Stars & Stories

      Время тянется медленно.       Юнги правда пытается смеяться вместе со всеми, присоединяется к играм и разговорам, но его мысли заняты только тем, что произошло. Он по кругу прокручивает в голове их поцелуй, снова и снова, чувствуя, как губы покалывают от ощущения иллюзорных губ Чонгука, прижимающихся к его.       Когда Чонгук присоединяется ко всем после того, как принял душ, он тоже кажется немного отстраненным, избегает взгляда Юнги. На самом деле, он не встречается взглядом ни с кем, просто сидит среди воцарившегося хаоса. Юнги ужасно хочет поговорить с ним, узнать, о чем он сейчас думает.       Но вместо этого тоже идет в душ. Он медленно раздевается и, с усилием стянув с себя еще влажные джинсы, оставляет их валяться кучкой у двери.       Войдя в душевую кабину, Юнги замирает под струями горячей воды, постепенно возвращающей тепло его озябшему телу. Первые несколько минут он не шевелит ни единым мускулом, просто стоит там, в то время как вода струится по его плечам и спине, а пар продолжает наполнять маленькую кабинку, пока дышать становится почти невозможно.       Его мозг не перестает работать, стремясь окунуться в прошлые размышления. Поцелуи с Чонгуком утихомирили эти мысли, подарили неожиданный момент покоя. Впервые ему показалось, что все сошлось. Встало на свои места.       Здесь, в одиночестве, все снова кажется слишком сумбурным.       В конце концов ему приходится выйти из душа, когда начинает идти холодная вода. Юнги вытирается, дрожа из-за контрастного прохладного воздуха, натягивает пижамные штаны и свободную футболку, а затем собирает одежду, вешая ее на полотенцесушитель, чтобы та просушилась за ночь.       Когда он выходит из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы, с удивлением обнаруживает, что все решили лечь спать. В гостиной остались только Хосок, Сокджин и Намджун, который пытался их поторопить, чтобы разложить свой диван.       У Юнги скручивает живот. Он ждал этого момента — возможности поговорить с Чонгуком наедине — с тех пор, как они вернулись в дом. Но теперь, когда эта возможность действительно появилась, он чувствует легкую тошноту.       — Мы все идем спать, — отчасти бессмысленно говорит Сокджин Юнги. — Младшие не могут держаться с нами на равных.       Он издает насмешливый звук. Юнги старается ухмыльнуться ему в ответ, продолжая делать вид, что все нормально. Все в порядке.       — Такая сейчас молодежь.       Хосок и Намджун, похоже, слишком устали, чтобы протестовать. Хосок просто уходит, зевая, показав средний палец Сокджину, которого Намджун бьет подушкой в спину, грубо подталкивая на выход. Но после этого Сокджин делает все возможное, чтобы снова сесть на диван.       — Ладно, увидимся утром, — бормочет Юнги. Никто не обращает на него особого внимания: слишком поглощены своей мелкой ссорой.       Юнги на мгновение останавливается перед дверью в спальню, делая медленный, успокаивающий вдох. Говорит себе не нервничать. Он все еще он, Чонгук все еще Чонгук.       Все будет хорошо.       Он выжидает еще немного и наконец толкает дверь, входя внутрь.       Комната залита слабым светом лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Чонгук сидит на краешке своей кровати, скрестив ноги, неподвижный, словно ожидает, что Юнги придет и решит, что им делать дальше. Но проблема в том, что Юнги и сам не совсем уверен, что он должен делать.       Наверное, им стоит поговорить. Хотя бы это Юнги знает точно.       Он должен выяснить, что думает Чонгук, почему он его поцеловал, почему так многое изменилось после нескольких лет молчания. Но теперь, когда он здесь, слова застревают в горле. Юнги не знает, как начать разговор. За эти годы у них случалось много тяжелых бесед, но это...       Это что-то совершенно новое.       — Моя кровать недостаточно хороша или что? — в конце концов с его губ срывается вот это.       Юнги подавляет желание поморщиться от собственных глупых слов. Конечно, он не должен был рассчитывать на то, что Чонгук ляжет с ним, как это было прошлой ночью. Только не после того, что только что произошло. Спать в одной кровати теперь кажется гораздо напряженнее.       Глаза Чонгука расширяются, а губы приоткрываются в беззвучном «о».       — Я не знал, будет ли это уместным, — тихо говорит он.       — Все в порядке, — отвечает Юнги и тут же спохватывается: может, Чонгук не хочет спать вместе, может, ему нужно немного личного пространства и времени, чтобы все переварить. — Только если ты хочешь, — поспешно добавляет он.       Чонгук молча кивает. Юнги не совсем уверен, «да» это или «нет», поэтому он подходит к своей кровати и забирается под одеяло, не говоря больше ни слова. Чонгук наблюдает, задерживая на нем взгляд на долгое мгновение, затем наклоняется и выключает свет.       Юнги моргает, вглядываясь во внезапно наступившую темноту. Его глаза едва ли успевают привыкнуть к отсутствию света, когда он слышит, как Чонгук подходит к его кровати и чувствует, как прогибается матрас под чужим весом, когда он забирается к нему, оставляя небольшой, но очевидный промежуток между их телами.       Даже сквозь темноту Юнги все еще может различить черты лица Чонгука, может видеть, как он внимательно за ним наблюдает. Юнги смотрит в ответ. Он не может перестать вспоминать, как линия челюсти Чонгука ощущалась под его ладонью, какими горячими и мягкими казались чужие губы, прижатые к его.       Юнги обрывает этот ход мыслей. Им нужно поговорить, прежде чем подобное повторится.       Черт.       Его сердце замирает лишь при мысли о том, что это может случиться снова. Он был так поглощен происходящим, что его бедный мозг даже не успел обработать идею о повторении.       Ошеломляет факт того, как сильно он этого хочет.       — Кук-а, — тихо зовет Юнги. — Наверное, нам стоит поговорить.       Чонгук медленно выдыхает.       — Да, — его слова приглушены. — Может, мы... может, поговорим утром?       Юнги, наверное, стоит сказать «нет», потому что он имеет полное право знать, почему Чонгук сначала так жестоко вычеркивает его из своей жизни, а потом все поворачивается на сто восемьдесят градусов и заканчивается тем, что он целует Юнги с таким желанием.       Юнги думает, что он заслуживает объяснений.       Но также он слаб. Слаб всегда, когда дело касается Чонгука. Поэтому вместо того, чтобы возразить, он согласно кивает головой.       — Конечно. Утром.       Повисает тишина. Юнги знает, что он не сможет заснуть из-за крутящихся в голове образов прерывистых вздохов и цепких пальцев, но он чувствует, что Чонгук тоже вряд ли уснет быстро.       Расстояние между ними становится практически комичным в представлении Юнги, но оба слишком напряжены, слишком неуверенны, чтобы придвинуться ближе. Прошлой ночью он заснул с Чонгуком, свернувшимся калачиком рядом с ним, сегодня же они упорно сохраняют дистанцию.       Это немного смешно. В конце концов, они уже не дети: Чонгуку под тридцать, Юнги чуть-чуть за тридцать. И вот они застыли здесь, словно испуганные подростки, не понимая, как смириться с тем фактом, что совсем недавно они разделили такой ошеломляющий поцелуй.       Проходит прилично времени, когда Юнги чувствует, как Чонгук наконец-то двигается. Он поворачивается спиной, как и прошлой ночью, и точно так же берет его руку за запястье, оборачивая вокруг своей талии.       — Кук... — выдыхает Юнги.       Чужое имя звучит почти что предупреждающе, но о чем именно он хочет предупредить, Юнги не знает, концентрируясь лишь на том, как бешено колотится его сердце, угрожая выскочить. Он остается неподвижным, даже когда его рука обнимает младшего.       Нежелание Юнги двигаться вызывает у Чонгука слабый, дрожащий вздох. Он пытается действовать более уверенно, чем есть на самом деле. Нежность снова поселяется в груди Юнги, отчаянно трепеща где-то между ребер.       — Что? — Чонгук явно нервничает, хоть и пытается скрыть это за игривым тоном. — Ты можешь целовать меня, но не будешь обнимать?       Несмотря на свою храбрость, его неуверенность очевидна. Скорее всего, он беспокоится, что поступает неправильно или заходит слишком далеко. Это заставляет Юнги придвинуться ближе, успокаивающе прижимаясь грудью к его спине, как и вчера. Однако если тогда Юнги думал, что у него в голове путаница, то сейчас там действительно полный хаос.       Тот факт, что они целовались, что Чонгук хочет, чтобы Юнги обнимал его, поражает в одно мгновение. Ведь они перешли от молчания к... этому всего лишь за несколько дней.       Событий правда слишком много. Но почему-то Юнги не может удержаться от желания просто окунуться в них, все глубже и глубже. Забыть обо всем и просто быть здесь. Вместе. Это совершенно ошеломляющее чувство, к которому Юнги совсем не привык.       Он прижимается лбом к затылку Чонгука, чувствуя, как их пальцы переплетаются на груди у младшего. Слишком много всего, но в то же время почему-то недостаточно. Это оставляет его в растерянности. Юнги всегда был тем, кто мог подобрать ободряющие слова или найти решение проблемы. Сейчас же он далек от этого.       — Что, черт возьми, мы творим? — шепчет он.       В его словах слышится отчаяние. Юнги не может полностью понять, почему это произошло, но он хочет. Хочет знать, что это значит и куда может привести.       В них слышится отчаяние, но также есть и страх. Страх за их и без того разрушенную дружбу, за отношения с остальными ребятами. Но он смешивается с чем-то новым и неприкрытым, почти головокружительным. С чем-то, что вместе с собой приносит покой, в котором, как Юнги думал, он никогда не будет нуждаться так безумно.       Чонгук отвечает не сразу. Юнги интересно, чужие мысли такие же беспорядочные, запутанные и сумбурные, как и его, или нет? Он ждет, все еще прижимаясь лбом к чужой шее.       — Я не знаю, — шепчет в ответ Чонгук, звуча так же потерянно, как чувствует себя Юнги. — Я думал, мы поговорим об этом завтра.       Юнги тихо вздыхает. Чонгук ерзает, поудобнее устраиваясь в его объятиях. Это затапливает теплом, поэтому он обнимает того еще крепче.       — Я знаю, — говорит Юнги. — Просто кажется, что ждать слишком долго.       — Не так уж и долго.       Юнги знает, почему он сопротивляется: в прошлом они говорили о многих непростых вещах, и эти разговоры никогда не давались им легко. По всей видимости, ничего не изменилось.       Обсуждать свои эмоции и чувства — это не про них. Для Юнги было проще изложить все в лирике, чем произнести вслух, а Чонгук... Он держал в себе очень много вещей, но озвучить их всегда было трудной задачей. Чем-то, что нужно было осторожно из него вытягивать.       Говорить об этом будет неловко для них обоих. О большем всегда говорили их действия: объятие, ободряющая улыбка или простое молчаливое присутствие друг друга. Обычно этого было достаточно.       И сейчас Юнги прекрасно понимает, что им нужно поговорить, но делает то, что у него лучше всего получается: откладывает разговор на некоторое время.       — Хорошо, — шепчет он. — Но, понимаешь, я... Черт, я вроде как хочу поцеловать тебя снова.       Он зажмуривается, когда произносит это, еще сильнее вжимаясь в шею Чонгука. Слова кажутся слишком честными, слишком прямолинейными, слишком... важными.*       Прошлой ночью он только начал понимать свои чувства к Чонгуку. Сегодня, когда он осознал их, плотину словно прорвало и все они хлынули наружу, слишком быстро и неконтролируемо. Он получил малейший опыт того, что они могут делать вместе, и теперь все, что он может, — это хотеть большего.       И все же ему не следовало этого говорить, потому что он не до конца уверен, о чем думает Чонгук и что он чувствует. Юнги не хочет давить на него, поэтому собирается извиниться, взять обратно такие резкие слова.       Но все извинения умирают, так и не сорвавшись с его губ, потому что Чонгук начинает шевелиться в его объятиях, переворачивается на спину и смотрит на Юнги. Его волосы спадают на лоб, губы слегка приоткрыты, а во взгляде снова читается то, что Юнги видел у фьорда: что-то открытое и такое знакомое, но в то же время скрытое под слоем чего-то нового, что больше похоже на необходимость. На желание.       По спине Юнги проходится волна жара. Он совсем не привык видеть такое выражение на чужом лице, не привык быть тем, на кого Чонгук смотрит так пристально. Словно Юнги рассматривает его под иным углом, словно он нашел своего лучшего друга, проникнутого доверием и спокойствием. Но теперь ко всему добавляется еще кое-что неизбежное и очевидное. Другая сторона Чонгука, которую Юнги неожиданно сильно желает для себя открыть.       — Оу, — Чонгук невыносимо тихо выдыхает. Юнги, проследив за движением его горла, наблюдает, как он судорожно сглатывает. — Тогда, может быть... может, ты должен.       Жар распространяется по всему телу Юнги, делая его невозможно теплым. Несмотря на то, что Чонгук перевернулся на спину, его рука продолжает лежать на его груди. Под ладонью он чувствует учащенный стук чужого сердца. Это небольшое утешение — знать, что он не единственный, кто превратился в лужицу всего лишь после нескольких прошептанных слов.       Потому что сердце Юнги бьется так же быстро. Он прекрасно знает, что Чонгук имел в виду, но ему хочется удостовериться. Убедиться наверняка.       — Я должен что?       Чонгук медленно выдыхает, не разрывая зрительного контакта.       — Ты должен поцеловать меня снова, хен.       Чонгук смотрит на него, широко раскрыв глаза. Юнги чувствует почти что невыносимую нежность и ловит себя на том, что без всякого побуждения склоняется над ним, прижимаясь своими губами к губам Чонгука.       В этом есть что-то правильное. Такое, чего не было ни с кем другим: ни с его девушкой в первые годы существования Бантан, ни с Тэсоном не так уж и давно, ни с кем из мужчин или женщин, с которыми он проводил одинокие ночи во время туров. Поддавшись этим чувствам, Юнги словно получил ответ на вопрос, который даже не осознавал, что задавал.       Губы Чонгука раздвигаются практически мгновенно. Юнги позволяет своему языку медленно погружаться в жар его рта. Он приподнимается на локте, не убирая вторую руку с чужой груди, наклоняет голову и углубляет поцелуй, выбивая из Чонгука сладчайший звук, который теряется между их губами.       Руки Чонгука тянутся вверх, обнимая его за плечи, притягивая еще ближе, так, чтобы Юнги уперся локтем по одну сторону от его головы, прижимаясь грудью вплотную. Юнги старается держать нижнюю часть тела под углом, остро ощущая интимность этого положения по сравнению с предыдущим. Лишь мысль о том, что они могут зайти дальше-       Черт, Юнги не должен думать о таком сейчас: он и так переполнен чувствами.       Он убирает одну руку, что застряла между их прижатыми телами, и вместо этого подносит ее к щеке Чонгука, ведет вдоль челюсти, к ушной раковине, пока пальцы аккуратно не вплетаются в его волосы.       Юнги чуть отстраняется, чтобы захватить нижнюю губу Чонгука своими, легонько тянет и с нежнейшим напором прикусывает, получая в ответ судорожный вздох, и, пользуясь случаем, снова припадает к губам, медленно и осторожно сплетая языки.       В этом поцелуе чуть больше страсти, больше огня. Юнги не рассчитывает на то, чтобы он привел к чему-то, но совсем очевидно, что в нем больше жара, чем в осторожных, исследующих поцелуях ранее. Юнги тонет в ощущениях, в знании того, что их первый поцелуй не был последним, не был ошибкой, а они не были просто охвачены моментом и оба действительно хотели этого. Чем бы там это ни было.       Юнги отстраняется, чтобы хотя бы немного отдышаться и скользит к линии челюсти Чонгука. Он слышит, как тот резко втягивает воздух, чувствует биение пульса под губами. Юнги оставляет нежный поцелуй, потом еще один, еще и еще, прежде чем снова накрыть губы Чонгука своими.       Чонгук всхлипывает в поцелуй. Это слабый, отчаянный звук, вытесняющий собой все остальное из сознания Юнги, который не сдерживается и выдыхает в губы, охваченный желанием к другому человеку. Хочет еще больше этой близости, этой связи. Хочет больше его.       — Ох, — Чонгук снова всхлипывает. — Оу... хен.       Это слишком. Чонгук звучит так, словно они уже далеки от обычного поцелуя, и от этого у Юнги голова идет кругом. Чонгук сильнее прижимается к нему, а Юнги целует глубже, желая урвать еще больше этих звуков, услышать, что тот наслаждается происходящим.       И именно тогда его озаряет: в чужой реакции может быть что-то еще. Конечно, он тоже потрясен, но Чонгук кажется полностью потерянным, поэтому мыслями Юнги возвращается к его признанию, сделанному одним из вечеров, к тому факту, что Чонгук так долго скрывал свою ориентацию и провел годы в отношениях с человеком, с которым никогда по-настоящему не мог испытать подобного.       Возможно, после разрыва с Гоын он экспериментировал с другими парнями. Юнги не может знать точно, но почему-то ему хочется думать, что это не так, что, вероятно, это первый раз, когда Чонгук может позволить себе такой поцелуй, наконец-то отпустив все и став свободным, чтобы распадаться на части вместе с ним.       В этой мысли есть и печаль: скорее всего, до этого момента Чонгук никогда не испытывал таких чувств. Но в то же время это только подстегивает Юнги, заставляя его продолжать целовать, пока их дыхание не собьется окончательно.       Одна из рук Чонгука соскальзывает с его плеч и цепляется за ткань футболки, держа так же крепко. Юнги целует его лениво, но страстно и получает в ответ ту же отдачу. Чонгук скользит своим языком по его, возвращая пыл, пока Юнги не становится чересчур раскрепощенным.       Наступает момент, когда они вынуждены отстраниться, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Вопросы все еще роятся в голове Юнги, но с каждой минутой, которую они провели, теряясь друг в друге, те становились более приглушенными и блеклыми.       Чонгук смотрит на него снизу вверх. Его немного припухшие губы приоткрыты, взгляд тяжелый, и, когда он встречается с Юнги, его веки опускаются. В комнате слишком темно, чтобы знать наверняка, но Юнги уверен, что на его щеках расцвел румянец. Чонгук тихо, приглушенно смеется. Его смех звучит просто головокружительно, заставляя сердце в груди Юнги беспомощно пропустить удар.       — Вау.       Слово срывается с губ Чонгука на выдохе. Кажется, он замечает, что сказал это вслух, только после того, как оно слишком долго висит в воздухе, поэтому смущенно закрывает лицо предплечьем. Юнги не может сдержать улыбки, касающейся уголков его губ.       Внезапно становится слишком тяжело смотреть на такого Чонгука. Юнги роняет голову на его плечо, утыкаясь лицом в шею. Чужой смех впитывается в него, оставляя после себя странный прилив энергии, словно он готов подскочить с кровати и выплеснуть этот поток, текущий по его телу.       Конечно, он этого не делает. Юнги остается неподвижным, чувствуя, как руки Чонгука снова тянутся к нему, обнимая.       Он растворяется в переполняющем его счастье. Юнги думает, что именно так должны чувствовать себя люди после того, как признаются в своих чувствах к кому-то и слышат такое же признание в ответ. Хотя, конечно, они пока что ни в чем не признавались, не считая того, что между ними что-то изменилось.       Но опять же, они оба предпочитали показывать все через свои действия и поступки, поэтому Юнги чувствует, что их поцелуи говорят о многом.       Он понимает, что им нужно поговорить как следует, но пока что довольствуется лишь одним признанием того факта, что все изменилось, что они оба испытывают что-то новое.       А что из этого выйдет... Юнги пока что не хочет задумываться об этом.       Они остаются в таком положении на долгое время: руки Чонгука крепко обнимают, а Юнги все так же утыкается лицом в изгиб его шеи. Их дыхание постепенно выравнивается, тела расслабляются без того напряжения, которое было несколько мгновений назад. Рядом друг с другом безопасно и уютно. Это напоминает Юнги о тех временах в прошлом, когда они лежали в обнимку, иногда слушая музыку, иногда разговаривая или просто молча. Напоминает о нахождении рядом друг с другом в поисках редких мгновений вдали от хаоса жизни.       — Нам, наверное, нужно ложиться спать, — наконец говорит Юнги.       Чонгук неодобрительно мычит, и это вызывает у него слабый смешок. Он приподнимается на локтях и тут же жалеет о содеянном: Чонгук смотрит на него своими широко раскрытыми глазами, полными желания, с чрезвычайно мягким выражением лица. А Юнги чертовски слаб.       Он поднимает руку, откидывая волосы со лба Чонгука, наклоняется и соединяет их губы в целомудренном, слишком коротком прикосновении, но, когда отстраняется, Чонгук выгибается и снова тянется к нему.       — Давай, — Юнги вздыхает. — У нас завтра прогулка на велосипедах. Нам нужно отдохнуть.       Они договорились, что, если завтра погода улучшится, можно будет взять велосипеды напрокат и отправиться в долгую поездку по петляющим дорогам. Намджун нашел какой-то маршрут в интернете и очень хочет попробовать, если появится такая возможность. Юнги и так не особо горит этой идеей, а если поспит всего несколько часов, будет еще более недовольным.       — А мы не можем продолжить? — шепчет Чонгук, наклоняется и снова прижимается губами к Юнги, но слегка промахивается и попадает в их уголок. — Ты всегда был в порядке без сна.       — Я уже отвык от этого, — говорит Юнги.       Это правда: сейчас нет необходимости не спать всю ночь. У Юнги есть достаточно свободного времени днем в студии, и не спит он только в том случае, если посреди ночи к нему внезапно приходит вдохновение, что все еще случается время от времени.       Вместо ответа Чонгук снова припадает к его губам. На это раз поцелуй мягче и спокойнее, но это не означает, что из-за него все тело Юнги не становится ватным. Он слабо вздыхает в ответ на поцелуй, чувствуя, что слишком легко сдается.       Юнги перекатывается на свою сторону кровати, потянув за собой и Чонгука. Их руки находят талии друг друга. Он теряет счет времени, целуясь вот так. Это уже совсем другой вид поцелуя, отличающийся особой нежностью по сравнению с остальными. Юнги молча надеется, что у него еще будет полно времени узнать то, как Чонгуку нравится целоваться.       В конце концов навалившаяся усталость начинает вытеснять потребность в близости. Движения губ становятся все более легкими, превращаясь в эфемерные прикосновения. Юнги снова пытается быть ответственным.       — Нам действительно пора спать.       На этот раз Чонгук кивает.       — Да, — он замолкает на долгое время, прежде чем добавить: — Но ты... то есть мы ведь можем продолжить завтра?       Это не подтверждение чего-либо и не признание. Юнги до сих пор не понимает, как они оказались в такой ситуации. До сих пор не уверен, что все это значит. Но слова Чонгука предполагают, что, независимо от того, что происходит, он хочет, чтобы это продолжалось. По крайней мере, еще один день.       Пока что для Юнги этого достаточно.       — Было бы неплохо.       Даже в темноте он видит яркую улыбку Чонгука.       Они засыпают в обнимку, как и прошлой ночью: Чонгук прижимается к нему спиной, рука Юнги поперек его талии. Юнги думает, что, может быть, должен паниковать или волноваться по поводу предстоящего разговора и того, чем это все может закончиться.       Но сейчас он отодвигает все эти мысли подальше, сосредотачиваясь только на Чонгуке в своих руках и на том, как губы еле ощутимо пульсируют от их поцелуев. Все переживания остаются на заднем плане до завтрашнего утра.       Когда Юнги шевелится в следующий раз, он обнаруживает, что находится в ловушке под тяжестью руки Чонгука. Младший снова перевернулся за ночь, его рука обвилась вокруг талии Юнги, лицо вжалось в его ключицы. Из-за такого положения губы Юнги прижимаются к его лбу, а нос щекочут выбившиеся прядки волос.       Требуется лишь мгновение, чтобы на него нахлынули воспоминания о прошлой ночи, об их прогулке по фьорду, о робком шепоте и поцелуях под дождем, о том, что после возвращения они решили потеряться в еще большем количестве поцелуев, вместо того чтобы делать то, что им следует: говорить о них.       Юнги чуть отодвигается, чтобы взглянуть на Чонгука. Должен ли он чувствовать себя странно, просыпаясь вот так, с полным осознанием того, что произошло вчера? Он знаком с Чонгуком почти пятнадцать лет, когда-то тот был близким другом. Конечно, целовать его должно было быть... странным или вроде того.       Но почему-то это не так. Это не напугало Юнги, не заставило его сбежать. Конечно, некоторые из возможных последствий его беспокоили, например, к чему все может привести, но тот факт, что это Чонгук...       Нет, это совсем не странно.       Вместо этого Юнги может думать только о том, как правильно было целовать именно его, как все встало на свои места, словно так и было задумано. Они не общались очень долго, и, казалось бы, не должны испытывать друг к другу такие чувства. Но теперь Юнги задумывается, позволила ли эта разлука расцвести им, позволила ли осознать те вещи, которые он должен был признать давным-давно.       Он все еще не имеет ни малейшего представления о том, что думает Чонгук и как он перешел от вычеркивания Юнги из своей жизни к тому, чтобы внезапно захотеть его вернуть обратно в совсем другом ключе. Не самая хорошая часть Юнги думает о том, что они могли поторопиться, а Чонгук просто погрузился в чувство ностальгии в этой поездке и немного увлекся.       Он обдумывал это еще вчера вечером, до того, как они поцеловались в первый раз, но в итоге отмахнулся от этих мыслей. Чонгук, казалось, действительно хотел этого, и поэтому Юнги согласился. Однако на свежую голову с утра все опасения вновь возвращаются, терзая его изнутри.       Он аккуратно двигается, стараясь не делать резких рывков, чтобы не беспокоить Чонгука.       Но это не помогает. Чонгук морщится от его телодвижений, неторопливо приоткрывает глаза и смотрит на него затуманенным взглядом. У Юнги что-то сжимается в груди то ли из-за раннего часа, то ли из-за того, что прямо сейчас он не готов к предстоящему разговору. Какова бы ни была причина, Чонгук снова прячет лицо в местечке между его ключицами и подбородком и тихо вздыхает. Юнги чувствует это своей кожей.       Еще очень рано. Из-за занавесок пробивается слабый солнечный свет. Скорее всего, солнце вышло совсем недавно. За пределами их комнаты нет никаких признаков передвижений остальных ребят.       Они лежат долго. Юнги закрывает глаза, прижимаясь щекой к волосам Чонгука. В его голове все еще крутится очень много мыслей, но он не позволяет им окончательно захватить свой разум и вместо этого наслаждается умиротворенностью момента, который окутывает его, успокаивая все больше и больше по мере того, как проходят минуты.       Когда Чонгук наконец-то просыпается, солнце светит чуть ярче сквозь щель между шторами. Еще несколько мгновений он нежится в объятиях Юнги, а потом отодвигается, перекатываясь на спину. Смотрит на него и смущенно посмеивается, замечая, что старший наблюдает за ним. Чонгук прикрывает лицо рукой и улыбается. Такая нервная улыбка всегда мелькала на его лице, когда он начинал сильно волноваться.       Чонгук остается в таком положении на несколько секунд, потом облизывает губы и убирает руку. Дарит более мягкую улыбку, поборов первоначальный приступ застенчивости.       — Привет.       — Привет, — Юнги отвечает хриплым голосом.       Он продолжает смотреть на Чонгука. Младший вздыхает, слегка преувеличенно, ведет себя игриво, как и всегда, когда чувствует особую неловкость. Юнги понимает его.       — Ты заставишь меня говорить, да? — спрашивает Чонгук.       Несмотря на беззаботный тон, его нервозность очевидна. У Юнги снова болит в груди. Он действительно хочет получить ответы, это чистая правда, но, если Чонгуку нужно больше времени, он может подождать. Всегда будет ждать, потому что слишком слаб перед ним.       — Нет, если ты не хочешь, — отвечает он.       Чонгук смотрит на него как-то по-странному. Его дразнящая улыбка постепенно тускнеет. Он качает головой.       — Нет, я думаю, мы должны, — тихо говорит он. — Поговорить, я имею в виду.       Это немного удивляет Юнги. Он предложил Чонгуку альтернативу, предлог, чтобы отложить этот серьезный разговор, дал ему шанс придерживаться того, как они всегда со всем разбираются: игнорируют до последнего. Но на этот раз Чонгук выбрал более тяжелый путь.       Все и правда изменилось за эти годы.       — Хорошо, — соглашается Юнги.       И теперь, когда они должны все прояснить, он не знает, что сказать и что спросить. Его сбивает с толку то, почему они прекратили общение, а потом случилось вот это. Но с чего он вообще должен начать?       — Я не понимаю, — наконец говорит Юнги. Его слова тихие, хрупкие, словно они могут разбиться, если он повысит голос. Он озвучивает все те мысли, которые мучили его в течение многих лет, и освободиться от них оказалось намного труднее, чем он себе представлял. — Что с нами случилось, Кук? — Чонгук опускает взгляд, закрывает глаза на мгновение, собираясь с мыслями. — Почему ты исчез?       Юнги уверен, что Чонгук понимает его вопрос, и хочет знать, почему он стал таким отстраненным, таким грубым, почему он бросил их всех. Юнги помнит его упоминание о том, что это были не лучшие времена в его жизни, но должно же быть что-то еще. Должна же быть более веская причина, из-за которой он просто разорвал их дружбу вместо того, чтобы использовать ее в качестве поддержки в тот сложный период.       Глаза Чонгука остаются закрытыми еще некоторое время, и, когда он открывает их снова, они блестят от влаги. Юнги почти что хочет забрать все свои вопросы обратно и вызвать улыбку на чужом лице, но никак не слезы. Однако на этот раз он останавливает себя, потому что имеет право знать. После стольких лет Юнги должен знать причину.       Он ждет, и наконец Чонгук начинает говорить.       — Я ужасно с тобой поступил, хен, — в его словах слышится дрожь, и Юнги, как и всегда, сразу же это замечает. — Я так плохо со всем справлялся.       Юнги дает ему несколько секунд, прежде чем подтолкнуть:       — Со всем?       Чонгук делает глубокий вдох. Ему нужно взять себя в руки перед тем, как продолжить.       — Когда Тэхен попал в аварию. Это было... черт, с этого момента все пошло не так, — его слова колкие от едва ли сдерживаемых эмоций. В этом весь Чонгук: сначала он долго подавляет все свои переживания, но, когда выпускает наружу, ему трудно держать их под контролем. — Знаешь, какое-то время все зависело только от Тэхена и того, будет ли он в порядке. Когда нам сказали, что с ним все будет хорошо, это стало огромным облегчением. Я думал, что нам всего лишь нужно подождать, пока он не восстановится, а потом все снова будет как прежде. Думал, что мы сразу вернемся к тому, что было раньше.       Чонгук останавливается, успокаивает себя и продолжает.       — Но потом все стали заниматься своими делами, а Тэхену потребовалось очень много времени, чтобы вылечиться. Наступил тот момент, когда я понял, что ничего больше не будет как раньше, — он продолжает говорить, и его голос все так же подрагивает. — Черт, Бантан — это все, чем я жил с четырнадцати лет, а потом это начало разваливаться. Было решено, что вы с Джуном-хеном уйдете в армию.       Он прерывается и вздыхает, моргая изо всех сил, чтобы убедиться, что слезы не покатятся по щекам. Чонгук всегда старается оставаться сильным. С тех пор, как Юнги с ним познакомился, он всегда был таким. Часто себе же во вред.       — Я к тому, что... это был конец. Я понимал, что это конец для всех нас, — шепчет он. — Все слишком сильно изменилось. А потом, когда ты приступил к своей службе-       После этого следует пауза, длиннее, чем раньше. Чонгук проводит ладонью по лицу, тяжело выдыхая. Юнги протягивает свою руку, умещая ее на его груди, чтобы Чонгук знал, что он рядом. Что он не будет осуждать его за все, что бы там ни последовало дальше.       Чонгук умышленно не смотрит ни на Юнги, ни на его руку. Однако все равно опускает свою сверху, молча соединяя их пальцы вместе.       — Твой уход, он сломал меня, — слишком тихо говорит он. — Я знал, что буду скучать по тебе, но... боже, это убивало меня. Это было так, словно я страдал физически, желая, чтобы ты вернулся.       Юнги практически задыхается от того, как сжалась его грудь. Никогда раньше Чонгук не говорил так. Конечно, он знал, что распад группы повлиял на него, но не представлял, насколько сильно. А мысль о том, что его уход в армию оказал такой эффект... Юнги никогда не догадывался об этом.       — Недавно ты спросил меня, знал ли я тогда, что был геем. Думаю, на подсознательном уровне я понимал, но всегда убегал от этого. Но когда ты ушел... я больше не мог прятаться от самого себя. Я осознал, что скучаю по тебе больше, чем по другу, — Чонгук делает паузу и добавляет шепотом: — Знал, что я влюблен в тебя.       Юнги замирает, чтобы переварить услышанное. Чонгук любил его тогда, много лет назад? Боже, как он мог быть таким невнимательным. Юнги снова невольно вспоминает слова Хосока, сказанные им в их первое утро: он что-то видел между ними, потому что не был слепым. Похоже, все это время единственным незрячим был сам Юнги, и Чонгук страдал из-за этого.       — Кук-а, я и понятия не имел, — Юнги говорит с очевидной болью в голосе. — Почему ты не сказал мне? Я-       Чонгук качает головой.       — Нет, ты не понимаешь. Не то чтобы я хотел тебе признаться. Я вообще не хотел мириться с этим, — объясняет он осторожно и тихо. — То, как сильно я скучал по тебе, означало лишь то, что мне пришлось столкнуться лицом к лицу с той стороной себя, которую я отрицал. Группа распадалась на части, и мне предстояло смириться с неизбежным фактом, что я гей. С тем, что я пытался подавить всю свою жизнь.       Он судорожно вздыхает, крепко сжимает руку Юнги, и тот сжимает в ответ.       — Все это было слишком. Без Бантан я потерял огромную часть своей жизни, а потом это случилось и... не знаю. Мне казалось, что я теряю контроль над всем, что знаю о себе.       Юнги хочет что-то сказать, предложить слова утешения и поддержки. Но он также знает, что Чонгуку нужно выговориться, чтобы снять тяжесть с плеч. Возможно, это первый раз, когда он может позволить себе свободно говорить обо всей этой ситуации. Поэтому Юнги будет его слушать столько, сколько нужно.       — Я знаю, что должен был заниматься сольными выступлениями, держать наше имя на слуху у публики. Но мне было тошно даже заходить в студию звукозаписи без всех остальных. Обычно я обращался к тебе, если был огорчен чем-то, но... я не мог. Только не со своими чувствами, — продолжает Чонгук. — Мне нужно было сбежать от всего, поэтому я подумал, что если пойду служить и отрешусь от всех и всего, то смогу заставить себя пройти через это.       Он издает печальный смешок.       — Разумеется, это не сработало. Когда служба закончилась, мне стало еще хуже. Здесь больше ничего не было, и все, кроме меня, начали двигаться вперед, — тихо объясняет он. Снова быстро моргает, стараясь сдержать слезы. Юнги проводит большим пальцем по тыльной стороне его ладони, показывая свою поддержку. — На протяжении службы я отчаянно пытался подавить всю эту гейскую штуку, но и это не сработало. Я чувствовал себя никчемным и начал винить тебя за то, что ты стал причиной тому, что я столкнулся с подобным, хотя и понимал, что это было просто абсурдно. Потом мне стало слишком тяжело тебя видеть, слишком больно, и это злило меня еще больше.       Он качает головой, словно стыдится собственного поведения. Юнги больно видеть такого Чонгука, больно слышать эти слова. Да, разрыв их общения причинил ему много боли за последние несколько лет, но он не имел ни малейшего представления о той боли, которую испытывал Чонгук.       — И я снова попытался сбежать, вернувшись в Пусан. Там познакомился с Гоын и правда старался, чтобы все было по-нормальному, — изнеможение возвращается в его голос, как и тогда, когда он признавался Юнги у воды. — Но все закончилось тем, что я устал. Не мог убегать все время и чувствовал себя измотанным. Я знал, что принять себя таким, какой я есть, будет нелегко, но я должен был это сделать.       Он тихо вздыхает.       — В конце концов я рассказал Чимину, а потом и Тэхену. Они были рядом, когда я расстался с Гоын. Они лучше, чем я заслуживаю, — он останавливается, затем добавляет: — Вы все.       — Не говори так, — упрекает его Юнги, но Чонгук лишь качает головой.       — Это правда. Я вычеркнул себя из ваших жизней и общался только с Чимином, потому что он был слишком настойчивым. Когда они с Тэхеном предложили мне эту поездку, я почти что отказался. Не думал, что вы захотите видеть меня.       На этом его речь обрывается. Чонгук сжимает его руку так сильно, что это почти больно.       — Все в порядке, Кук, — говорит ему Юнги. — Мы все очень рады, что ты с нами. Честно.       Он ничего не отвечает, но кивает, показывая, что услышал. Чонгук вернулся к ним всем, как будто никогда и не уходил, и Юнги может только надеяться, что тот тоже чувствует это.       Между ними повисает тишина. Юнги позволяет ей затянуться: ему самому нужно некоторое время, чтобы осознать все то, что было сказано. Он даже не догадывался, что Чонгук проходил через такие трудности. После аварии всем пришлось несладко, но все это... Он был без понятия.       Одна вещь, от которой он никак не может избавиться, особо выделяется: Чонгук уже испытывал к нему чувства тогда, много лет назад. Юнги не может поверить в то, что он мог пропустить нечто подобное. Что-то, что он должен был заметить сразу же. Хотя он не осознавал собственных чувств, и, наверное, логично, что он также не замечал чужие.       — Кук, ты сказал, что у тебя были ко мне чувства, — Юнги поднимает эту тему, чтобы понять, насколько слепым он был. — Ты все это время испытывал их?       На такие слова Чонгук блекло смеется, вытягивает ногу в сторону и шутливо ударяет по лодыжке Юнги. Он смущен — это понятно. Однако Юнги рад, что к нему возвращается хотя бы немного прежней легкости.       — Какая наглость, хен, — бормочет он. — Ты просто хочешь повысить свою самооценку.       Юнги улыбается и, вытянув одну ногу, тоже ударяет пальцами по лодыжке Чонгука в ответ.       — Мне нельзя быть любопытным?       Чонгук мягко улыбается и слегка качает головой.       — Нет, не все время, — признается он. — Наверное, во мне всегда было что-то, что я чувствовал к тебе, но я так сильно отталкивал это чувство, что со временем оно начало тускнеть. Когда я согласился на поездку, я не планировал ничего такого, просто хотел извиниться перед тобой за свое поведение и попытаться снова стать друзьями, не более.       — Оу, — тихо произносит Юнги.       Чонгук резко переворачивается на бок, оказываясь с ним лицом к лицу. Они поменяли положение, однако пальцы все так же переплетены.       — Это продолжалось недолго, — быстро поясняет он. — Как только я снова оказался рядом с тобой... Эти чувства словно никогда полностью не исчезали. И у меня сложилось впечатление, что ты, может быть, тоже что-то чувствуешь ко мне, — он смущенно отводит взгляд, осознав собственную прямолинейность. — Сначала я подумал, что мне всего лишь померещилось. Мне казалось невозможным, что ты можешь испытывать ко мне какие-то чувства, — объясняет Чонгук, слегка запинаясь. — Но как-то я упомянул это при Чимине, и он... вроде как предположил, что тоже заметил что-то.       Юнги прикусывает нижнюю губу. Вот и нашлось объяснение всем тем странным взглядам, которые Чимин бросал в его сторону во время этой поездки.       — Почему невозможно? — мягко спрашивает он. — Что я могу чувствовать к тебе что-то.       Чонгук удивленно уставился на него.       — Я отвратительно обращался с тобой. Ты должен ненавидеть меня, а не... любить.       Последнее слово он произносит шепотом, словно не совсем уверен в его правдивости. Юнги тихо вздыхает.       — Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Кук. Если говорить начистоту... да, мне было чертовски больно, когда я потерял тебя как друга. Я сильно скучал по тебе последние несколько лет, но никогда не ненавидел тебя.       — У тебя... — начинает Чонгук, но быстро обрывает себя.       Юнги сгибает ногу в колене и пихает его в бедро, подталкивая продолжать. В тусклом свете комнаты он замечает, как чужие щеки заливает румянец. Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы снова заговорить.       — У тебя были чувства ко мне? Тогда.       Он не смотрит ему в глаза. Юнги снова ощущает этот до смешного приятный трепет в груди.       — Честно, я и сам не знаю. Только оказавшись здесь, я начал понимать и осознавать свои чувства к тебе, — признается Юнги и, дав себе немного времени, чтобы набраться храбрости, добавляет: — Но... я думаю, что ты мне нравишься уже очень давно, Кук. И только сейчас я начинаю это в полной мере понимать.       — О, — приходит в ответ. Чонгук, явно застигнутый врасплох, молчит. И вместо довольного выражения лица, на которое Юнги, возможно, рассчитывал, его встречают нахмуренные брови. — То есть, если бы я взял себя в руки раньше, может быть-       Он замолкает. Выражение его лица становится ужасно грустным и полным сожаления. Без сомнения, Чонгук думает о том, как все могло бы обернуться, если бы он признался Юнги в своих чувствах много лет назад, о том, как все могло бы быть совсем иначе.       — Пожалуйста, не думай так, — просит его Юнги. — Ты уже не можешь изменить то, как отреагировал на ситуацию. Возможно, если бы с группой все было в порядке, ты бы повел себя иначе, но мы этого не знаем и никогда не узнаем. У каждого человека собственный путь к принятию вещей.       — Но, — продолжает Чонгук таким же невыносимо подавленным голосом, — это значит, что мы нравились друг другу. Тогда. Если бы я только сказал хоть что-то...       — Кук, честно? Я не думаю, что все обернулось бы лучшим образом, — ему не хочется этого говорить, но он уверен в правдивости собственных слов. — Тогда я сомневался, что смог бы признаться даже самому себе. Я был сильно обеспокоен состоянием нашей дружбы и группой, чтобы просто позволить себе признать эти чувства.       Он останавливается, тщательно подбирая подходящие слова. Юнги не привык говорить о таких вещах. Обычно он выбирал более легкий путь, как и в случае с Тэсоном: перекинул все сложные разговоры на него. Но сейчас он не намерен этого допускать.       — Я думаю, что в некотором смысле это расстояние было тем, в чем я нуждался. Мне было больно, но оно помогло посмотреть на вещи под другим углом, — мягко говорит Юнги. — Может быть, именно так все и должно было случиться.       Повисает долгая пауза. Юнги улавливает какое-то движение за дверью. Он не уверен, кто именно встал, но слышит, как они расхаживают по кухне. Почему-то все кажется странным. Они здесь, словно в другом мире, говорят о вещах, которые все еще выглядят почти что нереальными.       Чонгук откашливается, нервно закусывает губу и спрашивает:       — Так, эм, что это такое?       Это слишком масштабный вопрос: все так ново, так неожиданно. Юнги не может сказать, что будет дальше. На самом деле он даже не позволяет себе о таком думать.       Все движется молниеносно, гораздо быстрее, чем следовало бы. Возможно, если бы они вернулись в Сеул, все было бы по-другому: больше свободного пространства и времени, чтобы во всем разобраться и узнать, как действовать сейчас, когда все чувства обнажены. Определиться, кем они хотят стать друг для друга.       Однако здесь для этого нет никаких возможностей. Конечно, они могли бы подождать, поставив все на паузу до тех пор, пока не вернутся домой. Но почему-то Юнги не может заставить себя предложить такое. У него появилось представление о том, как у них с Чонгуком все может быть, и теперь, когда он ощутил этот вкус, он не хочет от него отказываться.       — Мы можем выяснить это вместе?       Легкая, взволнованная улыбка расцветает на губах Чонгука. Он медленно кивает и придвигается ближе.       — Да. Мне нравится эта идея, хен.       Из кухни начинает доноситься еще больше шума. Юнги знает, что скоро они будут вынуждены встать и присоединиться к остальным ребятам, оставив позади все поцелуи и общие секреты, и вести себя так, как будто ничего не произошло. Но прямо сейчас это кажется почти невозможным.       Может быть, это опасно, когда другие совсем рядом, но Юнги обнаруживает, что тоже придвигается ближе и наклоняется, соприкасаясь кончиком своего носа с носом Чонгука. Их губы зависают друг напротив друга, выжидая, пока Чонгук не сдается первым.       Они встречаются в легком, нежном прикосновении, более целомудренном по сравнению с прошлыми. Возможно, потому, что оба прекрасно осведомлены о парнях, находящихся за стенкой, или их разговор до сих пор не уложился в голове полностью. Наверное, им потребуется некоторое время, чтобы приспособиться к новому положению вещей, привыкнуть к тому, что теперь нет никаких секретов и они наконец-то могут быть честными как друг с другом, так и с самими собой.       Несмотря на нежный характер поцелуя, в животе у Юнги, чувствующего так много к младшему, все трепещет. Наконец-то он позволяет себе поддаться чему-то, чего до этого момента никогда так сильно не хотел.       По ту сторону двери раздается грохот, похожий на звон кружки, и чье-то веселое, насмешливое приветствие. Они не обращают на это внимания, продолжая целоваться, пока Юнги не слышит, как в разговоре упоминаются их имена, так что они неохотно отрываются друг от друга.       — Наверное, нам лучше выйти, — говорит Юнги. — Пока кто-нибудь не решил нас разбудить.       Чонгук не выглядит особо довольным таким раскладом, но тем не менее кивает в знак согласия, потому что ни один из них не хочет объяснять, что они делали в одной постели. Когда-то это было нормальным, но после всего, что произошло, Юнги полагает, что это вызовет куда больше вопросов.       — Да, хорошо, — Чонгук вздыхает. — Но, знаешь, ты вроде как обещал, что мы продолжим с того момента, на котором остановились прошлой ночью.       Может быть, в комнате стало светлее, а может быть, это румянец на щеках Чонгука стал намного ярче, чем когда-либо раньше. Какова бы ни была причина, чужое смущение очевидно: кокетство не так легко дается младшему. Юнги едва ли сдерживает улыбку, смотря на него.       Он наклоняется, специально игнорируя губы Чонгука, и прижимается к его раскрасневшейся щеке.       — Сегодня ночью, — мягко обещает он.       Кажется, это успокаивает Чонгука. Он все еще до жути красный, даже когда встает с кровати, начиная подбирать одежду на день. Юнги остается в постели еще несколько мгновений, давая время всему, что произошло, уложиться в голове, прежде чем почувствовать себя способным выйти и встретиться лицом к лицу с остальными ребятами.       — Я собираюсь принять душ, — говорит Чонгук, как только набирает кучу вещей и захватывает полотенце, скомкав все это в руках.       — Хорошо. Тогда увидимся позже?       Они улыбаются, зная, что теперь хранят общий секрет, что за пределами этой комнаты все осталось прежним, но они сами изменились: изменилось то, кем они являются друг для друга. Хотя Юнги пока что не может дать этому точное название.       Чонгук скрывается в направлении ванной комнаты, а Юнги дает себе еще несколько минут, прежде чем наконец вылезти из кровати и выйти в гостиную.       — Утро, хен, — сегодня Намджун гораздо веселее, чем вчера. — Кофе?       — Ты мой любимчик, ты же знаешь это? — бубнит Юнги, с благодарностью принимая протянутую кружку.       Он садится рядом с Хосоком, подавляет зевок, вертя кружку в руках. Чимин возится на кухне, насыпая хлопья в миску. Юнги не упускает из виду то, как его взгляд скользит к нему, задерживаясь дольше, чем необходимо.       Слова Чонгука всплывают у него в голове: «Чимин тоже что-то заметил». Затем он вспоминает и разговор с Хосоком. Юнги интересно, остальные тоже что-то видели, и только он один оставался в неведении, или нет?       Один за другим подтягиваются и остальные. Небо прояснилось, поэтому катание на велосипедах становится их занятием на этот день. Юнги все еще не приверженец этой идеи, но в каком-то смысле он даже рад: его переполняет энергия, а все тело гудит. Похоже, ему стоит что-то с этим сделать.       Юнги медленно попивает свой кофе, болтая с Сокджином о сне, который тому приснился. Очевидно, старший беспокоится о предложении своей девушке больше, чем показывает, потому что во сне он пытался сделать его несколькими различными способами, но каждый из них закончился провалом.       Очень непривычно находиться здесь, в компании всех остальных, словно все осталось на своих местах, когда на самом деле так много всего изменилось. Юнги знает, что их чувства могут повлиять на отношения с другими, если что-то пойдет не так. Но не обращать на это никакого внимания... боже, Юнги думает, что все стало бы еще хуже. Пока они с Чонгуком не торопятся и остаются честными друг с другом, он надеется, что все будет в порядке.       В конце концов к ним присоединяется Чонгук, уже одетый, но его волосы все еще влажные после душа. Он обменивается несколькими шутливыми словами с Хосоком и шагает на кухню, чтобы приготовить себе завтрак.       Чонгук перехватывает его взгляд только тогда, когда почти что скрывается из виду. На его губах появляется улыбка, застенчивая, но такая счастливая, что сердце Юнги начинает отбивать какой-то совсем сумасшедший ритм. Он уже очень сильно хочет, чтобы этот день закончился как можно скорее и они снова остались наедине, растворяясь в новых поцелуях и в совершенно незнакомой близости. Юнги не может дождаться.       Но сегодняшняя ночь не может наступить так быстро.