Пять
20 июня 2020 г., 20:45
Юнги просыпается из-за того, что ему очень жарко. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять почему и сообразить, что тепло исходит не только от свитера и накинутого одеяла, но и от Чонгука, прижимающегося к нему всем телом. Юнги помнит их тихие разговоры, помнит, как Чонгук, неуверенный и робкий, забрался к нему в постель прошлой ночью.
Под одеялом очень душно, но он не смеет пошевелиться.
Ночью Чонгук перевернулся. Теперь его щека прижимается к подушке рядом с Юнги, их конечности переплетены под простыней. Несмотря на ранний час, Юнги чувствует себя очень бодрым: в груди беспорядочно стучит сердце, а ладонь, все еще покоящаяся на талии Чонгука, кажется слишком влажной.
Прежние мысли начинают возвращаться. Возможно, есть более веская причина тому, как Юнги чувствует себя рядом с Чонгуком на протяжении всей поездки, а странное грохотание сердца и приливы тепла вызваны отнюдь не простым желанием возродить их дружбу.
В комнате все так же темно, но утреннего света, просачивающегося сквозь шторы, вполне достаточно, чтобы выделить черты лица Чонгука. Юнги без стеснения останавливает на нем взгляд, потому что сейчас его никто не видит.
Он подмечает так много знакомого: крупный нос, несколько шрамов от акне, которых Чонгук когда-то очень стыдился. Но есть и отличия. Сейчас линия его челюсти выражена намного ярче, а на подбородке виднеется тень от щетины, потому что им больше необязательно оставаться гладко выбритыми. Вроде как знакомые вещи, причиняющие Юнги боль, но в то же время что-то совсем непривычное. Это не расстраивает, а, наоборот, неожиданно интригует.
Юнги продолжает смотреть на него, вбирает в себя чужой образ, пока не начинает беспокоиться о том, что переходит черту и со стороны это выглядит жутковато. Что-то внутри него хочет остаться в таком положении на все утро, свернувшись вместе под одеялом. Насладиться близостью Чонгука еще раз, подпустить его ближе.
Но Юнги слишком жарко, и он прекрасно понимает, куда могут занести его мысли.
Возможно, он и пришел к какому-то умозаключению прошлой ночью, но не до конца понял, что оно значит и каковы могут быть последствия для них и для их дружбы, которая и без того висит на волоске. Что-то вроде этого... может привести к тому, что шаткий фундамент их отношений рухнет, едва начав отстраиваться.
Он осторожно выскальзывает из-под перекинутой через плечо руки и тихо встает с кровати. Матрас слегка поскрипывает. Чонгук ерзает от его перемещений, но не просыпается.
Юнги берет с тумбочки телефон, ищет ноутбук, но потом вспоминает, что он одолжил его Чимину прошлой ночью. Он еще раз кидает взгляд на Чонгука, после чего выходит из комнаты.
Юнги тихо крадется в спальню Чимина и Тэхена. Намджун еще спит, но не храпит — вместо этого он издает странный свистящий звук при каждом вдохе, уткнувшись лицом в подушку. У Юнги руки чешутся сделать фотографию, чтобы сравнить ее со всеми искусно снятыми и отредактированными, которые Намджун постит в твиттер, но он решает проявить милосердие.
Сквозь щель между шторами Юнги видит облака, низко нависающие над фьордом. Это очень атмосферно, но из-за погоды он вряд ли сможет поработать снаружи. Придется сесть за кухонный стол.
Но сначала ноутбук.
Юнги думает постучать в дверь, но потом приходит к заключению, что так он разбудит их обоих, а еще и Намджуна. Так что он просто войдет на цыпочках и возьмет ноутбук. В общежитии было довольно много подобных случаев, когда он просыпался и шел на поиски зарядки для телефона или какой-то вещи, таинственно пропавшей во время его сна.
Он толкает дверь, вздрагивая, когда та надрывно скрипит. Никто не шевелится, поэтому он входит.
В комнате темно, но Юнги сразу же замечает нужный предмет на столе у окна, стараясь подобраться к нему как можно тише. Ноутбук он берет с легкостью, но при отсоединении зарядного устройства тот ударяется о стену с неприятным лязгающим звуком.
— Кто здесь?
Голос Чимина хриплый и заспанный. Юнги морщится, наконец выдергивая вилку, и поднимает ноутбук, разворачиваясь.
— Прости, — шепчет он. — Всего лишь я. Пришел забрать это.
— А, конечно.
Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать то, что он видит перед собой.
Нет ничего необычного в том, что Чимин и Тэхен спят в одной кровати. Однако Юнги никак не ожидал увидеть Тэхена без футболки, несмотря на прохладу в воздухе. Пижамная рубашка Чимина свободно висит на его плечах, расстегнутая, и Тэхен прижимается к его боку, крепко обнимая за грудь. Они не разбудили его своим тихим разговором.
Юнги понимает, что ему не стоит делать поспешных выводов, ведь они с Чонгуком тоже спали вместе этой ночью. Но в том, как лежат Тэхен и Чимин, есть что-то особенное: что-то вроде близости на совершенно ином, более глубоком уровне.
Если Юнги не уверен, что это значит, то встревоженное выражение лица Чимина говорит само за себя.
— Я, эм-
— Хен, я... я могу все объяснить.
Юнги качает головой, но не пренебрежительно, а просто чтобы показать, что в этом нет никакой необходимости.
Не совсем однозначно, свидетелем чего стал Юнги, но в отношениях этих двоих очевидно есть нечто большее, чем просто дружба. Однако его не касается то, какова природа этих чувств. Если Чимин и Тэхен не хотят об этом рассказывать, то он будет уважать их решение.
— Тебе не нужно ничего объяснять, Чимин-а, — говорит Юнги, стараясь вложить в свой голос нежность и понимание.
Чимин кивает и прикусывает нижнюю губу, нервно переводя взгляд с Тэхена на Юнги и обратно. Кажется, он хочет сказать что-то еще, но сохраняет молчание и в итоге выдает лишь смиренное «хорошо».
Юнги нужно уходить. Если он задержится здесь, это сделает ситуацию еще более неловкой: Чимин, кажется, и так не совсем уверен, что делать и что говорить. Он сидит, словно ожидает от Юнги следующего шага.
— Мы... — начинает Чимин как раз в тот момент, когда Юнги уже собирается выйти за дверь. Его речь обрывается, он тревожно поджимает губы и тихо вздыхает, забывая прошлую мысль и начиная все заново. — Ты можешь никому не рассказывать?
— Конечно, — успокаивает его Юнги. — Прости, что я просто взял и ворвался сюда. Веду себя так, как будто мы все еще в общежитии... Я знаю, что сейчас все по-другому. Для всех нас.
Чимин снова кивает. Юнги выжидает мгновение на случай, если младший скажет что-нибудь еще, но тот молчит, поэтому он выходит, тихо прикрывая за собой дверь.
Голова идет кругом от такого количества мыслей в столь ранний час. Юнги всегда знал, что эти двое были довольно близки, но, как оказалось, гораздо ближе, чем он предполагал. И все же, несмотря на то, что это было неожиданным поворотом событий, он не может сказать, что был слишком шокирован. Это что-то вроде неизбежности, о которой много кто задумывался, но никогда не говорил вслух.
Ему интересно, знает ли Чонгук о том... что у них там происходит. Этот интерес настолько огромен, что он хочет вернуться в комнату, разбудить того и расспросить обо всем.
Но Юнги этого не делает. Конечно же нет. Точно так же, как и не спросил в прошлый раз у Чимина и Тэхена о том, знают ли они секрет Чонгука.
Намджун все так же беспробудно спит. Юнги проходит на кухню и ставит свой ноутбук на стол. За окном накрапывает дождь.
Похоже, этот день они проведут не выходя из дома. Конечно, не идеально, учитывая то, что сейчас произошло. Юнги уже начал нервничать по поводу того, как они с Чонгуком будут вести себя друг с другом, и он хотел остаться наедине с собой и своими мыслями, хорошенько все обдумывая, а теперь, кроме этого, ему без сомнения придется столкнуться с Чимином и, возможно, Тэхеном, которые будут вести себя крайне неловко.
Он может только надеяться, что Хосок, Сокджин и Намджун ничего не узнают.
Ноутбук оживает. Юнги до смерти хочется выпить чашечку кофе, но он понимает, что, сделав это, создаст слишком много шума. На часах только половина седьмого, поэтому ему, наверное, следует подождать по крайней мере лишний час.
Он просматривает электронные письма, накопившиеся за эти несколько дней, хотя голова забита совсем другим. В каждом своем ответном письме он обнаруживает довольно много опечаток, и не отправляет его до тех пор, пока не будет полностью уверен в их отсутствии.
Но, по крайней мере, это убивает время. Возможно, ему нужно сфокусироваться на том, что начало проявлять себя в последние несколько дней, на том, как именно он планирует восстановить свою дружбу с Чонгуком, в то же время испытывая к нему более серьезные чувства.
Но он не позволяет себе. Эта поездка подразумевала празднование их воссоединения, и если его чувства развиваются в том направлении, о котором он думает, то ему срочно нужно побыть одному и все обдумать. Понять, что же делать дальше. Возможно, это ничего не значит: всего лишь реакция на то, что они провели так много времени вместе вдалеке от дома, охваченные чувством ностальгии.
Но почему-то ему кажется, что дело не в этом. Юнги хочет знать, чувствует он что-то новое или эта поездка лишь возродила все то, что притупилось за время?
Он правда не понимает.
Спустя минут сорок пять Юнги слышит, как открывается одна из комнатных дверей. Не отрываясь от экрана ноутбука, он не уверен, кто это, пока кто-то не подходит и не останавливается рядом с ним. Юнги определяет личность лишь по звуку шагов. Некоторые вещи не забываются никогда.
— Хен?
Юнги поворачивается: Чонгук стоит рядом, однако между ними есть ощутимое расстояние. Он выглядит сонным, но его беспокойство очень заметно. Юнги одаривает его мягкой улыбкой.
— Доброе утро, — говорит он, следя за тем, чтобы слова звучали как можно тише, поскольку Намджун все еще спит.
— Да, доброе утро, — приходит в ответ.
В словах чувствуется робость и волнение. Он больше ничего не говорит, и Юнги, который всегда умел мудро выражать свои мысли, будучи старше, тоже не знает, что сказать, пребывая в растерянности.
— Я, эм, проснулся, а тебя уже не было, — с осторожностью и мягкостью в голосе говорит Чонгук. — Все в порядке?..
Тень тревоги снова проскальзывает на его лице, он выглядит потерянным и немного расстроенным. Что-то сжимается в груди Юнги. Вот дерьмо. Он проснулся в такую рань, чтобы успокоить собственные мысли и совсем не учел, какое впечатление может сложиться у Чонгука, когда он проснется в одиночестве после того, как они сблизились ночью.
— Конечно, Кук, — заверяет Юнги, — мне всего лишь не спалось.
Чонгук кивает, потупив взгляд в пол, а затем снова ищет своими глазами Юнги.
— А, — говорит он, словно понял что-то, чего не понимает старший. — Это из-за... ладно. Извини, если я повел себя странно.
Юнги округляет глаза и, стараясь не говорить слишком громко, отвечает, слегка отчаянно:
— Нет, черт возьми, не в этом смысле. Ты не сделал ничего странного, честно, — Чонгук не выглядит убежденным. Юнги тихо вздыхает, вытягивая руку вперед, и легонько ударяет по чужому предплечью тыльной стороной ладони. — Мне понравилось.
Вышло более откровенно, чем он хотел. Слова вырвались поспешно, чтобы Чонгук не выглядел таким подавленным, но это определенно того стоило, потому что глаза младшего загораются, напряжение заметно отступает, а линия плеч расслабляется.
— Правда?
— Да.
Они оба пристально смотрят друг на друга со странным, незнакомым ощущением, повисшим между ними в воздухе. А потом щеки Чонгука розовеют, он улыбается и так же невесомо ударяет Юнги в ответ.
— Здорово.
Снова воцаряется тишина, никто не знает, что сказать. Юнги чешет затылок, чувствуя себя немного неловко. Не в плохом смысле, нет, просто... в непривычном.
— Я собирался сделать кофе. Ты будешь? — Чонгук морщит нос от такого предложения, а Юнги ухмыляется. — Все еще не фанат?
— Да, не представляю, как ты можешь его пить.
— Изысканный вкус.
За это посмеивающийся Юнги получает еще один игривый удар по руке. Он не хотел варить кофе и тем самым будить Намджуна, но почувствовал, что их разговор вот-вот зайдет в тупик. Юнги встает и идет к полке, в которой хранятся кружки.
— Думаю, вода и алкоголь — твои единственные варианты.
Чонгук морщится:
— Наверное, нам стоит еще раз сходить за продуктами.
— Неплохая идея, потому что кофе почти закончился.
Юнги крутит ложкой в банке из-под кофе, наклоняя ту из стороны в сторону, чтобы собрать последние крупинки. Чонгук наблюдает за ним, забавляясь.
— Не могу поверить, что ты встал так рано, — комментирует он, как только Юнги набирает кофе для приличной порции, оставив в банке ровно столько, чтобы один счастливчик смог сделать и себе кружку. Он предоставит всем возможность бороться за такую привилегию. — И никакого похмелья?
— Нет, я чувствую себя нормально. Моя печень хорошо натаскана, чтобы справляться с подобным.
— Но ты уже старый. Разве похмелье не должно становиться хуже с возрастом?
— Следи за языком. Тебе и самому не так далеко до тридцати, — ворчит Юнги.
— Еще пару лет, — Чонгук улыбается, слишком довольный собой.
— Будь добр, иди спать, — фыркает Юнги, но легкая улыбка все равно касается уголков его губ.
Чего и следовало ожидать, их болтовня и шум от варящегося кофе будят Намджуна. С его раскладного дивана доносится громкий стон.
— Моя голова, — ноет он. — Алкоголь — это чертово зло.
На кухне Чонгук не может сдержать смешка, и Юнги обнаруживает, что присоединяется к нему.
В течение следующих нескольких часов все неторопливо собираются в гостиной. Чимин выходит из своей спальни в одиночку и, кажется, ведет себя как обычно, но Юнги все равно чувствует, что тот сохраняет некоторую дистанцию. Он выглядит подавленным, хотя, возможно, это всего лишь результат похмелья. Юнги хотелось бы в это верить.
Было решено, что те, кто страдает от похмелья меньше всего, поедут в супермаркет, чтобы пополнить их запасы продуктов. За окном все так же пасмурно, дождь мягко барабанит в окна, поэтому все чувствуют себя слишком удрученно, чтобы придумывать какие-то другие планы и соглашаются устроить день фильмов.
Юнги, конечно же, протестует: это не его вина, что некоторые не умеют пить. Тем не менее он, Чонгук и Чимин должны будут отправиться за едой.
Протестовал Юнги в шутку, но, как только до него доходит, кто является его попутчиками, уровень беспокойства возрастает. После вчерашнего между ним и Чонгуком все еще витает что-то странное — это не столько плохо, сколько ощутимо. И теперь, когда между ним и Чимином установилась какая-то странная отчужденность...
Это не совсем хорошо.
Чимину, как одному из водителей, приходится сесть за руль. Чонгук тут же подрывается к пассажирскому сиденью, бросая на Юнги самодовольный, дразнящий взгляд, очевидно ожидая, что тот начнет жаловаться и попытается пересадить его на задние сиденья, но Юнги на самом деле даже рад. Он слегка ворчит, чтобы сохранить лицо, и забирается назад.
Чимин и Чонгук болтают большую часть пути, а Юнги почти не вмешивается в их разговор. Он думает, как много или, наоборот, мало они знают друг о друге. Чимин и Юнги знают об ориентации Чонгука, и Юнги также знает, что, по всей видимости, Тэхена и Чимина связывают какие-то отношения, но в курсе ли Чонгук?..
Несмотря на то, что осталось всего четыре дня, они набирают довольно много еды, которой хватило бы на целый месяц. Запасаться продуктами, словно в любой момент может наступить ядерная война, всегда было их любимым занятием. Они также берут немного выпивки, хотя сегодня остальные ребята вряд ли смогут смотреть на алкоголь без подступающей к горлу тошноты.
В основном они передвигаются по супермаркету вместе, но в те моменты, когда Чонгук отходит в сторону, Чимин немедленно следует за ним, как будто боится, что, останься он один на один с Юнги, последний может поднять тему их утренней стычки. Юнги хочется пригвоздить его к месту и сказать, что все в порядке, что он не сердится и не осуждает, или что там Чимин успел себе надумать.
Но тот явно не хочет говорить об этом, поэтому Юнги к нему не лезет.
Когда они возвращаются, в доме почти ничего не поменялось: Сокджин выглядит немного лучше, печатая что-то в телефоне (скорее всего, переписывается со своей будущей невестой), Намджун и Хосок, однако, свернулись калачиком на своих местах, укутанные каждый в свое одеяло, а Тэхена нигде не видно. Сокджин сообщает им, что тот сразу же вернулся в постель, как только они уехали.
Они втроем разбирают пакеты, игнорируя слабые просьбы о кофе и еде, доносящиеся из гостиной. Чонгук в конце концов проявляет милосердие и бросает в их сторону несколько шоколадных батончиков.
— Ты всегда был моим самым любимым тонсеном, — неразборчиво бубнит Хосок, набив рот шоколадом.
— Да, Кук, ты лучший, — добавляет Сокджин.
Намджун лишь жалобно стонет в своем буррито из одеяла.
— Эй!
Чимин возмущен их намеком на то, что он не является любимчиком, но в конечном счете все равно варит им кофе, несмотря на свое напускное раздражение.
Начинается спор о том, какой фильм они будут смотреть первым: новую комедию или классический хоррор. Голоса разделились поровну, поэтому им приходится разбудить Тэхена, который, спотыкаясь, выползает в гостиную голосовать, все еще одурманенный сном.
И довольно неожиданно он выбирает ужастик. Хосок громко фыркает.
— Какого черта, Тэ? Еще слишком рано, я не хочу обделаться.
Тэхен лишь пожимает плечами, шаркает к своему месту на полу, выпрямляется и устремляет взгляд в потолок.
— Честно говоря, я чувствую, что сейчас снова засну, но очень сильно хочу посмотреть второй фильм, поэтому мне нужно быть достаточно бодрым к этому времени.
— Предатель.
Они используют ноутбук Юнги. В гостиной на стене висит огромный телевизор: несмотря на деревенскую атмосферу, владелец позаботился о том, чтобы удовлетворить все потребности своих гостей, поэтому Сокджин легко подключает к нему ноутбук. Когда начинаются титры, на всю комнату гремят скрытые колонки, пугая их.
— Черт, как сделать тише, — Сокджин в панике ищет пульт.
— На ноутбуке, хен, — напоминает Чонгук.
— А, точно, — Сокджин качает головой, разворачиваясь к ноутбуку, и любезно убавляет громкость. Чонгук усмехается.
— И правда старички.
Сокджин сердито смотрит на него:
— Йа! Тебе повезло, что я не нашел пульт, иначе он полетел бы тебе в голову.
— А где закуски? — жалобно спрашивает Намджун, хватаясь за свою кружку с кофе, как за спасательный круг. Юнги закатывает глаза.
— Сейчас будут, ваше высочество.
Он возвращается на кухню и приносит обратно много сладких и соленых закусок. Хосок и Намджун взволнованно зашептались, внезапно оказавшись гораздо живее, чем несколько мгновений назад. Юнги сбрасывает все на пол и отступает, когда начинается безумный наплыв конечностей.
Он снова идет на кухню, чтобы взять свой нетронутый кофе, который Чимин любезно, но молча для него приготовил и просто кивнул в ответ на его благодарность.
— Давай быстрее! — кричит Хосок.
К моменту, когда Юнги возвращается в гостиную, у него остается только два варианта, куда сесть: либо на пол, как и Тэхен, либо...
— Хен, — зовет Чонгук, похлопывая по небольшому пространству рядом с ним на диване. — Можешь сесть сюда.
Говоря это, он двигается ближе к центру, немного придавив Намджуна, но тем самым освобождает больше места для Юнги, который кивает, выключая большой свет, и подходит к дивану. Хосок вздыхает.
— Нам действительно нужно делать атмосферу еще более жуткой?
Юнги полагает, что он прав: в доме и так достаточно темно из-за затянутого неба, а капли дождя создают приятное фоновое сопровождение. И все же... смотреть фильм ужасов при ярком свете как-то неправильно.
— Обязательно, — посмеивается Тэхен.
— Да без разницы, — фыркает Хосок. — Ты просто хочешь, чтобы было темно, потому что собираешься спать.
Тэхен ничего не отвечает.
Фильм предсказуемый, но вполне сносный. Однако на всем его протяжении Юнги может думать только о Чонгуке, прижимающемся к его боку. Он правда пытается сосредоточиться на других вещах: на том, как Тэхен тихо похрапывает после того, как отключается, спустя десять минут, или на том, как Хосок и Сокджин подпрыгивают даже не в самые страшные моменты, чего от них и следовало ожидать.
Но он не может не замечать прикосновений руки Чонгука, когда тот двигается, или его тихого дыхания, сдерживаемого во время напряженных моментов на экране. Словно эти незначительные вещи внезапно стали всем, на что Юнги следует обратить внимание. В результате он теряет всю сосредоточенность на фильме, потому что голова забита более тревожными вещами, чем дети-призраки или что за фигня там творится на экране.
После фильма все поднимаются, разминая затекшие конечности. Тэхен, похоже, проснулся, но так и остался лежать на полу до тех пор, пока Чонгук не делает вид, словно собирается прыгнуть на него сверху. Тэхен хватает его за лодыжку, останавливая, и поспешно откатывается в сторону, спасаясь. Чонгук смеется.
— Ты сегодня какой-то тихий, хен, — говорит он.
Несмотря на дразнящий тон, его слова звучат мягко. Юнги занимает себя уборкой упаковок от закусок и пустых стаканов, расставленных по всей комнате.
— Это все мой возраст, — драматично вздыхает Тэхен. — Я сбавляю обороты.
Юнги подмечает, что тот намеренно смотрит только на Чонгука, а не поворачивается, чтобы взглянуть на него для поддержки. Он уверен, что Чимин рассказал Тэхену о случившемся утром. О том, что он видел.
— Как скажешь, — Чонгук слегка пинает его в бок. — Но Джин-хен старше тебя и все еще чертовски несдержанный.
— Я все слышал, — кричит Сокджин из кухни. — Хочешь, чтобы тебе надрали задницу?
— Вот видишь, о чем я?
После того, как все набрали упаковки чипсов и пачки печенья, они снова усаживаются смотреть следующий фильм. Все меняются местами, и на этот раз Чонгук располагается на полу. Юнги как никогда рад этому, потому что ему больше не приходится иметь дело со своей странной реакцией на каждое прикосновение. И все же какая-то его часть все равно скучает.
Второй фильм, в отличие от первого, более беззаботный и веселый. К концовке все пребывают в хорошем настроении, а похмелье почти забыто. Хотя Намджун все еще выглядит немного болезненно, когда Сокджин достает пиво.
Этот вечер спокойный. Они готовят скромный, легкий ужин, потому что никто особо не голоден после такого количества съеденных во время фильмов закусок. Хосок приносит колоду карт и следующие несколько часов они проводят играя в игры: в несколько классических и парочку выдуманных за долгие дни путешествий в прошлом.
Во время последней игры Чонгук опустился на колени рядом с Юнги, и они все собрались вокруг кофейного столика. Он постукивает пальцами по своему бедру, явно предвкушая следующий ход: должно быть, у него хорошие карты. Юнги постоянно пытается отодвинуться так, чтобы младший не видел его собственные.
Однако делать это каждый раз — значит возвращаться в прежнее положение. Их руки сталкиваются. Каждое прикосновение по-странному важно, как никогда раньше. Юнги хочет не замечать их, но совсем скоро они снова становятся всем, на что он может обращать внимание.
Когда игра заканчивается, Чимин с триумфом сбрасывает свои карты, а Юнги использует возможность отойти, чтобы освежить мысли. Еще с прошлой ночи он чувствует себя не в своей тарелке. Ему нужно полностью переосмыслить события. Но не сейчас и не здесь, когда все идет так хорошо и гладко.
— Я пойду подышу свежим воздухом, — бормочет Юнги, поднимаясь на ноги с хрустом в коленях.
— Разве там не идет дождь? — спрашивает Намджун. — Тебе нужна куртка.
— Нет, там всего лишь несколько капель, — говорит Юнги. Почти всю игру он не отводил взгляда от окон. Небо почти что прояснилось.
— Ты в порядке? — Хосок хмурит брови, когда Юнги идет к входной двери. — Составить компанию?
Юнги сдерживается, чтобы не вздохнуть слишком громко.
То, как все о нем заботятся, очень мило. В первые дни существования группы Юнги находил эту заботу удушающей, хотел, чтобы остальные оставили его в покое, хотел сбежать от них: иногда на несколько часов, а иногда на несколько дней и остаться незамеченным. Со временем все поняли, что это просто манера поведения Юнги, и больше не лезли. Но потом он привык к этому и даже начал скучать, когда постоянные вопросы прекратились.
Такое ощущение, что прошло уже много времени с тех пор, как он получал столько заботливого внимания.
— Я в полном порядке, — заверяет Юнги. — Просто, знаете, застрял в тесном пространстве с вами шестью на весь день. Мне нужен свежий воздух, а кое-кому из вас — душ.
Он старается превратить все во что-то легкое и шутливое. Говоря это, Юнги кидает многозначительный взгляд в сторону Намджуна и в процессе ищет свои кроссовки в куче сваленной у двери обуви.
— У меня голова раскалывается, — говорит Намджун в качестве оправдания тому, почему он не ходил в душ.
— Неважно, — отрезает Сокджин. — Застрять в одном помещении с шестью горячими парнями, разве это не похоже на отпуск твоей мечты?
Юнги не до конца уверен, то ли дело в том, что Сокджин старше его, то ли в том, что более бесстыдный, но он всегда был тем, кому легче всего удавалось шутить подобным образом. Другие постоянно обходили стороной тему его бисексуальности, а Сокджин... ну, он никогда не относился к нему иначе.
Юнги показывает средний палец, открывая дверь другой рукой.
— Ты прав. Так что, знаешь, если увидишь каких-нибудь горячих парней, отправь их ко мне.
Он выходит наружу, игнорируя возмущенный возглас Сокджина, и закрывает за собой дверь.
Юнги тут же жалеет, что не последовал совету Намджуна и не накинул куртку. От дождя действительно осталось всего несколько капель, но по сравнению с теплотой домика, снаружи все еще холодно. Но, раз уже вышел, он не пойдет обратно.
Юнги начинает спускаться к фьорду. Лунный свет, выглядывающий из-за клочковатых облаков, отражается в воде. Здесь тихо, почти что пугающе тихо: тишину нарушают только слабый шорох его неторопливых шагов и редкое журчание воды.
Юнги останавливается там, где береговая линия встречается с водной гладью, и вглядывается в темноту. Он хочет, чтобы тишина просочилась в него, овладела разумом, успокоила его мысли. Лишь на одно мгновение.
Ничего не происходит.
Одинокая капля дождя приземляется ему на нос, скатываясь по переносице. Еще одна падает на лоб. Юнги никогда не искал утешения в такой тишине. Одиночество — да. Но даже когда он был один, его окружал шум: музыка играла в наушниках или вырывалась из колонок.
Шум был успокоением, здесь же его отсутствие скорее тревожит, чем расслабляет. Тишина позволяет его мыслям созревать слишком быстро и слишком легко. Смотреть фильмы, играть в игры, разговаривать с другими — все это прекрасно отвлекало, но сейчас...
Юнги вздыхает.
Его мысли неудержимо возвращаются к прошлой ночи: Чонгук, забравшийся к нему в постель, их переплетенные конечности, прижатые друг к другу тела, близость, к которой Юнги мечтал вернуться в течение многих лет. Он знал это с самого начала, конечно он знал. Всегда было очевидно, что он скучал по таким близким отношениям с Чонгуком. Но почему именно он так скучал?
Юнги судорожно сглатывает. Приседает на корточки у воды, щупает землю в темноте, пачкая руки грязью. Он находит камешек и, поднявшись на ноги, пускает его по воде.
Далеко тот не улетает: два, максимум три прыжка, после которых он с приятным всплеском погружается под воду. По крайней мере, это хоть какой-то шум, нарушающий давящую на него тишину.
На мгновение она исчезает. Громкая болтовня раздается в темноте, прежде чем снова угаснуть. Юнги оглядывается в сторону домика: у двери стоит Чонгук, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Юнги застывает на месте, ничего не говорит. Чонгук смотрит на него. Его пальцы впиваются в рукава толстовки — нервная привычка, словно он не совсем уверен, рады ли ему здесь. Чонгук смущенно улыбается, едва ли различимо в неярком свете. Но каким-то образом даже с такого расстояния Юнги видит.
Чонгук водит мыском кроссовка по земле. Юнги поднимает руку, чтобы почесать затылок.
— Хочешь прогуляться? — спрашивает он.
У домика Чонгук кивает.
Юнги указывает в сторону тропинки, по которой они уже шли, когда Чонгук рассказал ему о своей ориентации. Он помнит, каким беспокойным младший тогда выглядел, полный нерешительности, и теперь Юнги тоже чувствует этот непривычный трепет в своей груди.
Он отмахивается от него и начинает двигаться.
Дождь прекратился. К счастью, учитывая, что им снова пришлось использовать свои телефоны, чтобы осветить дорогу. Тропинка заметна еще хуже, чем раньше, размытая проливным дождем, прошедшим сегодняшним утром.
Они идут молча. Тишина уже не кажется такой тяжелой, как у кромки воды. Теперь, когда кто-то разделяет ее с ним, переносить ее гораздо проще. Не совсем уютно, но... да, это определенно лучше.
— Как далеко мы идем? — тихо интересуется Чонгук.
— Туда, куда мы ходили той ночью? — предлагает Юнги. — Было... хорошо.
Чонгук кивает и продолжает идти.
В конце концов они добираются до места. То самое бревно все так же лежит на земле, являясь единственным вариантом, куда можно присесть. Юнги предварительно дотрагивается до него, ощущая влагу подушечками пальцев, но все равно садится.
— Оно сырое? — спрашивает Чонгук.
— Да, — отвечает Юнги и, когда холодная сырость начинает впитываться в его джинсы, добавляет со вздохом: — Черт.
Чонгук издает тихий смешок и, несмотря на чужое предупреждение, тоже садится на бревно, сморщившись. Юнги презрительно фыркает, но этот звук остается проигнорированным.
Руки Чонгука покоятся на коленях, ладони спрятаны в рукавах худи — видны только кончики пальцев, которые он то сплетает, то расцепляет легкими, едва заметными движениями. Юнги наблюдает за ним некоторое время и откидывает голову назад. Звезды сияют сквозь просветы в облаках. Он будет скучать по ним, когда вернется в Сеул. Видеть небо таким... огромным, бесконечным — это ошеломляет.
Когда Юнги отводит взгляд от звезд, голова Чонгука рядом резко дергается, как будто он наблюдал за ним все это время и боялся быть пойманным за подглядыванием. В груди Юнги что-то распускается, что-то очаровывающее.
Юнги разворачивается к нему лицом. Теперь Чонгук потупил взгляд, уголки его губ приподнялись в слабой, застенчивой улыбке. Он ударяет ногой по земле, шаркает обувью по грязи. На мгновение Юнги невольно вспоминает робкого, нервного мальчишку, которого встретил много лет назад. Слишком напуганного, чтобы общаться со всеми.
А потом Чонгук поднимает голову, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, и все это быстро растворяется в настоящем. Испуганный мальчик все еще где-то внутри, но с годами он стал меньшей его частью, теперь скрытый под уверенностью, харизмой и жизнерадостностью.
Здесь темно. Лунный свет — единственное освещение. Однако для Юнги этого достаточно: он может разглядеть очертания чужого лица, то, как Чонгук проводит кончиком языка по своим губам. Может слышать, как он почти неслышно вздыхает.
— Я скучал по этому, — почти шепотом произносит Чонгук.
То чувство нежности еще больше раскрывается в груди Юнги, позволяя теплу разливаться по телу, превращая трепет во что-то более сильное. Всплеск нервов перерастает в устойчивый стук сердца в грудной клетке.
В глубине души Юнги знает, что это нечто большее, чем просто нежность. Он начинает осознавать, что, возможно, все, что он чувствовал к Чонгуку за последние годы, было куда глубже. И он все так же испытывает это, даже сейчас.
— Я не помню, чтобы мы часто сидели на сырых бревнах ночью, — его слова такие же приглушенные, голос нежный и дразнящий. Это простое отвлечение от дальнейшей неизбежности давать более серьезный ответ.
За это Чонгук легонько шлепает его по руке, как и раньше, но в отличие от предыдущего раза его пальцы опускаются на предплечье Юнги, нерешительно сжимая ткань. Юнги не может ничего поделать, поэтому смотрит на это сверху вниз.
— Хорошо... — говорит Чонгук все так же невыносимо мягко. В голосе слышится незначительная дрожь. Может быть, большинство людей этого и не заметят, но уши Юнги могут улавливать мельчайшие изменения в голосе человека. Поэтому он замечает сразу же. — В таком случае я скучал по нам, — Юнги поднимает глаза после этих слов. Он все еще чувствует неподвижные пальцы на своем предплечье. Чонгук вряд ли сможет побороть свою застенчивость и взглянуть на Юнги, но ему это все же удается. — Я скучал по тебе, — тихо добавляет он.
Чонгук уже упоминал это в поездке, в их вторую ночь здесь. Но почему-то тогда все не было похожим на то, что происходит сейчас, слова не были наполнены тяжелой неизвестностью.
Чужие пальцы вцепились в его свитер. Сердце Юнги бешено колотится, быстрое туктуктук в его грудной клетке полностью противоречит тишине момента.
Даже в темноте он видит, как Чонгук смотрит на него: во взгляде есть знакомые открытость и доверие. Но также что-то еще. Что-то, во что Юнги не вглядывался раньше. Что-то незаметное, но в тоже время такое очевидное.
Если до этого ему казалось, что его мыслей было слишком много, то сейчас он чувствует себя в полном замешательстве. Ему нужно время вдали от всего и всех, чтобы во всем разобраться, проработать медленно и тщательно и попытаться понять, почему он чувствовал себя так правильно рядом с Чонгуком прошлой ночью, почему он продолжает чертовски волноваться и-
— Тогда ты говорил серьезно, хен? Ты правда скучал по мне?
В вопросе нет ни намека на поддразнивание, как в прошлый раз, в нем нет той легкости. Юнги знает, что Чонгук вложил в него совсем иное значение, знает, что его ответ на этот раз тоже будет подразумевать что-то другое.
Юнги нервно вздыхает. Он не знает, что сказать. Конечно, он скучал, и Чонгук должен это знать. Для Юнги их дружба значила слишком много перед тем, как распасться, ведь они стали так близки, открылись друг другу, а потом...
Пустота. Неловкие встречи и растущая пропасть между ними, пока однажды их общение не прекратилось.
Может быть, Юнги должен был разозлиться, но вместо этого он чувствовал только печаль, потому что после случившегося в его жизни словно чего-то не хватало. И только во время этой поездки он по-настоящему осознал, какой глубокий след конец их общения оставил на нем.
Конечно он чертовски скучал по нему. Скучал каждый день, думает Юнги.
— Каждый день, — он повторяет это вслух. Слова срываются с губ быстрее, чем мозг успевает их обработать и удержать.
Чонгук заторможенно моргает, его дыхание слегка сбивается, а пальцы все так же цепляются за свитер Юнги. Тишина снова заполняет пространство между ними — на этот раз она не напряженная, но и комфортной ее не назовешь. Она больше похожа на... ожидание. На глубокий вдох перед тем, как погрузиться в воду.
Чонгук опускает глаза. Внезапно Юнги хочет взять свои слова обратно. Может быть, они были слишком откровенными.
Но это правда. Возможно, Юнги и не сидел каждый день, оплакивая их потерянную дружбу, однако он бесконечно скучал по Чонгуку: иногда сильнее, иногда чуть меньше. Как бы то ни было, каждый день он скучал по чему-то.
Больше не было сообщений с пожеланием доброго утра или чужого мнения о новом треке. Они больше не засыпали вместе. Юнги скучал по таким мелочам, как покупка новых очков, и дразнящему Чонгуку рядом из-за того, как они на нем выглядят. Скучал, не зная, к кому обратиться за утешением, когда умерла его бабушка.
И все же... может, это прозвучало чересчур прямолинейно.
Юнги не хотел ставить Чонгука в неловкое положение своими словами. Это не входило в его планы. Он знает, как тяжело младшему дался разрыв их дружбы, даже если тот не до конца объяснил, почему это произошло.
Однако Чонгук извинился. Возможно, этого недостаточно и его извинения не вернут им то, что они потеряли, но они — какое-никакое начало. Юнги даже не смел надеяться на это, когда летел сюда.
Но сейчас это больше, чем просто извинение, больше, чем попытка вернуть дружбу. В воздухе между ними повисло напряжение, такое, к какому Юнги не привык. В каком-то смысле оно кажется новым, и он затрудняется объяснить это словами.
Чонгук смотрит вверх, снова встречаясь с ним взглядом.
— Сейчас... все по-другому, да? — шепчет Чонгук.
Это не похоже на все те разы, когда он произносил эту же фразу во время поездки. На этот раз в его словах нет оттенка грусти, граничащей с виной, в голосе слышится что-то еще, что-то почти обнадеживающее.
Это скорее утверждение, чем вопрос. Фраза, которая на самом деле не нуждается в ответе. Тем не менее Юнги кивает, слегка наклоняя голову в согласии.
— Да, по-другому.
Чонгук внимательно наблюдает за ним. Его губы растягиваются в легкой, неуверенной улыбке. Он медленно втягивает воздух, затем выдыхает, так же тихо. Юнги не может отвести от него взгляда.
— Значит, я не сошел с ума? — шепчет он, плавно опуская руку, обхватив запястье Юнги. — Ты тоже это чувствуешь?
Черт, это-
Черт.
Юнги кажется, что его мозг превратился в желе. Возможно, он и начал осознавать свои чувства к Чонгуку, возможно, он начал понимать, что это нечто большее, чем просто дружба.
Но это уже слишком. Еще рано. К Юнги только-только пришло осознание того хаоса эмоций внутри. Однако вот они здесь: Чонгук со своими чересчур искренними словами и Юнги с замирающим сердцем.
Чонгук смотрит на него широко раскрытыми выразительными глазами. Юнги может чувствовать тепло чужих пальцев, прижимающихся к коже на запястье. Его губы слегка приоткрываются, словно в ожидании ответа.
И в этот момент Юнги догадывается, что, возможно, он не единственный, кто начал понимать.
Он должен отстраниться. Их дружба была прервана на столько лет, и только сейчас они принялись восстанавливать ее по хрупким кусочкам, которые могут снова расколоться. И, если это произойдет, Юнги не уверен, найдут ли они в себе силы собрать этот пазл еще раз.
Юнги прекрасно понимает это. Знает, что должен быть тем, кто уйдет, потому что они всего лишь поглощены моментом, пребывая в восторге от нахождения в другой стране и возможности побыть рядом со старыми друзьями. Они слишком подвержены воздействию ностальгии и тоски по чему-то, что они больше не могут вернуть. Прямо сейчас все может казаться новым, но на самом деле они просто увязли в прошлом, не в силах разграничить его с настоящим.
Им нужно вернуться в дом, привести свои мысли в порядок и выяснить, стоит ли рисковать, стоит ли позволять всему снова рухнуть ради того, что бы они ни чувствовали друг к другу.
Юнги это понимает и все же...
И все же каким-то образом его ладонь оказывается на чужой щеке.
— Хен, — тихо выдыхает Чонгук.
Это слово, такое нежное и знакомое, заставляет все внутри Юнги перевернуться. Он никогда раньше не слышал, чтобы его произносили так близко и интимно.
В нем есть что-то чистое — это непоколебимое доверие, которое Чонгук всегда отдавал Юнги. Но это не все: там чувствуется что-то практически отчаянное, пытающееся обосноваться рядом. Эта смесь захлестывает Юнги жаром, его дыхание становится прерывистым.
Он должен отпрянуть: это безрассудство, пересечение черты, которая навсегда должна была остаться нетронутой. Это может все изменить, может разорвать их и без того потрепанные отношения, повлиять на ту связь, которую они только пытаются восстановить между собой и остальными ребятами. Это может-
— Прекрати думать, — приглушенно говорит Чонгук.
— Я чувствую, что должен, — признается Юнги таким же тихим, почти что срывающимся голосом. Он сглатывает тяжелый ком. Несмотря на свои слова, его большой палец плавно скользит по скуле Чонгука.
Из-за прикосновения Чонгук прикрывает веки лишь на мгновение. От открывшегося вида тепло внутри Юнги разливается сильнее, становится более ощутимым и на секунду оно превращается в нечто настолько реальное и сокрушительное, что ему кажется, будто он задыхается.
Юнги должен остановиться. Он здесь хен, он тот, к кому Чонгук всегда обращался за советом и помощью. Ему нужно хорошенько все обдумать, нужно-
— Может, в этот раз ты не будешь, — шепчет Чонгук.
Прошло время. Чонгук уже не юный и не потерянный, теперь он не нуждается в решениях, которые принимаются за него. Возможно, у Юнги больше нет нужды всегда быть мудрым и ответственным человеком.
Поэтому, когда Чонгук наклоняется, Юнги не останавливает его. Не отстраняется и не уворачивается.
Вместо этого он встречает губы Чонгука своими, чувствуя тихий вздох, который издает младший, когда они соприкасаются. Он не слышит, не видит, но чувствует. Одна лишь мысль об этом посылает еще одну волну тепла по телу.
Их губы прижимаются друг к другу, осторожно и нерешительно. Оба привыкают к этому ощущению, к самой идее поцелуя.
Происходящее не совсем похоже на реальность, словно это вовсе не Чонгук, не его губы, что жмутся к Юнги, но с каждым легким прикосновением, с тем, как он слегка приоткрывает их, позволяя Юнги захватить нижнюю губу своими, медленно приходит осознание. Приходит вместе с почти что беззвучным вздохом, который вырывается из Чонгука, когда Юнги касается его кончиком языка, дразня.
Юнги еще решительнее обхватывает его лицо, наклоняет голову ровно настолько, чтобы соприкасаться губами было проще, чтобы они прижимались друг к другу снова и снова, пока Чонгук не размыкает их шире в молчаливом приглашении углубить поцелуй.
Юнги принимает это приглашение, проскальзывает внутрь, чувствуя, как язык Чонгука сначала мягко дотрагивается, колеблется лишь мгновение и наконец сплетается с его.
Он придвигается чуть ближе и наклоняет голову еще больше. Поцелуй находит свой ритм: их языки неспешно соприкасаются, создавая медленное, плавное скольжение, в котором Юнги позволяет себе раствориться.
Правда, он находит свою реакцию довольно странной. Юнги ожидал, что мысли в его голове будут лихорадочно метаться от одной к другой, сердце будет бешено колотиться, и сам он погрузится в состояние легкой паники, как и до поцелуя.
Вместо этого его охватывает странное умиротворение.
Его разум успокаивается, сосредотачиваясь только на Чонгуке, на ощущении его губ и на тихих, нежных звуках, которые время от времени с них слетают. Конечно, сердце Юнги все еще сильно бьется, но это не из-за нервов или беспокойства, а из-за удовольствия, которое разливается в нем после каждого движения чужого языка, после того, как рука Чонгука отпускает его запястье и цепляется за свитер спереди.
В груди Юнги как будто что-то открывается, словно он только что нашел то, что даже никогда не думал искать. Нет никаких фейерверков в животе, но это не так важно. Вместо этого он погружается во что-то более глубокое, почти что успокаивающее. Что-то внутри него встает на свое место, и впервые за долгое время Юнги чувствует себя...
Правильно. Он чувствует себя хорошо.
Они отрываются друг от друга лишь на мгновение, прежде чем губы Чонгука опять находят его. Юнги едва ли успевает отдышаться, когда чужой язык проскальзывает в его рот, ища тепло снова и снова.
Поцелуй наполнен нуждой и желанием, но все еще остается таким же медленным и спокойным. Они исследуют не торопясь, узнавая вкус друг друга, выясняя, что именно заставляет обоих негромко вздыхать. Эти вопросы заменяют все те, что возникали у Юнги раньше, и он понимает, что они ему нравятся гораздо больше. Поэтому он отбрасывает мысли о прошлом, думая только о том, что чувствует сейчас.
Одна его рука придерживает Чонгука за щеку, другая обхватывает талию, прижимая младшего еще ближе. В таком положении их ноги соприкасаются, а туловища неловко повернуты. Ладонь Чонгука еще крепче сжимает его свитер. Юнги целует его глубже, неторопливо касаясь языком, выбивая из Чонгука дрожащие вздохи.
Он чувствует влагу на щеке и на долю секунды думает, что заплакал, но потом снова ощущает ее на лбу, на тыльной стороне ладони. Юнги слегка отстраняется, но Чонгук притягивает его обратно.
Они продолжают целоваться, пока капли дождя не превращаются из легких маленьких брызг во что-то, похожее на ливень. Это тут же охлаждает жар, охвативший тело Юнги. Его свитер мгновенно промокает, неприятно прилипая к рукам и спине, поэтому он отстраняется, на этот раз более настойчиво.
Но это не отпугивает Чонгука: он вновь наклоняется, обхватывая чужие губы своими. Юнги не может перед этим устоять. Чонгук прижимается к нему вплотную, обнимая, сжимая мокрую ткань на спине, и жмется своей грудью — единственной не промокшей частью тела — к груди Юнги.
Вокруг них барабанит дождь. Юнги слышит, как его капли ударяются о поверхность фьорда, слышит, как он бьется о листья деревьев. Но он также слышит тихое, довольное урчание, исходящее от Чонгука. Приглушенные, вызывающие привыкание звуки их встречающихся губ. Они удерживают его на месте.
Это длится до тех пор, пока громкий раскат грома не разрезает воздух, пугая обоих. Юнги быстро моргает, слегка ошеломленный, попавший под ливень и промокший до нитки. А Чонгук...
Чонгук смотрит на него с приоткрытыми губами и глазами-блюдцами, словно до него только что дошло происходящее. Проходит несколько мгновений, и они так и продолжают сидеть, разглядывая друг друга. Юнги тоже с трудом соображает.
Внезапно вокруг все вспыхивает, и зигзагообразные молнии рассекают хмурое небо.
— Черт, — выдает Чонгук.
— Нам нужно возвращаться, — заявляет Юнги. — Давай.
Он весь дрожит, холодный дождь стекает по шее и спине, руки внезапно становятся ледяными. Юнги встает и протягивает Чонгуку ладонь. Младший берет ее и вскакивает на ноги.
До домика они добираются долго. Телефон Чонгука вытянут вперед, в то время как Юнги прикрывает его обеими руками, как импровизированным щитом. Капли все еще попадают на экран, но, к счастью, он по-прежнему работает.
Они идут медленно, стараясь не поскользнуться на размытой земле. Если раньше по тропинке было идти сложно, то сейчас эта задача стала еще тяжелее. Никто не говорит, потому что из-за шума грозы они бы просто не услышали друг друга. К тому же Юнги вряд ли бы смог подобрать нужные слова.
Наконец в поле зрения появляется дом, с такого расстояния он выглядит несправедливо уютным. Из окон льется мягкий свет. Юнги интересно, беспокоятся ли остальные ребята о них. Предполагалось, что он выйдет всего на несколько минут, а теперь он понятия не имеет, сколько прошло времени с тех пор, как они оба ушли.
Юнги уже собирается выйти из-за выстроившихся в линию деревьев, но чувствует, как его останавливают, крепко сжимая руку.
Он оборачивается, встречаясь с Чонгуком. Тот весь промок, волосы прилипли ко лбу, несмотря на накинутый капюшон. Он выглядит смущенным и растерянным, и Юнги может себе представить, что творится у него в голове.
Без сомнения, он думает о произошедшем, о том, как они будут себя вести, вернувшись в дом, или о том, что им делать дальше.
Юнги все понимает, потому что его голова забита такими же вопросами. Он успокаивающе сжимает ладонь Чонгука.
— Давай поговорим внутри, — говорит он.
Чонгук кивает и следует за ним к дому, не выпуская свою руку из его.
Когда они приближаются, в одном из окон появляется лицо Тэхена. Мгновение он просто смотрит на них, а потом расплывается в широкой улыбке. Чонгук отпускает чужую ладонь. Даже сквозь шум дождя Юнги может слышать, как из глубины дома доносится «они живы!» в исполнении Тэхена.
Дверь тут же распахивается. Намджун стоит, скрестив руки на груди, и медленно качает головой. Их внешний вид вызывает у него улыбку.
— Я же говорил тебе надеть куртку, хен.
— Просто впусти нас, — ворчит Юнги.
Намджун смеется и отступает в сторону, впуская обоих в дом. Внутри тепло и уютно. С их одежды капает на пол.
— Вы хотите кофе? — спрашивает Намджун. — Или, не знаю, чего-нибудь покрепче?
— Нет, хен, спасибо, — тихо говорит Чонгук. — Пожалуй, я побегу в душ, пока не замерз до смерти.
Намджун кивает. Чонгук кидает беглый взгляд на Юнги, который почти что хочет пойти за ним, снова остаться наедине и выяснить, что, черт возьми, только что произошло. Но остальные ребята тоже здесь, и все их взгляды прикованы только к ним. Придется отложить разговор на потом, когда они останутся в уединении своей комнаты.
Чонгук уходит в ванную, а Юнги остается стоять на месте, осторожно стягивая с себя промокший свитер. Хосок тут же бросает ему одно из одеял, и Юнги закутывается в него, радуясь теплу.
— Хорошая прогулка, хен?
Голос Чимина доносится с другого конца комнаты. Юнги смотрит в его сторону, встречаясь с ним взглядом впервые за день после утренней ситуации. Чужой взгляд не злой и не холодный, он... любопытный. Он похож на все те взгляды, которые Юнги замечал на протяжении этой поездки. Возможно, Чимин знает намного больше, чем показывает.
Юнги кивает.
— Она была... незабываемой.
Остальные ребята смеются, без всяких подозрений думая, что Юнги имеет в виду то, что он промок до нитки из-за внезапной грозы. Но в том, как Чимин улыбается, есть что-то, заставляющее Юнги думать, что тот прекрасно понимает, что он имел в виду.
— Итак, — начинает Намджун. — Кофе или алкоголь?
Юнги моргает, совсем позабыв о предыдущем предложении Намджуна приготовить им что-нибудь выпить. Он отмахивается от странного взгляда Чимина и того, как все внутри него подрагивает, практически головокружительно. Впереди еще очень много времени, прежде чем они отправятся спать. Прежде чем он сможет поговорить с Чонгуком.
Намджун останавливается напротив него, дожидаясь ответа. Юнги сильнее закутывается в одеяло.
— Думаю, мне нужно и то, и другое.
