и чтобы нас не шандарахнуло током. Уж с такой мелочью могли справиться и ненавидящие друг друга.       — В последовательном разрушении, — зловеще протянула тёмная и, дождавшись когда до меня дойдёт смысл её слов придвинулась ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Представь, тебя крестом растягивают на стальной раме так, что ты не можешь пошевелиться и едва можешь дышать. Холодные края кандалов впиваются в запястья и лодыжки. Ты обнажён и над тобой склоняется она. Гемункула. Ты думаешь она всегда ходит с таким прелестным личиком как при тебе? Хрена с два. Обычно она ужасает.       — Она и так меня ужасает, — подумал я, вспомнив дикую и совершенно безумную улыбку на чёрных губах и пасть за ними.       — Значит ты не идиот, — хмыкнула Сирения. — Так вот, ты висишь, борясь с гравитацией за каждый вздох, пока она вонзает в тебя иглы. Множество игл. Это не очень больно. Скорее неприятно. Больно становится когда она рассверливает твои кости, накачивая их остеовирусом. Твоё тело трясётся так, словно его терзают демоны Варпа, но худшее впереди. Инъекция вызывает бурный рост костей, которые медленно разрывают твою плоть изнутри. Вдоволь насытившись твоим ором, Гемункула добавит эликсиры роста и макростероиды, которые навсегда исказят твоё тело, превратив его в разросшуюся гору мышц. А она будет виться над тобой. Резать, сшивать, перекраивать, колоть, пилить подвергая твоё, некогда красивое тело унизительным и болезненным преобразованиям. Будет упиваться своей жестокостью, извращая твою плоть.       «Что должно быть ужасно для столь нарциссичных существ, как тёмные эльдары», — подумал я, но в слух не сказал. Ведь мы играли в романтику, приправленную рассказами о трагическом прошлом, издёвками и оскорблениями. Интересно с тёмными по другому бывает?       — Ты… проходила через это, — спросил я, в душе проклиная свою эмпатию. Ну не мог я не посочувствовать, слыша о таких страданиях. Пусть даже сама Сирения пыталась выехать за мой счёт, а в прошлом становилась источником страдания для многих. Вот только эти многие были просто абстрактными жертвами, а она сидела передо мной и смотрела как на городского сумасшедшего.       — Конечно нет. Из этого состояния нет возврата. Но я видела, как это происходит. Начало процесса. Видела как моя сестра по Культу превращается, в уродливую груду мяса, как её разрывает на части её собственное тело. Как длинная игла пронзает её мозг, оставляя лишь смутное осознание своего положения и возможность оценить весь его ужас. Разжак хотела, чтобы я видела, что мне уготовано.       — И кто тебя спас? — сама она выбраться, очевидно, не могла, раз всё ещё находилась в услужении у своей мучительницы.       — Никто, — тёмная опустила взгляд. — Гемункула почему-то остановилась. Просто замерла надо мной с занесённой иглой. Она не медлила, не растягивала пытку, но просто задумалась и предложила альтернативу. Я согласилась. Я согласилась бы на что угодно, лишь бы избежать этого, и меня вернули в камеру. Надолго. Я сидела там неделями. Думала — эта сука играет со мной. Ждет когда, я расслаблюсь и поверю в спасение, чтобы всё-таки провести процедуру. Но Разжак не обманула. Привела тебя.       — Я ведь лучше гротеска? — на мою попытку пошутить, Сирения пожала плечами упрямясь и не желая признавать мою правоту.       — В любом случае я теперь принадлежу ей. Мертва для Культа и каббала. Не пережила трансформацию. Такое бывает. Никто не станет проверять, — мы всё ещё сидели, придвинувшись друг другу. Горячее дыхание эльдарки обдувало моё лицо. Наши лбы соприкасались, порождая странное, но приятное покалывание где-то внутри черепа. Я почувствовал внезапный прилив слюны во рту, сопровождаемый легким покалыванием по спине и теплым приятным ощущением в паху. Штаны и так то узкие, стали по настоящему тесными. Я… возбудился от рассказа Сирении о пытке, которой она чуть не подверглась? Совсем с ума сошёл?       Нет. Здесь было что-то другое. Потому что сама девушка тоже… разогрелась. Её лицо потемнело о прилива крови, щёки окрасила призрачная чернота, по видимому являвшаяся аналогом румянца. А ведь она вспоминала буквально худший момент в жизни.        Сирения подняла глаза и встретив мой взгляд сказала нечто, полностью противоречащее её прошлому поведению:       — Ну давай, возьми меня, грязный мон-кей. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Сейчас.