Stars & Stories

      — Эй, Тэ, можешь меня сфотографировать?       Юнги оборачивается, стоя, облокотившись на перила теплохода. Намджун протягивает свой телефон Тэхену, на ходу объясняя, как должна выглядеть фотография, которую он хочет. Тэхен закатывает глаза, но все равно занимает нужную позицию. Намджун становится боком, устремляя взгляд вдаль, выглядя меланхолично задумчивым, и Тэхен делает снимок.       Юнги с трудом сдерживается, чтобы тоже не закатить глаза. Намджуна всегда привлекала определенная эстетика в фотографиях, которые он до сих пор любит время от времени публиковать в своем инстаграм-аккаунте, радуя тех, кто продолжает следить за ним.       Юнги снова поворачивается лицом к пейзажу: волны мягко накатывают на теплоход, рассекающий мерцающую воду. Поначалу раскачивание судна было неприятным, как результат слишком большого количества выпитого вечером в домике, но вскоре оно превратилось во что-то по-уютному убаюкивающее.       Юнги поднимает свою камеру, приближает — в объектив попадает водопад на дальней береговой линии. Отсюда тот выглядит как тоненькая струйка, но вблизи становится очевидным все могущество воды. Он делает фотографию.       На самом деле, это кажется немного бессмысленным: Юнги делал все эти фото раньше, много лет назад. Сейчас он просто копирует тот же набор образов, которые у него уже есть.       Честно говоря, он считал, что весь этот круиз по фьорду сам по себе был бессмысленной затеей, когда они говорили о нем за вчерашним ужином. Но все остальные ребята были полны энтузиазма, поэтому они снова здесь, переживают давний опыт.       Это кажется немного странным, но Юнги отгоняет подобные мысли. Он наводит камеру для другой фотографии, смотрит на экран: это хороший снимок. Поэтому он делает еще один. Возможно, создавать новые воспоминания, а не цепляться за прошлые, не такая уж и плохая идея.       Сокджин подбирается к нему сзади, опустив крепкую руку на плечо. Юнги оборачивается, позволяя камере повиснуть на ремешке у него на шее. Сокджин улыбается.       — Не хочешь помочь мне принести немного выпивки?       Через несколько минут они уже возвращаются на палубу с подносом спиртного к большому удовольствию остальных. Все толпятся вокруг, жадно разбирая пиво и вино (для Тэхена). Юнги уверен, что из пластикового стаканчика оно не будет таким вкусным, но Тэхен все равно довольно улыбается.       Чонгук сразу начинает пить, но останавливается, комично замерев, когда слышит упрек Хосока:       — Сначала мы должны произнести тост.       Все машинально переводят взгляды на Намджуна. Похоже, старые привычки забываются с трудом. Он неловко откашливается. Раньше тосты давались легко: по окончании тура, успешного камбэка или после получения Дэсана. Однако сейчас причина празднования не совсем ясна.       — За, эм... за хорошее время с лучшими друзьями.       Все чокаются, насколько это вообще возможно сделать пластиковыми стаканчиками. Сходство с прошлым разом, когда они были здесь, просто поразительно, но никто не упоминает об этом. Никто и никогда. Тема Бантан снова спрятана в тишине, безмолвно повисает между ними, как и всегда.       Они делают большие глотки своих напитков — странная неловкость улетучивается только на мгновение, но потом рушится окончательно, когда Хосок предлагает сделать групповую фотографию. Конечно, сначала все немного ворчат, но все равно становятся в позы. Хосок просит прохожего сделать снимок (скорее объясняет жестами, чем словами) и бросается к ним в последнюю минуту.       Позже этим же днем, когда их животы наполнены едой и напитками, а из колонок льется мягкий r&b — это выбор Чимина — Хосок отправляет фото в их групповой чат. Юнги всматривается в нее, и внезапно его горло сжимает словно тисками: фотография почти точь-в-точь как та, которую они сделали в прошлый раз. Такая знакомая, но в то же время не совсем. Они еще не стары, но определенно выглядят старше. Сразу очевидно: прошло некоторое время, что-то изменилось.       Взгляд Юнги скользит к Чонгуку, задерживаясь на нем дольше, чем на остальных. Он уже не тот наивный подросток с глазами-блюдцами, каким был раньше, но все так же искрится особой жизнерадостностью. И из-за того, что тот выглядит таким расслабленным, Юнги чувствует тепло. В каком-то роде даже удовольствие.       Он смотрит еще несколько секунд и блокирует телефон.       Следующий день такой же превосходный. Сначала немного пасмурно, но к середине утра солнечные лучи начинают пробиваться сквозь окна домика.       Намджун предлагает пойти на прогулку по одной из окрестных тропинок. Чонгук, Хосок и Сокджин радостно соглашаются, а Юнги сразу же заявляет, что ему нужно наверстать кое-что по работе. Это не совсем ложь и вполне себе весомая причина не идти. Тэхен хмурится, покусывает нижнюю губу и ничего не отвечает. Намджун замечает его состояние и округляет глаза.       — Черт, Тэ, прости. Если это уже слишком-       — Все в порядке, — Тэхен улыбается, но глаза не поднимает. — Для прогулки слишком жарко, так что сегодня я планировал находиться у воды.       Все знают, что это ложь. Тэхен всегда любил долгие прогулки, независимо от погоды. Любил, по крайней мере до того, как это стало причинять много боли. Юнги понимает, что он практически полностью восстановился после случившегося, но перенести такое активное занятие, как долгий пеший поход, все еще, вероятно, для него слишком.       — Давайте найдем занятие для всех... — начинает Намджун, но Тэхен перебивает его.       — Честно. Все нормально. Идите, пожалуйста. Юнги составит мне компанию.       Чувствуется напряжение, ужасное противостояние двух выборов, которое Юнги все еще помнит. Никто не хочет оставлять Тэхена, но видеть его злость из-за того, что они с ним возятся как с ребенком, тоже не хочется. Юнги прочищает горло, стараясь разрядить обстановку:       — Даже не надейся на то, что я полезу в эту ледяную воду вместе с тобой, — наигранно ворчит он.       Тэхен улыбается, чуть натянуто:       — Ой, да ладно тебе, хен.       Как раз в тот момент, когда Юнги уже готов смириться с необходимостью искупаться в ледяной воде, просто чтобы убедиться, что Тэхен сегодня не будет чувствовать себя слишком одиноким, вмешивается Чимин.       — Не волнуйся, Юнги-хен, я тоже останусь.       — Чимин, ты не должен... — начинает Тэхен, но его перебивают насмешливым фырканьем.       — Ты серьезно думаешь, что я хочу жариться на солнце и потеть, взбираясь на гору, когда у меня есть отличная возможность бездельничать на берегу с запасами холодного пива?       При упоминании пива Сокджин выглядит так, как будто вот-вот и поменяет свое решение по поводу похода, но молчит. Тэхен все еще выглядит настороженным, но к разговору присоединяется Чонгук:       — Пусть остается. Его крошечные ножки только будут нас тормозить.       — Ах ты сопляк.       Чимин бросается к Чонгуку, который заходится в приступе смеха и пропускает чужую руку, замахнувшуюся в его направлении. Обстановка снова становится более уютной и непринужденной.       Кухня превращается в оживленный улей, когда ребята начинают сборы еды и воды, которую возьмут с собой на прогулку. Юнги тем временем скрывается за дверью спальни, чтобы найти свой ноутбук, оставленный заряжаться на ночь. В его кармане вибрирует телефон.       Юнги достает его — сердце в груди замирает, когда на экране высвечивается имя Тэсона. Он не испытывает никаких негативных эмоций к этому парню, но теперь чужое имя необратимо напоминает о черной полосе в жизни. Напоминает о том времени, когда он почти поверил в то, что все, ради чего он трудился все эти годы, готово рухнуть. Тэсон: привет ты так и не забрал свои вещи так что я передал их охраннику твоей квартиры надоели лежать просто так       У Юнги что-то сжимается в груди. Он знает, что ему давно следовало забрать свои вещи: Тэсон просил его об этом достаточно долго, но он был загружен работой, а теперь эта поездка...       Ладно, честно говоря, Юнги просто не хотел с ним видеться снова. Не хотел вспоминать, что произошло из-за него.       Тэсон никогда никому не рассказывал о своей ориентации, пока не связался с Юнги. Если бы они не встретились, то Тэсону никогда не пришлось бы иметь дело с последствиями утечки тех фотографий. Никогда бы не пришлось рассказывать своей семье, друзьям, коллегам о секретной жизни, которую он вел. Он мог бы сделать каминг-аут, когда наконец почувствовал бы себя готовым.       А нахождение рядом с Юнги лишило его этого выбора. Юнги: спасибо извини, что не забрал раньше и также мне жаль за все Тэсон: разумеется тебе жаль       Юнги моргает, глядя в экран телефона. За дверью спальни слышны громкие прощания и личные угрозы Чимину, если тот стащит слишком много банок пива в их отсутствие. Юнги: это правда       Юнги ненавидит тот факт, что Тэсон думает, что ему все равно. Может быть, он и трус, но ему все еще больно от произошедшего. Тэсон был отличным парнем — он не заслуживал ничего из этого, и, когда он порвал с Юнги, тот все прекрасно понял: пристальное внимание СМИ, общественное мнение — это было не то, на что тот подписывался. Тэсон: проехали уверен, ты рад, что не тебе пришлось покончить со всем я сделал то, чего ты всегда так боялся Юнги: не говори так Тэсон: почему? это же правда я знаю, что ты никогда не испытывал ко мне тех же чувств, что и я к тебе я постоянно надеялся, что все изменится, но ошибался       Юнги уставился на свой телефон. Его гложет чувство вины. Он понимает, что никогда не был влюблен в Тэсона, как бы сильно ни пытался обрести это чувство, найти какую-то искру. Похоже, Тэсон заметил это гораздо раньше, чем предполагал Юнги. Юнги: извини       Этого недостаточно, он прекрасно понимает. Но и добавить ему нечего.       Дверь внезапно распахивается, и в комнату влетает Чонгук, подбегая к тумбочке, где заряжается его телефон. Он бросает извиняющуюся улыбку в сторону Юнги и отсоединяет мобильный от зарядного устройства.       — Забыл телефон, — без всякой на то необходимости объясняет Чонгук, размахивая гаджетом в воздухе. На мгновение замолкает, а потом добавляет: — Хен, с тобой все хорошо?       Юнги убирает то выражение со своего лица и заставляет себя улыбнуться.       — Я в полном порядке, Кук. Иди, повеселись.       Чонгук недоверчиво уставился на него. Юнги вздыхает, делает шаг навстречу и, спрятав телефон в карман, успокаивающе кладет ладонь на чужое плечо.       — Честно. Все хорошо. А теперь иди и держи нас в курсе того, как скоро Джин-хен начнет жаловаться, когда узнает, как далеко ему придется идти.       Чонгук улыбается в ответ: что-то вроде ухмылки, только чуть мягче — и через несколько секунд кивает. Снаружи раздается гудок автомобиля.       Проходит еще мгновение — Чонгук накрывает ладонь Юнги своей, слегка сжимает и, повернувшись, уходит, ринувшись к дверному проему.       Юнги смотрит ему вслед, стараясь игнорировать разливающееся в груди тепло, что-то, отдаленно напоминающее трепет. Возможно, даже что-то пугающе близкое к искре. Он отталкивает это чувство, избавляется от него. Берет свой ноутбук и идет на выход.       Чимин и Тэхен уже находятся в воде, когда Юнги выползает из домика на солнечный свет. Пляжный мяч, купленный тогда в супермаркете, пускается в ход, хотя эти двое, кажется, больше стремятся вымочить друг друга, бросая тот в воду, чем создать хоть какое-то подобие игры. Юнги игнорирует все их крики присоединиться и вместо этого находит место за столом в тени, открывая ноутбук.       Юнги отдает им должное: как только он приступает к работе, они больше не беспокоят его. Однако его взгляд время от времени скользит к воде, когда отвечать на огромное количество писем в почтовом ящике становится слишком утомительно.       В какой-то момент, сидя на причале, Юнги наблюдает за Тэхеном, который, кажется, забывает, где находится: он приподнимает край своей мокрой футболки, поднося ее к лицу, чтобы вытереть несколько капелек воды. Юнги лишь мельком видит большой шрам, выглядывающий из-под резинки его шорт, прежде чем Тэхен снова опускает майку.       Юнги демонстративно смотрит в экран ноутбука на случай, если Тэхен словит его за подглядыванием. Он уверен, что шрамы тянутся гораздо ниже, но он никогда этого не узнает наверняка: Тэхен стыдится оголять свое тело с тех пор, как произошел несчастный случай.       Юнги все еще помнит это. Помнит так отчетливо, как будто это случилось вчера. Звонок в студию. Чимин, наполовину рыдающий, наполовину кричащий в трубку. Его слова были настолько невнятны, что Юнги едва мог разобрать их смысл. Впрочем, суть была ясна: автомобильная авария, Тэхен ранен, все еще без сознания.       Все ринулись в больницу, каждый участник прибывал один за другим, словно на какую-то кошмарную вечеринку. Снаружи столпились журналисты, они кричали, требуя пояснений, мелькали камеры. В то время Бантан все еще были популярны, интерес людей к ним был огромен. Приехало руководство, затем родители Тэхена.       Часы тянулись мучительно медленно, пока им не разрешили увидеться с ним. Сначала семье, потом Чимину, Хосоку и Чонгуку. Наконец, Сокджину, Намджуну и Юнги.       Юнги потребовалось много времени, чтобы забыть тот образ Тэхена: избитый, весь в синяках и ссадинах, игла от капельницы в вене, иммобилизующий аппарат на одной половине тела. Никакой реакции. Закрытые глаза и по-странному умиротворенное состояние, несмотря на то, во что превратилось его тело.       — Юнги-хен!       Юнги поднимает голову и смотрит на зовущего его Тэхена, такого яркого, счастливого и... живого. Его сердце, наполненное нежностью, пропускает удар. Так приятно знать, как далеко продвинулся твой друг с того дня.       — Я не полезу к вам, — немедленно отвечает он. Тэхен фыркает.       — Мы знаем, — говорит тот с преувеличенным вздохом. — Не хочешь перекусить?       Они едят наспех приготовленный рамен: никому не хотелось тратить много сил на готовку. Обедают в тени, потому что нос Чимина уже начинает розоветь. Жара здесь, может быть, и не такая сильная, как в Сеуле, но она обманчива. Чимин наносит на лицо солнцезащитный крем и приступает к еде.       Атмосфера легкая и спокойная. Чимин и Тэхен могут быть шумными и игривыми, но они счастливы и в более спокойные моменты. После ланча они дремлют на шезлонгах в тени, пока Юнги продолжает наверстывать упущенное по работе.       Однако в конце концов тяга к искрящейся воде становится слишком сильной в удушливом полуденном тепле. Юнги достает себе пиво из холодильника и спускается на причал. Садится на краешек с тяжелым «бум» и опускает ноги в прохладу фьорда.       Он откидывается назад на одну руку, подносит пиво во второй к губам, прикрывает веки и позволяет себе ничего не делать в этот редкий момент. Он также пытается прояснить свои мысли, оставить мозг пустым всего на несколько минут, но это гораздо сложнее. Юнги думает о сообщениях Тэсона, о Чонгуке, сидевшем рядом с ним на этом причале прошлым вечером.       Юнги моргает, открывает глаза и вместо этого сосредотачивается на слабых волнах, которые образуются от его двигающихся под водой ног. Над ним летают две птицы, кружась в воздухе и громко щебеча.       Вдалеке Юнги слышит хлопок дверей машины и приближающийся гул голосов. Он делает большой глоток пива.       Довольно скоро к ним присоединяются остальные ребята. Сокджин плюхается в кресло рядом с Чимином и Тэхеном, пробуждая их от дневного сна, и начинает что-то говорить, слишком тихо, поэтому Юнги не может расслышать. Затем подходит Намджун, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Оба краснолицые и вымотанные.       Хосок устремляется к воде и сразу же окунается. Несколько брызг летят прямо в Юнги, но его жалобы так и остаются неуслышанными. Хосок выныривает и выглядит как-то совсем страдальчески.       — Так холодно, — бормочет он, но все равно снова ныряет под воду с головой и, решив, что достаточно охладился, возвращается на берег. Юнги посмеивается, наблюдая за развернувшейся сценой. Все же хорошо, что он решил не идти на прогулку со всеми.       — Хен.       Юнги поднимает голову и видит Чонгука, идущего вдоль причала к нему. Чужое лицо такое же раскрасневшееся, одежда липнет к телу, но он выглядит необыкновенно счастливым. Чонгук садится рядом, почти что вплотную.       — Фу, ты слишком потный, — Юнги отталкивает его в сторону.       Чонгук хмыкает и приобнимает его, недовольно сморщившего лицо, за плечи.       — Разве ты не хочешь услышать о нашем походе?       — Сначала прими душ, а потом рассказывай.       Чонгук снова смеется, легко и беззаботно. Его смех — то, по чему Юнги очень сильно скучал последние несколько лет.       — Нет ничего плохого в капельке пота.       — Нет, есть, — возражает Юнги. — Прыгни хотя бы в воду.       — А ты присоединишься ко мне, хен?       В уголках глаз Чонгука — небольшие морщинки, взгляд полон озорства. Сейчас он в том настроении, которое Юнги одновременно и любит, и побаивается.       — Черт, нет. Я уже делал это однажды. Этого вполне достаточно.       — Да ладно тебе, — Чонгук ухмыляется.       Он делает такое движение, словно собирается схватить Юнги и бросить того в воду. Из-за этого Юнги взвизгивает, звуча более пискляво, чем ему хотелось бы, и цепляется за чужие руки, пытаясь остановить. Чонгук хохочет еще сильнее.       — Ну же, хен. Ради меня?       Что-то трепещет в груди Юнги: что-то неожиданное и буйное. Чонгук расширяет глаза, хлопая ресницами. Это всего лишь игра, но почему-то чужое поведение кажется слишком... кокетливым.       — Ни за что. Можешь убрать этот щенячий взгляд.       Чонгук продолжает смеяться, но его смех немного смягчается. Сердце Юнги бьется как-то странно. Он приходит в себя. Конечно, это не может быть флиртом. Чонгуку не нравятся парни, и даже если бы нравились...       Это не имеет значения: они просто валяют дурака, как и раньше. Ничего больше.       Смех Чонгука становится тише, хотя он все еще продолжает улыбаться. Их глаза встречаются, зрительный контакт длится чуть дольше обычного, но потом Чонгук делает глубокий вдох и резко прыгает в воду. Всплеск от падения намачивает Юнги.       — Ты не снял кроссовки, — бессмысленно подмечает он, когда чужая макушка показывается из-под воды.       Чонгук улыбается.       Они рано ужинают, и те четверо, что ходили на прогулку, громко жалуются на то, как они голодны и измучены. Готовить еду приходится Тэхену, Чимину и Юнги, хотя, как утверждает последний, отправиться в поход было личным решением каждого.       После ужина все лениво и непринужденно болтают: Хосок и Намджун обсуждают проект, над которым они начали работать вместе, Чимин сидит рядом с ними, его голос спокойный, но в глазах горит знакомый огонь. И Чимин, и Хосок прирожденные артисты — потребность в выступлениях ярко полыхает в них обоих.       Юнги же стать артистом пришлось. Он научился наслаждаться толпой людей, а не бояться ее, научился контролировать сцену, не позволяя ей подавлять себя. Но сейчас ему хорошо и на заднем плане. Он все еще может вкладывать всю свою энергию в продюсирование, побуждая других сиять ярче.       Тэхен и Сокджин смотрят что-то в телефоне старшего. Тэхен время от времени с невозмутимым лицом отпускает комментарии, которые заставляют Сокджина пищать от смеха и в то же время хлопать Тэхена по плечу (по здоровому) за его нахальство.       Юнги молча наблюдает за происходящим, пока не замечает стоящего рядом Чонгука. Он поднимает голову: Чонгук уже переоделся в теплую толстовку, сжимая в руках массивный фотоаппарат.       — Я собираюсь сделать несколько вечерних фотографий фьорда, — говорит он. — Не хочешь пойти со мной?       Честно говоря, Юнги и здесь сидится вполне неплохо. Пиво в руке, тихо играющая музыка, болтовня друзей и теплота набитого живота, но Чонгук выглядит разрывающимся от нетерпения и, возможно, немного нервным, поэтому Юнги одобрительно кивает.       — Конечно, только захвачу свитер.       По пути к выходу Сокджин отрывается от своего разговора, заинтригованный.       — Куда это, вы, ребята, собрались?       — Купаться голышом, — как можно серьезно отвечает Юнги и, когда позади него смеется Чонгук, чувствует себя по-глупому довольным.       — Да ну! — восклицает Хосок.       Юнги больше ничего не говорит, просто закрывает за ними дверь. Когда они идут к тропинке, ведущей от домика, он оглядывается: лицо Хосока прижато к стеклу, и выглядит он довольно разочарованным. Из-за двери до Юнги доносится слабое и приглушенное «так и знал, что он лжет».       — Вчера я нашел место у побережья, — говорит Чонгук. — И подумал, что ночью там будет очень красиво.       Юнги кивает. Они идут по тропинке молча с телефонами в руках, чтобы свет указывал, куда ступать в темноте. Почти полное отсутствие освещения здесь кажется жутковатым. В Сеуле же это просто неизбежно.       — Это похоже на начало фильма ужасов, — замечает Юнги через некоторое время. — Мы те два идиота, которые суются ночью в лес и умирают в первые же пять минут.       Чонгук усмехается и спотыкается о ветку, лежащую поперек тропы.       — Не волнуйся, хен. Я буду защищать тебя.       Юнги тихо фыркает и больше ничего не говорит.       В конце концов они находят то место, которое искал Чонгук. Здесь очень красиво, Юнги согласен. Луна и звезды повисли высоко в небе, отражаясь в спокойной водной глади фьорда внизу.       Чонгук долго ходит туда-сюда, настраивает фотоаппарат, делает снимки, а затем рассматривает их. Юнги уже начинает жалеть, что не захватил собственную камеру, и слегка вздрагивает, когда дует легкий ветер. Днем здесь, может быть, и тепло, но вечером определенно веет прохладой, не то что в Сеуле, где жара держится очень долго, заставляя тебя обливаться потом даже в час ночи.       Юнги подходит к лежащему на земле бревну, легонько пинает, чтобы убедиться, что оно не гнилое и оттуда не выползут никакие твари, и, удовлетворенный, садится, наблюдая, как Чонгук делает фотографии одну за другой.       Через какое-то время Чонгук устает, но вместо того, чтобы предложить вернуться назад, он присаживается на бревно рядом с Юнги. Они долго смотрят на воду, ничего не говоря.       Чонгук сдается первым:       — Я рад, что приехал сюда.       Юнги хочется ответить, убедить Чонгука, что все ребята тоже рады, что он вместе с ними. Дать понять, как хорошо, что он рядом. Но похоже, у Чонгука тоже есть что сказать, поэтому Юнги сохраняет молчание.       — Я... не знаю. Наверное, я даже не понимал, как сильно нуждался в вас, — продолжает он и добавляет, почти шепотом: — Как сильно мне нужно было отвлечься от всего.       Воцаряется тишина, но на этот раз Чонгук, кажется, ждет ответной реакции.       — Ты имеешь в виду отвлечься от расставания? С Гоын?       Чонгук легонько ковыряет землю мыском своей обуви и кивает.       — Да, — мягко отвечает он.       Проходит много времени в молчании, но Юнги не настаивает. Чонгук сильно волнуется: даже в темноте Юнги замечает, как чужие пальцы теребят шов джинсов, тянут за тоненькую нитку. И в конце концов Чонгук снова говорит.       — Помнишь наш вчерашний разговор? Ты сказал, что не испугался, когда понял, что тебе нравятся парни, и просто... принял это?       — Да, — Юнги тоже старается говорить тихо, словно что-то более громкое может потревожить Чонгука, может отпугнуть его, и он так и не поделится тем, что у него на уме.       — Но это... это не было так же просто для меня.       Потребовалось некоторое время, чтобы смысл сказанного дошел до него. Юнги сильно моргает. Тяжело сглатывает. Ему нужно убедиться, что он все правильно понял.       — Ты хочешь сказать... что тебе парни тоже нравятся?       Чонгук качает головой. На одно мгновение Юнги кажется, что он что-то напутал, но Чонгук поясняет:       — Нет никакого тоже. Мне нравятся только парни, — он говорит так приглушенно, что его почти невозможно услышать. Затем обессиленно вздыхает, словно тяжесть этих слов стала почти непосильной. — Я гей.       Чонгук произносит фразу медленно, осторожно, как будто все еще не привык говорить о таком вслух. Грудь Юнги разрывается от тупой боли. Он знает, сколько смелости нужно иметь, чтобы признаться в подобном.       — А, понятно.       Чонгук разворачивается к нему лицом, и Юнги осознает, как прозвучали собственные слова: отстраненно, почти что осуждающе. Он надеется, что Чонгук понимает, что он никогда не будет таким по отношению к нему. Сейчас Юнги пребывает в большом шоке, не совсем уверен, что и сказать.       — Просто это очень неожиданно, — быстро уточняет он. — Но... я рад, что ты рассказал мне. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, Кук-а.       Он слышит, как Чонгук тяжело сглатывает, как облизывает губы и вздыхает, на этот раз чуть спокойнее.       — Я так долго от этого убегал. Очень долго. И... черт, я устал. Мне не хотелось причинять Гоын боль, но я должен был покончить с этим. Я обманывал ее, пытаясь быть кем-то, кем на самом деле не являлся, пытаясь притвориться, что она была той, кого я хотел. Она не заслужила подобного.       — Все хорошо, — успокаивает Юнги и обнимает его одной рукой за плечи. На мгновение Чонгук напрягается всем телом, но потом льнет ближе к этому прикосновению. Его голова опускается на плечо Юнги, щека которого прижимается к его все еще немного влажным волосам.       — Это не так, — разбито пробормотал Чонгук. — Она была сильно расстроена и имела на это полное право.       — Ты рассказал ей, почему вы расстались?       Чонгук качает головой, и несколько прядок щекочут щеку Юнги.       — Нет. Я сказал, что не могу дать ей то, что она хочет. И, наверное, это было правдой, но все равно... я чувствую себя самым большим мудаком в мире.       — Ты не такой, — говорит Юнги. — Каждому требуется определенное время, чтобы принять себя.       — Я правда устал, — в этот момент голос Чонгука действительно звучит измученным — это та усталость, которая пронизывает тебя до костей, каждый день разрушая кусочек за кусочком.       — Все в порядке, — повторяет Юнги. — Ты продвинулся так далеко. Гордись этим. И, если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать, хорошо?       — Немного твоей уверенности?       Юнги издает маленький смешок: не презрительный, а добрый.       — В основном это просто видимость, — уверяет он. — Иногда мне чертовски страшно. Но, ты знаешь, это нормально. Я бы хотел, чтобы мир был не таким, каков он есть, но... это нельзя изменить. Я просто стараюсь не позволять ему захлестнуть меня.       Чонгук вздыхает и кивает. Возможно, это не самое утешительное высказывание, но Юнги никогда не был тем, кто приукрашивает вещи. Быть геем — далеко не самый легкий путь, и он не собирается убеждать в обратном.       Они сидят так довольно долго, пока Юнги не начинает сильно дрожать, а Чонгук не пытается натянуть капюшон толстовки себе на уши.       — Я не рассказывал остальным, — говорит Чонгук, когда они в конце концов идут обратно к домику, снова держа телефоны в руках. — Только Чимину и Тэ. Ты можешь не говорить всем... по крайней мере сейчас?       — Конечно, — обещает Юнги. — Я не скажу ни слова.       К их возвращению почти все уже легли спать, кроме Хосока и Чимина. Юнги чувствует на себе их пристальные взгляды, когда они идут в свою спальню.       Оба быстро переодеваются, потому что в воздухе ощущается прохлада. Юнги дрожит даже после того, как забирается под одеяло, натянув то до самого подбородка, зарываясь в его тепло. Чонгук наблюдает за ним с маленькой усмешкой на губах.       — Крошечный хен, — дразнит он.       — Ложись в постель, — ворчит Юнги.       Чонгук все еще улыбается, выключая свет и забираясь в собственную кровать. Они долго лежат молча. У Юнги в голове вертятся слова Чонгука, он гадает, заснул ли тот, но что-то в чужом дыхании подсказывает, что нет.       — Кук? — Юнги шепчет.       — Что? — ответ приходит сразу же.       — Спасибо, что поделился со мной всем. Я знаю, что в последнее время мы отдалились друг от друга, но... я серьезно. Если тебе что-то понадобится, я всегда рядом.       — Спасибо, — слова Чонгука наполнены искренней благодарностью.       Юнги ерзает на своей кровати, поворачиваясь на бок. В темноте он едва ли различает очертания тела Чонгука на другой кровати. Он не может рассмотреть выражение его лица, но Юнги думает, что тот тоже лежит на боку и смотрит прямо на него.       — Помнишь, — начинает Чонгук после долгой паузы, — как я впервые встретил Намджуна? Все, что я мог сказать, это «вау, бедра». Может быть, мне следовало задуматься уже тогда.       Он смеется, тихо и немного неловко. Юнги понимает, что он пытается перевести все в шутку, сбросить с себя часть веса от признания. Юнги поддерживает это решение.       — Я оскорблен тем, что мои ноги даже не рассматривались, — заявляет он. — Серьезно, они были в трендах на Naver, ты же знаешь.       Чонгук снова смеется, все так же тихо, с намеком на печаль в голосе. Легкость развеивается, когда он продолжает:       — Хотел бы я быть честным с самим собой раньше.       — А ты уже понял? — спрашивает Юнги. — Тогда?       — Не знаю, — Чонгук говорит болезненно мягко. — Я чувствовал себя... запутанным. Может быть, в какой-то степени я уже понимал это, но продолжал убегать. Не позволял себе думать о подобном. Никогда не хотел даже рассматривать-       Он останавливается, слова растворяются в воздухе. У Юнги заныло в груди. Почему он не мог догадаться, через какие мучения проходит Чонгук? Как он мог не заметить?       — Прости, что меня не было рядом.       — Хен, ты же не знал, — вздыхает Чонгук. — Даже я не мог по-настоящему разобраться в себе. Пока не... До какого-то момента.       — Ладно, — говорит Юнги. В словах Чонгука есть что-то, намекающее на чувство дискомфорта от слишком глубокого погружения в прошлое, поэтому он решает разрядить обстановку. — Ну, если мне нельзя сожалеть об этом, тогда мне жаль, что твоей первой любовью был Намджун.       — Хен! — Чонгук смеется. Юнги едва ли успевает заметить очертания летящего в него предмета, оказавшегося подушкой, которая попадает ему прямо в лицо. — Он не был моей любовью. Просто у него были классные бедра.       — М-м, конечно, — про себя Юнги усмехается страдальческим звукам, которые издает младший. — Не смущайся, это мило.       — Это не мило, — фыркает Чонгук. — Потому что неправда.       — Как скажешь.       Чонгук громко стонет, и Юнги улыбается чуть шире.       — Спокойной ночи, — бурчит он, переворачиваясь на другой бок.       Юнги тихо посмеивается, устраивается под одеялом удобнее и берет лишнюю подушку, засовывая ту подальше за спину, чтобы не мешалась.       У него складывается такое впечатление, что мыслей в голове стало еще больше и они не дадут ни малейшего шанса выспаться. Юнги понимает, что просто дразнил Чонгука насчет его влюбленности в Намджуна, но это наталкивает на другое: влюблялся ли Чонгук в парней за все эти годы?       Или возможно...       Возможно, ему нравится кто-то сейчас. Юнги моргает в темноте, стараясь не обращать внимания на странное копошение в животе, когда он думает об этом. Но это вполне логично. Чонгук, кажется, уже принял свою ориентацию, и кто сказал, что это не подтверждает его симпатию к кому-то?       Юнги переворачивается на другой бок, лицом к стене. Пытается не сосредотачиваться на том, как все его внутренности продолжает затягивать в тугой узел, а необъяснимая боль растекается по груди, скользит к горлу, пугающе сжимая его на одно мгновение.       Он будет рад, если это окажется правдой. Юнги должен быть доволен тем, что Чонгук наконец-то нашел свое счастье, возможно, даже любовь. Он знает, что будет. Конечно он будет рад. Но несмотря на все, возникает ощущение, что смириться с этим фактом будет не так просто.       И Юнги действительно не знает, что с этим делать.