Ксеноконубинат

      Должен сказать, что опыт того поцелуя мне не просто описывать. Он был больше ментальный, чем физический и возникавшие в голове картины сильно отвлекали от ощущений. Помню что губы женщины-ксеноса показались мне идеальными — не слишком мягкие и достаточно упругие, чтобы простое прикосновение к ним могло считаться подарком. Помню успел почувствовать исходящий от неё запах — не крови и антисептика, которыми пахли все здесь, но собственный. Тонкая сладость с налётом землистой горчинки. В тот момент я подумал, что так должно пахнуть нет, не время, а что-то противоположное ему. Вечность, наверное.       Затем перед глазами произошла вспышка и… я узрел великий город, дрейфующий в открытом космосе. Огромный настолько, что ребёнок, решивший пройти его насквозь, достиг бы конца пути уже глубоким стариком! Даже если бы на поверхности его корпуса разместилась дюжина ульев, размером с Морлавию, там всё равно осталось бы место. Его линейный размер, наверное был сопоставим с континентом, а форма показалась мне слишком сложной для описания. Целое терялось в скоплении деталей и геометрически-правильных форм, среди которых преобладали сферойды, похожие на огромные мыльные пузыри.       Приглядевшись, я понял что это атмосферные купола или какой-то их эльдарский аналог, защищавший причудливые постройки. Сквозь градиентную дымку силовых полей всё казалось размытым, но я всё равно различал филигранные башни, опутанные спиральными лестницами и соединённые изящным кружевом мостов, изогнутых на головокружительной высоте. Часть из них превращалась в целые дороги, серпантинами вившиеся на разных уровнях и образующие хитросплетённые развязки.       Даже после всего увиденного в Тёмном Городе я был потрясён и с трудом верил, что нечто подобное вообще может существовать в действительности. Коморра была измерением. Призрачным царством, скрытым за изнанкой Реальности и живущим по собственным, нелогичным и непонятным человеческому разуму законам. Увиденное мной, напротив являлось частью материального мира. А ещё — творением гениальных архитекторов, инженеров и зодчих, построивших это чудо из некой странной формы пластика…       …призрачная кость…       Нет. Присмотревшись, я понял что космический город был не построен, а выращен, как живое существо. Да он и был живым существом, пусть и в несколько непривычном понимании этого слова. Механизм, созданный из живой материи, совершенно непохожей на знакомые мне инертные материалы. Сформированные в некую начальную форму он разрастался и реагировал на внешние воздействия и потребности жителей, словно коралл. Да, именно, эта полуорганическая машина напомнила мне огромный коралловый риф с тысячами обитателей. Один большой организм со множеством мелких, живущих внутри него. В симбиозе с ним. И этого симбиоза было имя…       …Алайток…       Незнакомое слово вспыхнуло в сознании, зеленовато-золотым символом, похожим на экзотической формы клинок, вместо гарды у которого сияло солнце. Эльдарка словно шепнула его мне на ухо, хотя её губы и были прижаты к моим. Вместе со словом пришло и чувство тепла. Покоя и домашнего уюта. Поражающий воображение космический город был домом моей новой знакомой. Давно покинутым и теперь навсегда потерянным. Потому что она не надеялась когда-либо туда вернуться и тосковала по нему.       Эта тоска передалась мне, сжав внутренности в комок. Но вместе с пронизывающим ощущением безвозвратной утраты пришли и воспоминания. Образы, казавшиеся нереальными словно полузабытый сон. Я перенёсся внутрь одной из куполов, на улицы города, способного посрамить Морливию не только размерами, но и изяществом архитектурных форм, казавшимися навязчиво-натуральными. Не органическими, в худшем смысле этого слова. Нет, на такое я насмотрелся в Коморре. Кишкообразные туннели, костяные своды, декор из агонизирующих тел. Тёмные эльдары выворачивали живое наизнанку, представляя его в самом неприяглядном виде. Их светлые собратья наделили творение их пластика странным подобием жизни.       Идя по улицам города, я ощущал как под моими ногами идёт жизнедеятельность. Жизненная энергия и психические импульсы растекались по аналогам кровеносных сосудов и нервных стволов. Структур, созданных из призрачной кости и заложенных глубоко под фундаментом каждого здания. Их отростки тянулись вверх, соединяя постройки в единое целое. Создавая комфортную среду для эльдар, чьи удлинённые фигуры в просторных одеждах и бронях из сияющей субстанции — гибкой, но не менее прочной, чем керамит — неторопливо перемещались в золотистом мареве. Плавные движения, отсутствие спешки, спокойствие на лицах… они напомнили мне монахов…       …Путь Эльдар…       В голове прозвучало всего два слова, но смысла в них было столько, что я в мгновение у знал представителей этой расы так, как если бы провёл среди них несколько человеческих жизней. Постиг, пусть и в общих чертах, их жизненную философию и принципы, которым большинство жителей Алайтока строго следовали, ведя аскетичную жизнь и совершенствуясь в искусстве избранного пути. Моя новая подруга пыталась показать свою родину такой, каким её запомнила, но я сам понял из этих видений не больше, чем житель отсталого мира, увидевший Улей. Эти чуждые и непонятные существа ходили по улицам своего космического города читали что-то с кристаллических аналогов инфо-планшетов и даже рукописных книг, вели философские беседы, тренировались на площадях, упражняясь в выполнении синхронных манёвров, создавали предметы искусства и… пользовались психическими силами.       Именно из-за последнего эльдары показались мне ещё более далёкими от Человечества, чем их тёмные собратья. С теми, по крайней мере, всё было ясно — они сражали и убивали, чтобы прожить ещё один день, а в остававшееся время предавались пороку в самых экстремальных его проявлениях. Оргии, обжорство, наркотики, садизм и извращения с жертвами — всё это было трудно уместить в голове, но понять весьма просто. Тёмные воплощали собой всё худшее, что было и в людях. Просто люди отвергли это, а они предались ему со всей страстью, на которую были способны и возвели в ранг извращённого искусства. Сородичи эльдарки же…       …Аэниэ…       Имя чётко связалось с образом золотоволосой красавицы, наконец-то решившей представиться мне.       …были просто непонятны и чужды. Я не мог понять, почему они часам сидят без движения, глядя в одну точку с маниакальной сосредоточенностью на лице или извиваются в коллективном трансовом танце. Вроде не дикари какие-то, а ведут себя именно так.       Её личность я тоже постиг, пусть и весьма поверхностно. На уровне разговора, произошедшего у меня с Талу’аой во время нашего принудительного свидания. Юная и горячая эльдарка покинула Алайток, устав от постоянного контроля и строгости со стороны старших. Не изгнанница, но бунтарка стремившаяся удовлетворить свою жажду приключений она бралась за самые опасные задания, во славу родного города. И, что характерно, выполняла их, будучи опытной воительницей ближнего боя.       …Аспект Скорпиона…       И вот, во время одной из таких миссий её и пленили друкхари. И не одну, а вместе со спутником жизни, которого растерзали у неё на глазах. Эта боль… превосходила все мои потери и лишения вместе взятые. Потеря обоих родителей и родного мира меркли в сравнении с тем, что творилось в душе остроухой красавицы. Я ощущал её боль всего мгновение, но она резала душу словно тонкий, кристаллический нож. И если бы в тот момент мне предложили выбор — терпеть это, или лечь под нож к Гемункуле я не знаю, что бы выбрал. Эти два вида мучений были равнозначные по степени, хотя и разнились по природе…       Не будучи жестокой и не желая терзать меня Аэниэ дала лишь намёк на произошедшее с ней. Показала, что её сердце всегда будет принадлежать другому, пусть того больше и нет среди живых, и сразу же отстранилась, разорвав связь. К горькой сладости её поцелуя добавился вкус слёз на губах. При этом я даже не знал, из-за чего плакал. Из-за чувства невосполнимой утраты, которое разделил с эльдаркой, или от осознания, что она никогда не полюбит меня как те же Сирения и Талу’ва.       Аэниэ же стёрла каплю с моей щеки, проследив дорожку подушечкой указательного пальца и тихо сказала:       — Что же, думаю теперь мы понимаем друг друга немного лучше, Клитус, — золотой камень у неё на лбу, которого я раньше не замечал, и который всё это время слабо светился, ярко вспыхнул и погас окончательно, заставив эльдарку скривиться от боли.       — Понравилась, — голос Разжак скрипел как не смазанная дверь. — Я слегка ослабила псионический блокиратор, чтобы позволить ей поприветствовать тебя как это подобает у отступников, отказавшихся от истинного пути нашей расы. Жалкие предатели.       Гемункула шагнула к нам и Аэниэ сразу же отступила держа дистанцию. Её присутствие, окутывавшее тело и разум коконом тёплого защищающего света покинуло меня и я вернулся в холодную реальность Коморры, мысленно крича от разочарования. «Подожди, куда ты? Постой! Останься еще немного» — хотелось крикнуть мне, но я не смог даже повернуться. Разжак схватила меня за лицо пальцами.       — И? Как ощущения? — спросила она вглядываясь в моё лицо чёрными дырами глаз. — Те немногие представители твоего вида, которым посчастливилось испытать это, говорили что прикосновение разумов, интимней, чем возлежание с женщиной. Что скажешь?       «Сама попробуй, если и правда ещё не иссохла и мозгов не лишилась» — хотел сказать я, когда понял что она не может считать мои показания через имплант. Не смотря на все технологии тёмных что-то всё равно оставалась ей недоступно. Так и подмывало уколоть учёную этим, однако свой комфорт я всё ценил больше. Поэтому ограничился коротким:       — Это напомнило мне откровенную беседу, — Разжак, видимо удовлетворившись, отпустила меня, подплыв к Аэниэ.       — Я не прикоснусь к нему до тех пор пока он не исцелится, — сказала эльдарка и рухнула на колени, сражённая болевым импульсом.       Имплант корёжил её как и всех. Никакие ментальные силы не могли защитить от прямого воздействия на нервную ткань.       — Не дерзи мне, девчонка. И не забывай, что рискуешь не только собой, — злобно прошипела Разжак, сразу повернувшись ко мне. — А ты, Клитус, молись своей мумии на золотом унитазе, чтобы Аврелиана справилась с испытанием. В противном случае я снова займусь тобой и тебе придётся решать, кого оставить — Сирению или эту пародию на эльдара. Свободны.       Она отпустила нас взмахом руки, вверив заботе развалин, потащивших нас обратно в камеру. Там я застал удивительную картину — Сирения сделала из выбитого у неё зуба амулет на шнурке и теперь пыталась надеть его на шею Талу’ве, которая всячески отвергала трофей. Не без удовольствия я отметил, что девушки хотя бы потрудились прикрыться, и щеголяли теперь в красном и черном халатах. Если бы они предстали перед Аэнией с голыми жопами мог бы выйти конфуз. А зная их, они могли.       Едва дверь откоылась они синхронно обернулись в нашу сторону, перестав драться. И взгляды у обеих были… недобрые.       — А не охренел ли ты, похотливый мон-кей, приводить сюда эту грязь? — оскалилась Сирения, прижав уши к голове и обнажив белые зубы. Красивое лицо тёмной исказила гримаса чистой ярости. Я и раньше видел её злой, но это была агрессия в чистом виде. Желание убивать. Она не бросилась только потому, что понимала — Разжак остановит её. Однако сдерживаться было мучительно тяжело, ибо вся её природа, всё её эльдарское существо кричало: убей! Я буквально чувствовал это.       — Глупый-глупый гуэ’ла, — пожурила Талу’ва, одарив недовольным взглядом. — Привёл ещё одну бабу. Нас что-ли мало?       — Вы чего? — опешил я, глядя на девушек, оставивших свои разногласия и повернувшихся против меня. — Мне Разжак её навязала!       Говорить так в присутствии «навязанной» девушки в лучшем случае бестактно. А в худшем чревато, потому что эльдарка не преминула уколоть в ответ, заодно похваставшись своими психическими силами и тем как ловко, она вывернула мой разум наизнанку.       — Однако ты хотел этого. Не отрицай. Ты хотел меня в твоей постели с того самого момента, как впервые увидел, — её прямолинейная откровенность и не нужная правдивость начали раздражать. Остроухая дура явно не понимала, куда попала и как работает ксеноконкубинат Что он держится только на недоговорённости, лицемерии и лжи. Или понимала, и специально разрушала установившиеся между нами связи. Если она тоже хотела выжить, как и мы все здесь, то с ей стороны это было даже логично.       — Да кто тебя хотеть может? — Сирения плюнула на пол. — Ты же вон вся пресная. Да ещё и старше моей матери, наверное.       — Не говори со мной, друучия, — казавшаяся спокойной Аэниэ пошла на конфликт. — Закрой свой поганый рот.       — А ты не говори ей не говорить, — вступилась за соперницу Талу’ва. — Появилась тут видите ли. Гонору как у Эфирной.       — Скажи, Клитус, тебя правда привлекает это извращённое подобие аэлдари? — спросила и получив утвердительный кивок (единственное, что остановило Сирению от моего убийства) сокрушённо покачала головой. — Это только потому, что ты не был с настоящей.       — И не будет, — тёмная делала вид, что поправляет волосы, но я знал, что она уже тянется за заколкой-лезвием.       И я не был уверен в том, против кого именно она обратить лезвие, когда провернёт свой отвлекающий обманный манёвр.       — Когда твои раны заживут, Клитус, я покажу тебе истинный смысл слова удовольствие, — это обещание наполнило рот слюной. Думая о том, как буду прикасаться к её совершенному телу я испытал совершенно особенную форму голода, не похожего на похоть.       — Тебе нужно ждать? А меня Клитус готов ублажать даже в таком состоянии. Клитус, идём! — Сирения схватила меня за запястье потащила к кровати. На пытку. И я не мог сказать ей нет, не унизив в глазах. Положение спасла Талу’ва заступившая тёмной дорогу.       — Я не дам тебе мучить Клитуса, — моя синекожая защитница как всегда стояла на страже блага. Но не высшего, а своего.       Потому что она хоть и сочувствовала мне, но в первую очередь противостояла сопернице, защищая своего самца.       — А если мы будем мучить друг друга? — неожиданно предложила остроухая, всё-таки достав злополучную шпильку и вкладывая её мне в руку. — Будем трахаться, а когда станет невыносимо, можешь резать меня. Создадим замкнутый круговорот боли.       — Только друучия могла предложить что-то настолько извращённое, — Аэние презрительно сплюнула на пол. — Мерзость.       — Уж получше вялых конвульсий под одеялом, на которые ты только и способна, — мгновенно контратаковала Сирения.       Ругань не смолкала до глубокой ночи с редкими перерывами на еду. Я как-то слышал от одного парня в цехе, что самое сладкое в отношениях — это их начало. Когда эмоции ещё свежи, а характеры притираются друг к другу. Я был с этим в корне не согласен. Устоявшиеся отношения обещали стабильность в противовес хаосу и эмоциональным бурям. Но Разжак, похоже, не собиралась давать и секунды покоя, потому что как только ситуация хоть немного устаканивалась, она вешала мне на шею новую девку.       И какую. Эльдарка оказалась существом закрытым. Сохраняя на лице маску светлой доброжелательности она, при этом, держалась отстранённо и не подпускала к себе никого из нас. Даже меня, хотя мы пережили связь разумов. Ну или как там это называлось? При этом она оказалась достаточно лицемерной, чтобы умалчивая о себе интересоваться нами с Талу’вой. И мы позволяли ей это потому, что она поддерживала нас. Пыталась укрепить дух с помощью философских наставлений своего народа.       Это действовало. И да катятся в Варп всякие Императоры, не предлагающие своим подданным ничего кроме страданий и смерти во имя пыльных, утративших актуальность лозунгов. За те насколько дней, которые Аэние провела с нами, я видел больше доброты, чем за всю жизнь. Даже Талу’ва уступала ей в этом плане. Тау была доброй и заботливой, но ей не хватало внутренней стойкости. Стержня, чтобы самой выжить в аду. Она нуждалась в утешении и заботе, которые частенько забывала проявить в ответ. Она хорошо относилась ко мне и даже к Сирении, но как будто ставила себя на первое место. Не смотря на идеализм синекожая насквозь пропиталась иерархической идеологий своей расы, утверждавшей что тау стоят на первом месте. Она согласилась стать моей женой и переживала за меня, но поддерживала только когда у неё самой были силы на это. Я её не винил, но чётко видел разницу.       Новая знакомая оказалась иной. Каждый раз просыпаясь, она справлялась о нашем с Талу’вой самочувствии. О том что нам снилось (как будто здесь могло сниться что-то кроме кошмаров). Утешала, если мы оказывались подавлены и если нам предоставляли что-тот кроме питательной пасты, готовила. Фантастические умения её расы помогали даже из самых простых продуктов вроде овощей, хлеба и мясом грокса приготовить блюда, вызывавшие пищевой оргазм. Не знаю, как ещё это можно было описать. Стоило взять в рот хоть кусочек, как по нервам разливалась нега. Не ядовито-наркотическая, как от обскуры, но тёплая, естественная. Так я представлял лучи солнца, когда пытался вообразить их прикосновение на коже. Глаза непроизвольно закатывались, а с губ срывался стон. Даже одной ложки были слишком много доя моих, вкусовых рецепторов. А целой тарелки слишком мало, чтобы насытить сенсорный голод.       Стряпня Аэниэ нравилась всем. Даже Сирения с удовольствием ела её, хотя и косилась с нескрываемым подозрением.       — Не бойся, я не ты, не отравлю, — презрительно усмехалась та, получая в ответ столь же ядовитое.       — Да тебе мозгов не хватит меня отравить. Я пила яды на завтрак, обед и ужин. Приправляла ими еду чтобы выработать иммунитет.       — Чудны забавы заблудших, — коротко и как будто бы даже со скоробю заключила Аэниэ.       Стоило ли говорить что девчонки… не ладили. Мягко говоря. Их взаимная неприязнь друг к другу была даже сильнее чем у Талу’вой с Сиренией в начале нашей истории. Они не шли на компромисс даже в мелочах, проявляя абсолютно непримиримый антагонизм.Мои осторожные попытке расспросить их о причине конфликта не смогли пролить на много света на причину конфликта:       — Мне жаль, что ты не понимаешь этого, человек, даже видя её деяния и деяния её народа, — печально вздыхала Аэниэ, укоризненно поглядев на меня прежде, чем опустить глаза. Больше она ничего не сказала. Лишь пристыдила меня, оборвав расспросы, взмахом руки.       Сирения оказалась куда более многословна. Пусть я и не верил ей. Не до конца. Потому что из её слов выходило, что сородичи Аэниэ предали её предков во время древнего катаклизма, который они называли Падением. Что от них и их образа жизни отреклись и бросили умирать и якобы из-за этого тёмным пришлось научиться выживать, поддерживать свои жизни убивая и мучая других существ. Как и любая преступница Сирения сваливала всю вину на других, не желая принимать ответственность за грехи предков, которые наверняка сами выбрали тёмный путь и теперь преследовали всех, кто от него отказался. Может так, а может. Кто знает?       В любом случае это было давно. Тысячи лет назад. Нам же приходилось разбираться с последствиями здесь и сейчас. Постоянные конфликты и напряжение выматывали. Тюрьма, на время ставшая домом, превратилась в банку с ядовитыми насекомыми, готовыми сожрать друг друга, и даже Разжак была не в силах приструнить остроухих. Они сцеплялись по любому по воду, начиная от предпочтений в одежде и заканчивая сложными философскими концепциям и, недоступными пониманию «простого мон-кея»       Конфликт между двумя остроухими своего достиг апогея, когда Аэние язвительно прошлась по поводу наряда Сирении.       — Скажи, откуда у тебя эта патологическая тяга к демонстрации собственного тела? Это нарциссизм или просто порочность?       Тёмная вздрогнула, словно от удара бичом, медленно повернулась, смерила соперницу убийственным взглядом, после чего посмотрела уже на себя. Справедливости ради, стоило отметить, что клочки ткани на её теле и правда едва ли можно было назвать одеждой. Чёрная прорезиненная полоска на груди, и узкая V-образная — на бедрах. И заколки-клинки в волосах. Не густо.       — Сказала, она сидя в одном халате на голое тело и сверкая сиськами в вырезе, — Сирения, конечно же нашлась, что ответить, смутив противницу. Аэние поспешила запахнуться, набросив край ткани на свои длинные голые ноги, закинутые одна на другую.       — У меня могли отнять одежду, но не достоинство. Ты же и в платье выглядела бы как дешёвая уличная шлюха.       — Шлюха, значит? Посмотрим как ты запоёшь, когда член нашего Клтуса войдёт в твой живот! — огрызнулась Сирения, толкая меня на кухонный стол и забираясь сверху, повторяя сценарий Разжак, по которому у нас уже был страстный секс после приёма пищи.       — Отвергнешь меня сейчас и я устрою сцену ревности с лужами крови, — пригрозила тёмная и мне не осталось ничего иного, кроме как подчиниться. Член уже почти зажил, а потому я смог выдержать устроенную ею постановку театра страсти. В тот раз Сирения дала жару. Скакала на мне даже агрессивней, чем обычно. Изгибалась и раскачиваясь из стороны в сторону, заходясь громкими стонами. Не знаю, была ли это актёрская игра, или же она впервые перестала сдерживаться, отдавшись тем чувствам, которые вызывала в ней наша близость, но… я чувствовал как её тело трепещет под моими пальцами. Как тренированные мышцы волнами перекатываются под сияющей кожей а её женственность сжимает меня, поливая всё новыми и новыми порциями жидкости. Даже её уши подрагивали, а глаза метались под веками словно в припадке.       Я впервые испугался за неё.Испугался, что она зайдёт слишком далеко и не сможет очнуться. Что ей перережут горло у меня на глазах. Не смотря на желание получить Аэниэ чувства к Сирении никуда не делись. Поэтому попытался вернуть её, поцелуями и прикосновениями к лицу. Нежными, хотя сама эльдарка рвала моё тело когтями и вгрызалась зубами оставляя цепочки круглых кровавых отпечатков. Она хотела ранить Аэниэ показав, как нам хорошо друг с другом, однако задело ту вовсе не это, а моя забота о той, кого сама светла считала чудовищем. Аэние даже попыталась уйти в процессе, но импульс боли скрутил её пополам. Она должна была смотреть и она смотрела, трескаясь внутри.       Тот эпизод стал переломным, потому именно тогда золоченная маска представительницы древней расы треснула, открыв её истинные эмоции. По завершению, когда мы — потные и задыхающиеся — валялись на залитом соками столе она подошла к нам.       — Не так уж ты и хороша. Я не увидела ни одного умения, которое не смогла бы повторить сама, хотя и не посвящала плотским утехам столько же времени, сколько и ты, — посмотрев на соперницу сверху вниз, сухо сообщила Аэниэ.       — Да по сравнению со мной, ты девственница, — благожелательно огрызнулась Сирения, слишком довольная, чтобы злиться сейчас.       — Если ты надеялась удержать Клитуса только с помощью этого ты проиграешь. Скоро он станет моим. Ну а ты, Клитус… я прозреваю в тебе огромную силу духа. Ты проявляешь добро ту даже к тем, кто очевидно этого не достоин. Тебя не научили отличать добро от зла, но не бойся. Я помогу стану твоей проводницей в мир истинного понимания природы вещей во Вселенной.       Вызов был брошен и с тех пор я стал призом в состязании двух остроухих стерв. Талу’ве тоже приходилось не сладко. Проснувшись как-то поутру я даже не сразу обратил внимание на стоны. Девочки развлекались и друг с другом, без моего участия, но через некоторое время до меня дошло что стоны эти были жалостливыми. Открыв глаза, я увидел тау в бедственном положении.       Её руки были прижаты к матрасу телами эльдарок, которые просто легли на них своими телами. Её ноги были обвиты их ногами — по паре на каждую — и широко разведены. Белоснежные пальцы остроухих бестий блуждали по синему телу пленницы, безошибочно отыскивая самые чувствительные точки и нажимали на них с методичной безжалостностью. Это, очевидон, была какая-то игра, потому что ласкали Талу’ву поочерёдно. Я же лежал и смотрел, как бедняжка корчится и кричит, заживо пожираемая удовольствием. Сок выплескивался из неё мощными толчками как из фонтана, а тело сводило такими судорогами, что она не могла разжать пальцы, вцепившиеся в шёлк простыней. Её выгибало так, что будь я более суеверен, подумал бы, что её тело терзают демоны Варпа. Талу’ва билась в объятьях их бледных рук, словно к ней приложили электрический кабель. Или калёное железо. Эльдарки же знай себе трахали её пальцами.       И остановились, лишь полностью измучив её сексуальными пытками и вопросом — кто из них лучшая любовница? Талу’ва… не могла определиться, называя лучшей ту, кто трахала её в данный момент, и эта неопределённость толкала эльдарок применять к своей жертве всё новые и новые техники сексуального удовлетворения в попытке доказать своё превосходство.       — А ты не так безнадёжна, как мне казалось, — сказала Сирения сопернице, когда я отогнал их обеих от Талу’вы.       — Не могу сказать о тебе того же. Ты даже удовольствие превращаешь в пытку, пытаясь сломить, а не доставить удовольствие.       — Кто бы говорил! — возмутилась освобождённая из плена тау. — Вы обе одинаковы. Сирения, от тебя я такого не ожидала!       Тёмная лишь развела руками в ответ на обвинение, как бы говоря: хэй, подруга, я так-то друкхари. Чего ещё ты ждала?       Присутствие Аэниэ постоянно становилось причиной конфликтных ситуаций. Напряжение нарастало, но я не мог просто уложить эльдарку в постель. Из-за памяти о возлюбленном, которого она потеряла. Я не знал, как поднять столь деликатную тему, а главное — как сделать это так, чтобы Сирения не услышала и не использовала это против соперницы в будущем.       В конце концов, видя мою нерешительность, эльдарка сама подошла ко мне. Дотронулась до плеча и просто сказала:       — Пора, — её безупречное лицо не выражало эмоций, как будто речь шла о совместной тренировке или чём-то таком.       — Если ты не хочешь… — имплант в шее нагрелся, прострелив нервы коротким болевым импульсом. — Разжак наблюдала.       — Не надо. Всё в порядке, — Аэниэ успокоила меня мягким прикосновением к лицу. — У меня свои причины…       Недосказанность повисла в воздухе, заставив наблюдавшую за нами Сирению стрельнуть ушами. Разумеется девочки никуда не ушли и устроились в обнимку на диванчике, готовые наблюдать за нашим первым разом. И комментировать, если Разжак не запретит.       Меня же совершенно не волновали никакие причины. Всё померкло перед желанием узреть обнажённое тело Аэниэ. И та почувствовала моё желание. Не знаю как. Может, Разжак снова отключила её имплантант, а может она просто слишком хорошо понимала мужчин. Так или иначе, стоило мне представить эльдарку обнажённой, как улыбка озарила её губы, не касаясь холодных древних глаз. Скрывалось ли презрение за этой улыбкой или она была искренней в той степени, в которой это вообще возможно?       Я знал лишь то, что следующее действие Аэниэ поразили меня. Она начала танцевать. Для меня. Не потому, что я Гемункула приказала или я попросил, а просто так. Её движения были медленными, извилистыми и гипнотическими. Они бросали вызов даже естественной грации эльдар, создавая ощущение, что её тело соткано из ветра и света. Я сидел на кровати и смотрел, как самая красивая женщина, которую мне доводилось видеть, кружится передо мной исполняя один из древних танцев своего народа.       Очень интимный танец, учитывая со сколь завораживающей амплитудой покачивались её бёдра. Танец соблазна. Во время резких переходов её безупречно-ровные ноги обнажались вырезом золотого халата, но эльдарка так быстро переступала ими, что я не успевал что-либо рассмотреть. В своё время и изумлялся тому, что Сирения способна двигаться в три раза быстрее человека и может даже уклониться от выстрела, что неоднократно делала. Глядя на Аэниэ же, я убедился что не уступает своей тёмной сестре.       А темп, между тем, всё увеличивался. Танец становился всё более откровенным. Бёдра эльдарки вращались, тонкая ткань покачивалась с каждым движением, спина выгибалась, а длинные светлые волосы вились на сквозняке. В момент кульминации, руки Аэниэ заскользили по телу. Коснулись груди, прошлись по животу и дразняще погладили пространство между ног.       Усевшись ко мне на колени, она небрежным движением распустила пояс халата, позволив шёлку мучительно медленно стекать с плеч, обнажая грудь. Лицо эльдарки находилось прямо напротив моего лица и она явно наслаждалась выражением отчаянного желания.       На первом свидании с Сиренией ей не терпелось. Перевозбуждённая, она сама лезла на меня, желая как можно скорее удовлетворить похоть. Здесь всё было с точностью до наоборот. Распалённый, я едва сдерживался, чтобы не наброситься на эльдарку. И только показаться грязным и грубым животным (которым она наверняка и считала меня) пока что сдерживал ревущее желание.       — Ты весь дрожишь… — то ли с удивлением, то ли с сочувствием сказала Аэние, перехватывая протянутую к её груди руку. Не дав мне коснуться этого алебастрового сокровища, она поднесла мои пальцы к левому уху, сказав: — Позволь мне… догнать тебя.       Эльдарские уши… прежде я никогда не задумывался о них. Ну да, красивые — длинные, тонкие, заканчивающиеся изящным кончиком. Выразительные в том смысле, что могли подёргиваться поворачиваясь на звук, когда голова оставалась неподвижной и выражать эмоции. Люди говорят, что глаза — зеркало души. Но сколько бы я не вглядывался в эти бездонные омуты, подёрнутые золотистой плёнкой, я не мог разглядеть в них ни одной знакомой эмоции Они оставались странно загадочными. А вот уши были… честны.       Вспомнив, как Сирения говорила, что эта часть эльдарского тела — главная эрогенная зона, я попытался выполнить завуалированную просьбу Аэниэ. Помочь ей догнать меня. Пальцы осторожно коснулись упругой, словно нагретая резина плоть, и помассировал.       — Не так грубо! — сразу возмутилась эльдарка, удивив меня. Я едва коснулся её. Сирения же выдерживала куда более грубые ласки. Пощипывания и даже покусывания, приводившие её в состояние сексуального неистовства. Аэниэ требовала нежности. Но я же не был груб. Я был настолько осторожен, насколько возможным. Или у эльдаров такие чувствительные уши?       Не желая причинять боли я сделал каждое движение медленным, точным и обдуманным. Смирил собственное нетерпение и, держа по уху в каждое руке, неторопливо массировал их, растирая гладкие и эластичные хрящи. Блондинка издала низкий горловой звук, который я затрудняюсь охарактеризовать иначе, чем звук удовольствия. Она вздохнула и прижалась ко мне. Её дыхание было лёгким и учащённым, как от возбуждения, если подобное слово вообще было применимо к столь совершенному существу.       — Думаю хватит, — убрав мои руки от своих ушей, чуть зардевшаяся эльдарка направила их вниз, позволяя ощутить ладонями каждый изгиб отполированного совершенства. Безупречную гладкость шеи, под кожей которой всё быстрее билась крохотная, голубая жилка, округлую твёрдость выпирающих ключиц и нежный изгиб налитой груди, прикосновение к которой показалось столь удручающе-мимолётным. Когда руки достигли её мускулистого живота я ощутил, как исходящее от тела тепло становится лихорадочным жаром.       Возбуждение? Похоже. И никакие афродизиаки Разжак не понадобились. Вот что такое настоящая женщина.       Впрочем меня в тот момент интересовало другое. Пальцы нетерпеливо скользнули вверх, сомкнувшись, наконец, на груди Аэниэ. Ощупывая тугое, пружинистое совершенство и щипая соски. Острохуая не протестовала. Лишь застонала, выгибаясь навстречу прикосновению. Когда же прикосновение стало недостаточно, она зарылась пальцами в мои волосы, наклоняя лицо к груди. Позволяя облизывать и сосать совершенную кожу, покрывая её слюной. Это было виновное удовольствие, так как одновременно с чисто-физическим восторгом я понимал, что не имею права касаться её таким образом. Пятнать своими человеческими руками.       И не только руками! Мог ли я коснуться её своим членом? Этим твёрдым и готовым инструментом низменного желания?       Странно, но с Сиренией подобных мыслей не возникала. Физически она была почти так же совершенна, как и Аэниэ, но её совершенство было глубоко порочным. Словно в самой форме крылся намёк на тёмную суть. Она могла быть пугающей или желанной, но никогда не недосягаемой. Девушка же в моих объятьях казалась непогрешимой… даже когда двигала бёдрами, против пульсирующей эрекции, размазывая влагу по брюкам. Невозможный по своей сути сплав невинности и развращённости.       — Клитус, — застонала Аэниэ, зовя меня по имени, однако в сознании прозвучало другое имя. Не слово, но образ… вспышка светло-синих тонов, оправленных в золото промелькнула перед глазами сияющей, доброй улыбкой и разлетелась искрами смеха…       — Твой возлюбленный.? — попытался спросить я, но Аэние прижалась губами к моим губам, целуя с отчаянной горечью.       …боль снова пронзила меня. Её боль, когда я увидел посечённое кристаллическими осколками тело в лазурной броне. Затем один из тёмных, склонился и вырвал кристалл у него изо лба, вскинув над головой с победным криком, больше похожим на рёв.       — Ничего не осталось, — прошептала эльдарка, отстраняясь. — Даже его дух погиб. Пожран Архиврагом. Навсегда.       Я не знал, что сказать. Простым «соболезную» тут было не отделаться. Слова бы только усугубили всё ещё больше.       — Алхимик обещала мне забвение… — Аэниэ толкнула меня на кровать, звякнув пряжкой брючного, выпуская наружу член.       Мозг плавился от близости чуждого, но желанного совершенство. Всё существо сосредоточилось на одной единственной, животной цели — проникновении. Но даже в фоновом режиме я не мог не удивитья услышанному. Эльдарка желала забыть возлюбленного? Разве этой долгоживущей расе не полагалось хранить память ушедших, пребывая в светлой тоске по ним? Разве они не принимали скорбь как часть жизни? Стремление к забвению было присуще скорее тёмным, вечно балансирующим на краю бездны страданий? С другой стороны, разве мне, как имперцу, не полагалось ненавидеть ксеносов и пытаться их уничтожить? Если существовали странные люди вроде меня, то должны были существовать и странные эльдары, верно?       А Разжак отыскала нас и свела. Снова подобрала девушку не вписывавшуюся в породившее её общество. Беглянку, почти отступницу. Мысль обрести избавление от боли в объятьях представителя другого биологического вида ей наверняка тоже Разжак подкинула. Эта старая карга умела насрать в мозг так, что наивная жертва принимала её идеи за свои собственные.       Аэниэ тем временем исполнила желание моего тела, медленно опустившись сверху. Позволив войти в себя. В Рай. Тёплые стенки любовно обхватили раздвинувший их член и сжались в ритме, призванном выжать из него все соки как можно быстрее. И клянусь, это не заняло бы много времени, если бы эльдарка не замерла, глядя на меня сверху вниз. Этот сияющий момент единения принадлежал только нам. Наши взгляды не отрывались друг от друга, дыхание смешивалось, сердца бились в унисон.       — Это ведь намного лучше того, что может предложить она, — простонала Аэниэ, коротко коснувшись губами губ и задвигалась, медленно покачивая бедрами. И это было погружение в тёплый, ласковый свет. Член скользнул внутрь и наружу, потираясь о стенки, обволакивавшие с необычным, всасывающим усилием. От удовольствия, грозившего поджарить нервную систему, я просто лежал под эльдаркой. Как пассивный участник, наблюдающий за представлением, изредка пытаясь поторопить её.       — Быстрее… пожалуйста… — но Аэниэ оказалась мастерицей любовных утех… как, наверное, и всего за что бы ни взялась. Её бёдра двигались в своём собственном, ритме, таком размеренном, что я буквально сходил с ума от ожидания. Осознав, что она действует из соображений эффективности, а не удовольствия, я предпринял отчаянную попытку перевернуть эльдарку. Опрокинуть на спину. Но та с лёгкостью оторвала оторвала мои руки от своего тела и, переплетя их пальцы со своими, прижала к кровати.       Сосредоточенная на своей любовной задаче Аэниэ демонстрировала образцовую концентрацию. Сосредоточив всё своё мастерство, чтобы продержать меня в мучительном преддверии завершения, она пустила в ход внутренние мышцы, массировавшие член. При этом она не забывала двигаться, наполняя комнату вульгарным звуком шлёпанья кожи о кожу.       Та сексуальная сессия вышла по-настоящему изнурительной. Я не просто отдал эльдарке все силы, а обессилел. Потерялся в ощущениях, оказавшихся слишком интенсивными. После всех извращений, практикуемых Сиренией, я думал, что меня уже ничем не удивить. Аэниэ смогла, доведя ситуацию до постельного проигрыша. Потому что когда она, уже достаточно возбуждённая, позволила мне всунуть в себя член как можно глубже и излить поток семени я позорно потерял сознание от удовольствия…