Stars & Stories

      — Мы снова заблудились?       Намджун смотрит в экран своего телефона, нахмурившись. Слегка качает головой.       — Нет-нет. Я думаю, мы просто где-то свернули не туда, — бормочет он, махнув рукой в сторону дальнего холма. — Я пытаюсь понять, где мы сейчас находимся.       — Звучит так, будто мы все же заблудились, — подмечает Хосок.       Это не самое плохое место, чтобы заблудиться: их окружают горные вершины и прогалины, поросшие зеленеющим лесом, солнце светит прямо над головами, а по небу разбросано несколько перистых облаков. Пейзаж словно с картинки.       Юнги садится на свой велосипед, отбивая какой-то ритм ногами по земле. До этого момента их поездка была относительно коротенькой, однако они уже дважды заблудились. Похоже, это вошло в привычку.       Но Юнги считает, что они не виноваты. Раньше их жизни были распланированы до мельчайших деталей, и кто-то постоянно был под боком, чтобы указать, куда идти и что делать. Пребывание в совершенно чужой стране всегда было катастрофой, но тогда, по крайней мере, они делали это для развлечения аудитории.       Слева от него Сокджин и Тэхен решили, что Намджуну лучше разобраться со всем самому. Сокджин рассказывает какую-то шутку, вскоре переходящую в скрипучий смех, а Тэхен присоединяется к нему, растянув губы в лукавой усмешке. Он всегда переносил эти ужасные шутки намного лучше остальных.       Справа от него находится Чонгук. Юнги пытается сопротивляться желанию посмотреть в его сторону, но ничего не выходит.       Он все еще не до конца переварил то, что произошло между ними. То, что до сих пор происходит. Головокружение ненадолго утихает, пока он снова не замечает младшего, и все начинается по кругу. Чонгук, кажется, чувствует, что за ним наблюдают, поэтому слегка поворачивает голову, встречаясь взглядом с Юнги.       Он дарит ему маленькую, но ослепительную улыбку, выглядя таким удивительно счастливым. Юнги надеется, что его личность хотя бы немного к этому причастна, и от этой мысли у него снова кружится голова. Он ловит себя на том, что улыбается в ответ так же легко и, надеется, что незаметно для остальных.       Возможно, не так уж и незаметно, потому что совсем рядом стоит Чимин, и Юнги видит, как тот на них смотрит. Впрочем, он ничего не говорит, но на его лице появляется уже знакомое загадочное выражение. Юнги клянется, что видит, как уголки чужих губ слегка приподнимаются, напоминая понимающую ухмылку, поэтому быстро переключает свое внимание на Намджуна.       В конце концов с запоздалой помощью Хосока Намджун выясняет, где они сбились с пути, и все возвращаются к своим велосипедам. Как только они трогаются с места, Чимин окликает Юнги, заставляя того притормозить.       — Хен, мне кажется, что с цепью на моем велосипеде что-то не так. Можешь взглянуть?       Прошло довольно много времени с тех пор, когда Юнги в последний раз катался на велосипеде: это то, что он делал не так часто со времен своей работы курьером, когда был трейни. Может, он и знает о велосипедах больше, чем остальные, но у него возникает предчувствие, что у Чимина есть скрытый мотив просить помощи именно у него.       Юнги останавливается рядом с Чимином, который указывает пальцем на металлическую цепь, и осторожно прислоняет свой велосипед к небольшому забору на обочине. Как и предполагалось, в его помощи нет необходимости.       — А, вообще-то, я думаю, что уже сам все починил, — говорит Чимин, как только Юнги оказывается рядом.       Наступает неловкое молчание. Они не разговаривали друг с другом со вчерашнего утра, когда Юнги вошел в их с Тэхеном спальню и обнаружил, как тесно они прижимались друг к другу.       Юнги прочищает горло. Чимин внимательно за ним наблюдает. Проходит еще одно мгновение — тишина затягивается. В конце концов Чимин нарушает ее первым.       — Так тебе понравилась вчерашняя прогулка с Чонгук-и?       Чимин пытается превратить это в непринужденную беседу, но на его лице проступает улыбка. Юнги интересно, как многое тот понял. Он пожимает плечами.       — Да, она была... приятной.       Чимин приподнимает бровь на его заявление.       — Приятной?       Он пристально смотрит на Юнги, который может лишь вздохнуть.       — Ты ведь знаешь, да?       Вопрос прозвучал достаточно двусмысленно, чтобы Юнги смог выкрутиться, если Чимин все-таки ничего не подозревает. Его реакция, однако, только подтверждает все догадки: Чимин знает, что между ним и Чонгуком есть нечто большее. Теперь, когда тот кивает, подавляемая улыбка рвется наружу.       — Да. Кук вроде как... дал мне знать, что что-то произошло.       — А, точно, — отвечает Юнги. — Я и не догадывался.       Чимин выглядит немного напуганным, словно опасается, что, признавшись в этом, у Чонгука могут появиться неприятности. По правде говоря, Юнги немного удивлен, что Чонгук рассказал обо всем Чимину, не предупредив его.       — Я имею в виду, что вчера я спросил его, не случилось ли чего, — уточняет Чимин. — Вы оба выглядели... не знаю, как-то странно после того, как вернулись с прогулки. Чонгук не ответил мне, но так сильно покраснел, что догадаться было нетрудно.       — Я понял.       Чимин тепло улыбается, а Юнги продолжает наблюдать за ним. Он не уверен, какой именно реакции ожидал от младшего. Наверное, либо тот будет не в восторге, либо будет беспокоиться, что двое его друзей сделали такой скачок в отношениях. Но вместо этого глаза Чимина ярко поблескивают, когда он игриво толкает Юнги локтем.       — Послушай, я не знаю точно, что у вас там происходит, и не собираюсь вытягивать из тебя слова, если ты этого не хочешь, — говорит он. — Это касается только вас двоих. Но... я просто надеюсь, что вы счастливы. Что бы ни случилось, если вы счастливы, то это все, что меня волнует.       Юнги чувствует, как успокаивается. Чимин всегда был таким искренним, всегда заботился о своих друзьях. Приятно знать, что ничего не поменялось. Он кивает в знак своей благодарности: за то, что Чимин желает им счастья, и за то, что не настаивает на том, чтобы он сказал больше, чем готов.       — Спасибо.       Юнги раздумывает, стоит ли говорить что-то еще. Некоторые из утренних слов Чонгука все еще звучат у него в голове, и сейчас, кажется, самое время к ним обратиться.       — Чонгук объяснил мне, что происходило все эти годы, — Юнги делает долгую паузу, прежде чем продолжить. — Спасибо тебе за то, что ты сильно стараешься остаться частью его жизни. И за то, что поддерживал его... во всем, через что он проходил. Я рад, что ты был рядом с ним, когда я не мог.       Щеки Чимина заливает румянец. Он переводит взгляд на землю, кивая.       — А я рад, что он позволил мне помочь, — в его словах отчетливо слышится искренность. Он замолкает, поднимает глаза и прикусывает нижнюю губу, словно думает, стоит ли продолжать. — Кажется, Чонгук наконец-то обретает свое счастье и... ну, ты понимаешь, — он делает неопределенный жест рукой в его сторону, снова отводя взгляд. Голос становится мягче. — Думаю, ты нравишься ему уже очень давно, хен.       Сегодня Юнги слышал то же самое от самого Чонгука. Но услышав это от Чимина, он снова ощущает окутывающее тепло. Интересно, его собственные щеки тоже порозовели? Он тихо откашливается.       — Кажется, он мне тоже давно нравится, — признается Юнги.       Разговаривать с Чимином на такую тему, быть честным в своих чувствах, позволять показывать уязвимость — все это так непривычно. Юнги всегда держал все свои чувства в себе, не желая становиться чужим бременем, ведь он должен был быть мудрым и ответственным хеном, должен брать все их проблемы на себя, а не наоборот.       Но он предполагает, что теперь все поменялось. Он все еще старше Чимина, но ему не обязательно оставаться сильным все время. Чимин более чем способен постоять за себя.       Слова Юнги заставили Чимина улыбнуться еще шире. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, но не комментирует: в этом нет смысла. То, как светится его лицо, уже говорит о многом.       Юнги задумывается, заметили ли все остальные, что они отстали. Наверное, им следует вернуться на свои велосипеды и попытаться их догнать, но это такой редкий момент наедине с Чимином. Юнги знает, что это не его дело, однако он действительно хочет поговорить о вчерашнем утре. Не для того, чтобы попросить объяснений, а для того, чтобы еще раз повторить, что он не собирается осуждать их по этому поводу.       — Чимин, насчет вчерашнего утра... — начинает он.       Улыбка на лице Чимина в мгновение тускнеет, и Юнги тут же жалеет о том, что затеял этот разговор, но отступать не хочется, поэтому он продолжает.       — Я просто хотел сказать, что вы не обязаны объяснять это ни мне, ни кому-либо еще. С моей стороны было глупо просто так ворваться в вашу комнату и... если я поставил тебя или Тэхена в неловкое положение, мне правда жаль.       Чимин одаривает его пристальным взглядом. По выражению его лица трудно что-то понять. Может, Юнги и правда сболтнул лишнего? Но потом Чимин тихо вздыхает. Его серьезный взгляд сменяется чем-то более мягким и в то же время ужасно грустным.       — Честно говоря, лучше бы ты этого не видел, — признается он. — Мы тоже сглупили и слишком много выпили тем вечером. Обычно мы более осторожны.       Сейчас Юнги чувствует себя таким же виноватым, как и тогда, наткнувшись на них впервые. Он знает, что Чимин не намеревался вызывать у него чувство вины — он всего лишь с ним откровенен. Но это не мешает Юнги чувствовать себя дерьмово из-за сложившейся ситуации.       — В следующий раз я обязательно постучу, — возможно, это прозвучало чересчур легкомысленно, но он не совсем уверен, что должен сказать. Юнги просто хочет пояснить, что у него нет никаких претензий к... их положению.       Чимин запускает руку в волосы. Он все еще выглядит опечаленным, и это так отчетливо прослеживается в его голосе, когда он говорит.       — Я ненавижу тот факт, что все должно быть так.       Юнги не хочет давить слишком сильно, не хочет, чтобы Чимин чувствовал себя обязанным что-то объяснять, но из-за чужих слов думает, что тот хочет рассказать немного больше. Возможно, он искал кого-то, кому можно довериться.       — Вы двое... вместе? — осторожно спрашивает Юнги. — Если не хочешь, можешь не отвечать.       Губы Чимина растягиваются в улыбке, но в ней нет ни капли веселья.       — Нет, — просто отвечает он.       — А, понятно.       Исходя из того, что Юнги увидел тем утром, он предположил, что они, возможно, состоят в каких-то отношениях, но, наверное, он ошибался, и между ними все гораздо непринужденнее. Чимин замечает его замешательство и пристально смотрит, словно пытаясь понять, должен ли он делиться чем-то еще.       После долгой паузы он заговаривает снова, и, когда он это делает, слова произносятся очень тихо. Юнги действительно не ожидал, что они прозвучат так сломлено.       — Я люблю его, — говорит Чимин. — Люблю уже очень давно. У меня хватило мужества признаться ему только после аварии. Одна лишь мысль о том, что что-то могло случиться, что я мог потерять его навсегда, так и не рассказав о своих чувствах... — он останавливается, нахмурив брови. Юнги думает, что сейчас тот переживает те ужасные моменты после несчастного случая снова, когда Тэхен лежал на больничной койке, выглядя болезненно хрупким. — Оказалось, что он чувствует ко мне то же самое, но, на самом деле, почти ничего не изменилось, — продолжает Чимин. — Он все еще оставался моим лучшим другом. Конечно, кое-что изменилось. Это очевидно.       На последних словах его уши немного краснеют. После того, как Юнги увидел их почти раздетыми, он догадывается, какие изменившиеся после признания вещи тот имеет в виду. Это не смущает, но в то же время Юнги трудно уложить в своей голове то, что все это время они находились на более глубоком, скрытом уровне дружбы.       — Возможно, когда-нибудь мы сделаем следующий шаг, но... пока что остаемся друзьями.       Юнги растерянно смотрит на него. Задавать вопросы не его дело, но слова вылетают прежде, чем он может их остановить.       — Что мешает вам сделать этот шаг сейчас? — спрашивает он. — Я понимаю, что ты имеешь полное право сказать мне не лезть не в свое дело, но... Авария произошла много лет назад. Если вы хотите стать чем-то большим-       — Я знаю это, — внезапно отрезает Чимин, но затем спохватывается и качает головой. — Извини, хен. Просто... порой это тяжело.       Юнги кивает, как будто что-то понимает, но на самом деле не совсем. Когда Чимин снова говорит, его голос звучит так подавленно, что сердце Юнги болезненно сжимается.       — Я бы с удовольствием назвал его своим парнем. Черт, да я бы даже сделал его своим мужем, если бы только мог, — бормочет Чимин. — Но... это было бы непросто. Мы бы хотели состоять в отношениях, но стараемся мыслить реалистично. Потому что все еще айдолы, ты же знаешь, — он прерывается, собираясь с духом, и продолжает: — Никто из нас не может вынести мысли о скрытии отношений. Если мы официально начнем встречаться, это тут же станет огромной тайной. Мы будем вынуждены лгать и будем постоянно волноваться, что нас разоблачат. Если расскажем родным и друзьям, это станет таким же огромным бременем для них, а мы этого не хотим, — объясняет Чимин.       Он снова проводит рукой по волосам: нервная привычка.       — Временами мы начинаем сомневаться. Не так давно, на самом деле. Но потом случилась вся эта история с Тэсоном и... это прозвучит ужасно, но она вроде как заставила нас задуматься. Общество определенно не готово к отношениям между двумя мужчинами, — говорит он. — Будет лучше, если все останется на своих местах, чем мы начнем отношения, в которых постоянно будем бояться, что что-то ускользнет. Мы и так прошли через многое за последние несколько лет и хотим, чтобы сейчас все было спокойно.       Юнги тяжело сглатывает. Это очень жестокая ситуация — держать себя подальше от той жизни, которую они хотят, из-за страха разоблачения. Публичное заявление превратит их отношения в бремя, и все между ними внезапно станет общественным достоянием, средством к разрушению их карьеры и управлению жизнями.       Юнги уже не в первый раз безумно хочет, чтобы дома, когда они вернутся, все было по-другому.       — Я понимаю, — говорит он. — Вы оба через многое прошли, и это означает, что вы заслуживаете счастья больше, чем кто-либо другой.       Чимин горько улыбается.       — Спасибо, хен. Когда-нибудь мы будем счастливы. Когда общественность перестанет обращать на нас внимание. Но я не против подождать. Буду ждать столько, сколько потребуется.       Юнги в этом нисколько не сомневается, потому что никогда не встречал двух людей, более преданных друг другу. Он уже собирается сказать об этом Чимину, но останавливается, когда на горизонте виднеется фигура.       Чонгук яростно крутит педали, мчась к ним на большой скорости, и после короткого момента, когда показалось, что он собьет их, резко тормозит возле Чимина.       — Они отправили меня назад, чтобы найти вас, ребята, — объясняет он. — Мы думали, что вы остановились где-то, чтобы сделать фотографии или что-то в этом роде, но потом прождали целую вечность, а вы так и не появились.       Чонгук любопытно на них поглядывает. Чимин улыбается, в одно мгновение изменяя выражение лица на что-то более яркое, скрывая свои настоящие эмоции. За все годы этим навыком они владеют просто отлично.       — А, мне просто нужна была помощь с цепью на велосипеде, — заявляет Чимин. — Юнги-хен починил ее.       Похоже, Чонгук не особо верит этой истории, но все равно кивает, поэтому Чимин и Юнги забираются на свои велосипеды и послушно следуют за ним туда, где ждут все остальные.       Юнги изо всех сил старается выкинуть разговор с Чимином из головы. Ему знакомы чужие страхи: он испытал на своей шкуре именно то, чего они так боятся. Но все же... он пережил это. Выжил. Обнародование отношений было жестоким, но в каком-то смысле Юнги бы согласился пройти через это, а не терпеть, как Чимин и Тэхен.       Но он также понимает их ситуацию. Юнги всего лишь продюсер, уже не столь примечательный, к тому же за ним не следуют толпы фанатов. Тэхен и Чимин — совсем другая история. Для них отношения могут стать концом карьеры, ради которой они так усердно трудились.       Юнги не может перестать думать, каково это. Каково все эти годы быть так близко к тому, чего ты хочешь, но постоянно держать вне досягаемости.       Остальная часть их велосипедной прогулки проходит спокойно, несмотря на мрачные мысли Юнги. Солнце, однако, намного сильнее, чем они рассчитывали: с каждым новым подъемом в гору оно заставляет их обливаться потом. Но пейзажи, мелькающие по сторонам, когда они проносятся мимо, того стоят. Хотя в глубине души Юнги считает, что предпочел бы вернуться ко фьорду, потягивая холодное пиво.       Как только они возвращаются в дом чуть позже, Юнги осуществляет задуманное: отодвигает стул в тень и наслаждается приятным щелчком при вскрытии банки пива. Первый глоток оказывается таким же освежающим, каким он его себе и представлял. Остальные ребята уговаривают его окунуться в воду, но все их попытки его убедить тщетны.       Вместо этого он с берега наблюдает за тем, как они устраивают в воде игру в волейбол. Хосок — единственный, кто не присоединился к ним, похоже, предпочитая метод охлаждения Юнги. Он вытягивается рядом с ним, одной рукой лениво что-то листая в телефоне, а другой держа пиво.       Юнги следит за беспорядочной игрой, которая превращается в жаркие дискуссии о границах воображаемого поля и мошенничестве. Сокджин, безусловно, самый громкий и самый частый жалующийся.       Честно говоря, Юнги не может сказать, что целиком сосредоточен на игре: его взгляд непрерывно обращен на Чонгука. Он видел его без футболки бесчисленное количество раз, никогда особо не обращая внимания, если не считать оценок за все усилия, которые младший прилагает, тренируясь, чтобы держать себя в форме.       Однако сейчас это привлекает все внимание Юнги. Он, так жадно разглядывающий чужое тело сквозь стекла своих солнцезащитных очков, считает свое поведение почти что непристойным, но ничего не может с собой поделать, начиная задумываться, играет ли Чонгук по правилам.       Во время перерыва в их игре тот поднимается на причал и проводит там неоправданно большое количество времени, откинувшись на локти, греясь на солнышке. При этом он слегка поворачивает свою голову, встречаясь взглядом с Юнги. Старший уверен, что улавливает едва различимую ухмылку на губах Чонгука, словно тот знает, что все внимание приковано только к нему. Это длится короткое мгновение, потому что потом он начинает улыбаться самому себе, скорее застенчиво, чем кокетливо, смущенный таким очевидным флиртом.       Щеки Юнги начинают пылать, и ему приходится отвести взгляд. Он вспоминает слова Чонгука, сказанные сегодняшним утром, и его просьбу продолжить с того места, где они остановились прошлой ночью. Ему интересно, что именно Чонгук под этим подразумевал. Ожидает ли он, что они зайдут немного дальше обычных поцелуев?       От такой возможности внутренности закручиваются в обжигающую спираль. Юнги взволнован и любопытен, но в то же время очень нервничает. Ему все еще трудно свыкнуться с тем, что они могут разделить интимность поцелуя, а размышления о чем-то большем сводят с ума. Сейчас это кажется слишком серьезным шагом.       И все же он не может перестать воображать, каково это. Представляет, как чужая кожа будет ощущаться под его губами, как он сможет урвать больше этих прекрасных звуков, вырывающихся из Чонгука, когда они будут заниматься чем-то большим, чем просто целоваться.       Юнги судорожно сглатывает, стараясь вернуть свои мысли на более безопасную территорию. Игра начинается снова, и Чонгук соскальзывает с причала обратно в воду. Юнги делает большой, очень большой глоток пива.       Они играют заново, и едва ли проходит несколько минут, как возникают разногласия по поводу счета. Сокджин и Чонгук становятся все более крикливыми, хоть и по-прежнему ведут себя беззаботно. Кажется, они всегда находили особое удовольствие в том, чтобы раздражать друг друга.       Это вызывает у Юнги легкую улыбку. Он словно смотрит в прошлое: Сокджин и Чонгук спорят, а Намджун терпеливо стоит между ними. Даже после стольких лет он так естественно вписывается в роль лидера. Юнги всегда с глубочайшим уважением относился к Намджуну, взявшемуся за это дело; уважал то, что он придавал группе так много сил на протяжении стольких лет. Юнги понимает, что взять на себя такую огромную ответственность, когда ты сам слишком юн, нелегко. И все же Намджун сделал это, никогда не жалуясь на усталость, даже в самые сложные времена.       — Думаешь присоединиться к игре? — спрашивает Хосок, открывая очередную банку пива.       — Боже, ни за что, — Юнги откидывается на спинку стула в подтверждение собственных слов. — С чего ты решил, что я предпочту этот беспорядок безделью здесь?       — Ни с чего. Просто ты очень внимательно следил за игрой, вот и все.       Слова Хосока звучат непринужденно, почти что небрежно. Юнги все никак не может выкинуть из головы его намеки на то, что с Чонгуком он ведет себя по-другому. Интересно, Хосок догадался, что между ними что-то происходит? Нет, это кажется невозможным, ведь они едва ли начали понимать сами.       — Просто удивляюсь, как такие болваны могли стать моими друзьями, — отвечает Юнги, снова поднося банку пива к губам.       Хосок тихо хмыкает.       — Я задаю себе этот вопрос уже много лет.       Больше он ничего не говорит.       С течением времени небо снова становится серым, затягиваясь набежавшими облаками, которые заслоняют собой солнечные лучи. Вызванное этим понижение температуры вытаскивает всех из воды. Юнги не совсем уверен, рад он или разочарован.       Еще в самом начале поездки было решено, что в последний вечер они отправятся в один из крупнейших городов и поужинают в хорошем ресторане. Сегодня, однако, их трапеза довольно проста. Они используют все возможные ингредиенты из той кучи продуктов, оставшейся после их чересчур усердных походов в супермаркет.       К ужину также прилагается много алкоголя. Юнги пьет медленно, ровно столько, чтобы тело охватило приятное, согревающее гудение.       После еды они играют в «крокодила». Изначально Юнги сопротивляется, предпочитая расслабляться посредством разговоров, но Тэхен и Чимин очень настойчивы. Они используют свои дни рождения в качестве повода для того, чтобы не было никаких возражений. Юнги с легкостью мог бы оспорить этот факт, ведь поездка посвящена их тридцатилетию в целом, а до настоящих дней рождения все еще несколько месяцев.       Но вместо этого он сдается без особых уговоров. Совсем скоро они вернутся домой и снова войдут в ритм своей обычной жизни, поэтому очень приятно просто подурачиться вот так. Возможно, игры, в которые они когда-то играли на камеру, могут казаться детскими, но Юнги с огромным удовольствием присоединяется к ним во время поездки, наслаждаясь ностальгией. Он чувствует, что остальные ребята тоже наслаждаются этим, не позволяя печалям о прошлом поглотить их.       На своем месте на диване Юнги сотрясается от смеха. Прямо сейчас Намджун пытается изобразить дельфина для Хосока, который, смотря на него, похоже, стремится впасть в истерику больше, чем отгадать животное. Сокджин, стоящий спиной к этим двоим, не может видеть, что происходит, но по мере того, как таймер отсчитывает время, становится все более и более раздраженным.       Рядом с Юнги на диване Тэхен вытирает проступившие в уголках глаз слезы. Чонгук утыкается лицом в его плечо, стараясь подавить собственный смех, а Чимин уже давно свалился на пол в приступе безудержного хохота, как и раньше. Юнги кажется, что он не видел его таким очень давно.       Прямо сейчас Юнги не хочет находиться где-то еще. Он вспоминает свое волнение перед тем, как приехать сюда. Его беспокоило то, что, возможно, они не будут так же хорошо ладить друг с другом, что они уже утратили то, что делало их связь особенной.       Теперь он не может представить себе, что случилось бы, если бы он не приехал. Сначала была некоторая неловкость, они все находили подход друг к другу, заново учились сосуществовать вместе. И в конце концов освоились гораздо лучше, чем, Юнги уверен, ожидали.       Пребывание здесь дарит то глубоко укоренившееся тепло, которого ему не хватало больше, чем он думал. Конечно, они все встречались поодиночке на протяжении многих лет (кроме Чонгука), но это не то же самое. Все было совсем не так. Такого рода счастье приходит только тогда, когда ты находишься с остальными шестью ребятами вместе. С людьми, с которыми он делил всю свою жизнь.       Юнги хочет убедиться, что он продолжит делить его после возвращения в Сеул и надеется, что остальные чувствуют то же самое. С годами они стали беспечными, позволив всему ускользнуть, хотя никогда не должны были позволять этому произойти. Может быть, потому что всегда были так близки, полагая, что их связь достаточно прочна, чтобы уцелеть, несмотря ни на что.       Конечно, их связь, может, и сильнее, чем у многих, но им всем нужно приложить немного больше усилий, чтобы сохранить ее таковой. Юнги размышляет, была ли эта поездка способом Чимина и Тэхена попытаться как-то исправить ситуацию. Была ли она первым шагом, чтобы вернуть их дружбу в привычное русло.       Хосок только-только начал изображать животное Сокджину, когда загудел таймер. Намджун раздраженно вздыхает.       — Что, черт возьми, это было? — восклицает Сокджин.       — Это был долбаный дельфин! — громко пыхтит Намджун.       Хосок снова разражается смехом, а Сокджин закатывает глаза, качая головой: они до сих пор ничего не отгадали. Однако его губы растягиваются в легкой, нежной улыбке.       Вечер тянется так восхитительно, что на какое-то время Юнги почти забывает, что совсем скоро он снова останется наедине с Чонгуком, что он сможет его поцеловать, обнять и просто... быть с ним.       И все же иногда он отвлекается на младшего, который время от времени ловит его взгляды и улыбается, так сладко и очень коротко. После этого Юнги каждый раз будоражит трепещущее чувство, поселившееся среди шума и уюта оставшейся части вечера.       Они отправляются спать только поздней ночью. Юнги должен чувствовать себя уставшим, готовым валиться с ног, измученным смехом и непрерывным потоком вина, но, как только все принимают решение разойтись по комнатам, он внезапно ощущает прилив энергии. И, судя по тому, как нога Чонгука стучит по полу, он уверен, что тот чувствует себя точно так же.       — Увидимся утром, — обращается Чимин к группе, следуя за Тэхеном в их спальню.       — Но не слишком рано, да? — уточняет Намджун, начиная раскладывать свой диван.       Чимин смеется и поднимает большой палец вверх.       Юнги бормочет свое «спокойной ночи» всем оставшимся и направляется в комнату, а Чонгук следует за ним. Оказавшись внутри, он включает лампу на тумбочке, в то время как Чонгук выключает большой свет. И тут они замирают.       Оба стоят возле кровати Юнги, смотрят друг на друга, обмениваясь маленькими, мягкими улыбками. В подобных ситуациях Юнги обычно берет инициативу на себя, не имея проблем с дальнейшим развитием событий.       Но это... это совсем другое. Юнги все еще изучает то, как они подходят друг другу.       Может быть, он не так самоуверен, как обычно, но все равно протягивает руку и заключает ладонь Чонгука в свою, довольствуясь тем, как чужая улыбка в мгновение становится шире. Он подходит ближе.       — Итак, — начинает Юнги, — ты не передумал насчет этого?       Ему хочется сказать «насчет нас», но он вовремя себя останавливает. Это кажется слишком значительным — думать, что теперь они могут быть не только Юнги и Чонгуком. Теперь, возможно, появилось «мы».       Чонгук качает головой, все еще улыбаясь.       — Нет, — его глаза озорно поблескивают. — Я бы задал тебе этот же вопрос, но... я видел, как ты смотрел на меня с берега.       Несмотря на то, что это всего лишь поддразнивание, он смущается, когда говорит. И это так... черт, это так в стиле Чонгука, что сердце Юнги колотится невыносимо сильно. Пальцы Чонгука непринужденно переплетаются с его, поэтому Юнги игриво щипает его за бок своей свободной рукой.       — Не зазнавайся сейчас, — он проводит языком по губам и добавляет: — Неужели я был настолько очевиден?       — Вроде того, — Чонгук ухмыляется. — Но... я заметил только из-за того, что сам все время смотрел на тебя.       К нему снова возвращается тот намек на робость, заменяя показавшуюся храбрость. Чонгук опускает взгляд в пол, а Юнги тает.       — Хм, но ты играл не совсем честно для своего бедного хена, — бормочет он.       Его рука на боку Чонгука скользит к талии, опускаясь на ту поверх футболки. На мгновение Чонгук выглядит взволнованным, его ухмылка понемногу тускнеет, превращаясь во что-то более мягкое, почти что скромное. Он сжимает ладонь Юнги.       — Мне нравилось, что ты смотришь на меня.       Сердце Юнги снова становится беспокойным при этом признании. Глаза Чонгука по-прежнему опущены, и его слова были произнесены куда-то в район его груди. Очевидно, что быть таким откровенным все еще нелегко.       Юнги все понимает. Обычно он довольно хорош в преподнесении нескольких эффектных фраз своему потенциальному партнеру, хорош в произношении всех тех правильных вещей, после которых у них подкосятся коленки. Дело не в том, что он не хочет говорить все это Чонгуку, а в том, что ему требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к совершенно новым взаимодействиям друг с другом.       — Вот оно как, — приглушенно отвечает Юнги.       Чонгук кивает. Долго медлит, прежде чем продолжить разговор.       — О чем... о чем ты думал? Когда смотрел на меня?       Наконец, его глаза снова поднимаются вверх, чтобы встретиться с Юнги. В них, среди всей очевидной нервозности, виднеется огонь, который Юнги доводилось мельком видеть раньше. Что-то более глубокое, пронизанное желанием. От этого взгляда, направленного прямо на него, внутри тоже разгорается пожар.       Он не знает, как ответить на этот вопрос, но знает, что в тот момент его мысли были заняты вещами, которые они еще даже не обсуждали.       Какая-то его часть хочет рассказать Чонгуку обо всем в мельчайших подробностях, хочет посмотреть, как он отреагирует, хочет знать, может ли его взгляд затянуть пеленой желания еще больше. Но также есть более рациональная его часть, которая приказывает сдержаться. Он действительно не собирается подталкивать Чонгука к тому, к чему он еще не готов.       Поэтому Юнги вновь прибегает к действиям, а не к словам. Он выдерживает пристальный взгляд, а потом придвигается и соединяет их губы.       Прикосновение остается целомудренным всего на несколько секунд, потому что Чонгук первым прижимается снова, дотрагиваясь кончиком своего языка до кромки губ Юнги, который непроизвольно раскрывает их шире. Может, они и целовались сегодняшним утром, но это почему-то кажется таким далеким.       Они стремительно погружаются в ощущение друг друга, медленно и плавно сплетая языки. Юнги может сказать, насколько отчаянно они оба хотят этого и как сильно скучали, но тем не менее не набрасываются друг на друга и не спешат. Поцелуй остается томным и нежным, однако за ним однозначно скрывается жар, пока что остающийся сдержанным.       Какое-то время они просто теряются, заново открывая вкус друг друга. Юнги обнимает его за талию, наклонив голову ровно настолько, чтобы скользкое движение их языков стало глубже и чуть сильнее. Одной рукой Чонгук цепляется за его руку, а другой сжимает бедро. Их тела придвигаются еще ближе, тесно прижимаясь друг к другу.       В конце концов Чонгук отстраняется первым. Чтобы перевести дыхание или снова позволить происходящему осесть в голове, Юнги не может сказать точно, но пользуется случаем и дотрагивается губами до шеи младшего, совсем не ожидая того, что голова Чонгука так легко откинется назад. Он принимает безмолвное приглашение продолжать и покрывает кожу мягкими, обжигающими поцелуями, добираясь до самого подбородка.       Он снова пытается поймать губы Чонгука, однако его останавливает крепкая ладонь на груди, удерживающая на расстоянии. Юнги моргает несколько раз и нахмуривается, беспокоясь, что сделал что-то, что заставило Чонгука почувствовать дискомфорт.       Он делает шаг назад, чтобы их взгляды встретились, и сразу понимает, что не сделал ничего плохого, потому что губы Чонгука приоткрыты, щеки порозовели, а взгляд затуманен, когда он смотрит на него в ответ. Они всего лишь целовались, но Юнги уверен, что чужое дыхание уже стало тяжелым. Едва заметно, но... черт, определенно так.       — Хен, можно я... — Чонгук останавливается, облизывает губы и начинает заново. — Хочу почувствовать тебя.       И без того беспорядочный стук сердца Юнги превращается в еще более хаотичное биение. Румянец на щеках Чонгука становится темнее. Несмотря на уверенность в своих словах, Юнги чувствует, как Чонгук крепче сжимает его ладонь, все еще нуждаясь в поддержке.       — Хорошо, — шепчет Юнги. — Просто скажи мне, чего ты хочешь.       Он думает, что Чонгук озвучит то, чего именно хочет прямо сейчас, и определенно не ожидает того, что тот расцепит их руки и отступит назад. Не ожидает, что он схватится за подол своей майки, стянет ее через голову и отбросит на пол.       Юнги пристально следит за ним. Чонгук выглядит таким же застенчивым, несмотря на свои действия. Он остается на месте, выпрямляется, явно собираясь с духом. Юнги не может сдержаться и опускает взгляд вниз, прослеживая глазами очертания твердой груди, плоский живот и выпирающие тазобедренные косточки, исчезающие под резинкой спортивных штанов.       — Ты тоже, хен.       Его нерешительность очевидна, но все же Юнги рад видеть намек на ухмылку на губах Чонгука, когда он произносит свою просьбу. Юнги думает, не слишком ли пристально он смотрит на недавно открывшуюся перед ним кожу, и решает не ждать слишком долго, чтобы выполнить желание Чонгука. Он стягивает собственную футболку, позволяя ей упасть на пол рядом, и испытывает крошечный укол гордости, когда замечает, как ухмылка Чонгука блекнет и вместо этого его губы слегка приоткрываются, когда он видит перед собой полуобнаженное тело.       Слишком долго ничего не происходит, пока они оба вбирают в себя новый уровень близости. Чонгук поднимает свой взгляд выше, и Юнги встречает его. Проходит мгновение, затем еще одно.       А потом губы Чонгука снова накрывают его, еще настойчивее и нетерпеливее, чем прежде. Юнги проводит ладонями по его спине, притягивая ближе. Их грудные клетки плотно прижимаются друг к другу, и у Юнги идет голова кругом от того, как это приятно. Между ними больше ничего нет, только кожа, прижатая к коже. Чонгук судорожно вздыхает от этого ощущения, а Юнги, не теряя времени, снова захватывает его губы, сталкиваясь языками.       Чонгук придвигается вперед, но их тела уже не могут прижаться еще сильнее. Юнги слегка пошатывается, и ему требуется секунда, чтобы понять, что младший пытается подтолкнуть его по направлению к кровати. Сердцебиение становится просто сумасшедшим.       Он делает шаг назад, крепко обнимая Чонгука, чтобы тот последовал за ним, и, когда чувствует, как ноги упираются в матрас, медленно откидывается назад, утягивая его за собой.       Поначалу это кажется неуклюжим: ноги Юнги все еще свисают с кровати, как и его ягодицы, а Чонгук, навалившийся сверху, довольно тяжелый. Поцелуй прерывается, нарушаемый новым положением.       Юнги собирается предложить расположиться на кровати поудобнее, но останавливается, когда чувствует крепкие руки на своих боках. Чонгук с легкостью перемещает его, укладывая на кровать полностью с минимальными усилиями. В животе Юнги все предательски сжимается: конечно, он всегда питал слабость к сильным парням. Просто не ожидал, что однажды Чонгук станет одним из них.       Чонгук подползает к нему. Он выглядит нетерпеливым, но еще больше — потерянным. Несомненно, они оба очень сильно увлечены друг другом, и Юнги думает, что, возможно, уже готовы зайти немного дальше.       Но несмотря на все... сейчас они тоже сделали большой шаг вперед: полураздетые, прижимающиеся друг к другу на кровати. Может, они и разделили бесчисленное количество поцелуев в этой самой постели, но это совершенно новый уровень близости.       Юнги приподнимает руку, касаясь лица Чонгука, и нежно проводит большим пальцем по щеке. То, как Чонгук льнет к прикосновению, не остается незамеченным.       — Хей, — Юнги зовет его нарочито мягко, — ты в порядке?       Чонгук кивает и улыбается, легко, но искренне. Он нервничает, но, кажется, не чувствует себя неловко. Тем не менее Юнги пытается немного его успокоить.       — Мы можем не торопиться, хорошо? — говорит он. — Для меня это тоже нелегко.       — Правда?       Чонгук одаривает его недоверчивым взглядом, словно не в состоянии представить себе Юнги не кем иным, кроме как уверенным в себе и решительным человеком.       Юнги полагает, что он старался играть роль уверенного и сильного хена, даже если не всегда был таковым на самом деле. Однако сейчас он все больше и больше осознает, что, возможно, ему не нужно поддерживать эту видимость постоянно и можно позволить себе немного больше уязвимости.       — Правда, — отзывается Юнги. Он убирает ладонь с чужой щеки, чтобы вместо этого смахнуть упавшие на лоб прядки волос. — Ты был моим лучшим другом, Кук. Теперь делать это с тобой... немного потрясает, понимаешь?       Чонгук смотрит на него сверху вниз, впитывает слова. Его зубы на мгновение прикусывают нижнюю губу, а потом он говорит:       — Но ты ведь все еще хочешь этого?       — Да, черт, конечно я хочу, — слова вырываются слишком быстро. — Меня даже шокирует, насколько сильно.       Это вызывает улыбку на губах Чонгука, более широкую и яркую, чем прежде. Он удовлетворенно кивает. Повисает тишина. Теперь они оба знают, что им не нужно спешить.       Улыбка Чонгука постепенно исчезает, а в его взгляде снова вспыхивает огонь. Юнги наблюдает за движением его кадыка, когда Чонгук тяжело сглатывает, и кладет руки на его плечи, очерчивая их изгиб, а затем сцепляет ладони на затылке и тянет на себя.       Их губы встречаются, медленно и чувственно. Вкус Чонгука и ощущение того, как он прижимается ближе, опьяняют. Юнги, полностью потерявшись в моменте, позволяет этому сильному, будоражащему чувству захлестнуть себя. Сейчас он растерян, но не настолько, чтобы упустить робкое прикосновение пальцев Чонгука к своему боку.       Юнги изо всех сил вжимается спиной в матрас, создавая между их телами некоторое расстояние, и одновременно с этим следит за тем, чтобы поцелуй продолжался. Ладонь Чонгука исследует его дальше: скользит по впалому животу, поднимается выше, к твердым грудным мышцам. Юнги чувствует, как из-за отвлеченности Чонгука его телом под подушечками пальцев поцелуй становится более беспорядочным и легким.       Юнги издает тихий подбадривающий звук прямо в чужие губы, потому что знает, что у Чонгука в прошлом подобный опыт был только с девушками и все это для него слишком ново. Он позволяет ему не торопиться, целует лениво, очерчивая пальцами плечи и ключицы, ждет, пока Чонгук задаст свой темп.       Когда младший отстраняется, скатывается в сторону и переворачивается на спину, Юнги внимательно за ним наблюдает. Длится это недолго, потому что вскоре Чонгук притягивает его обратно. Губы уже скользкие от предыдущих поцелуев, но он хочет большего. Юнги с восторгом соглашается.       Это вызывает привыкание. Он понимает, что все остальные находятся буквально за дверью. Там, снаружи, тянется очередная ночь, но здесь Юнги чувствует себя безвозвратно потерянным в их собственном мире, который они возводят только вдвоем. Он не может остановиться.       Чонгук ерзает под ним. Взвинченный, желающий большего. Юнги начинает исследовать чужое тело своими ладонями. Возможно, сейчас у них нет такого изнурительного графика, но Чонгук все еще находит время и способы держать себя в форме. Юнги прослеживает пальцами контуры его живота и изящный изгиб талии, на пробу дотрагивается до соска, тут же получая мгновенную ответную реакцию: Чонгук ахает в поцелуй.       — Тебе это нравится? — шепчет Юнги.       Чонгук не отвечает, поэтому он снова касается затвердевшего соска и приподнимает голову, чтобы увидеть то, как веки Чонгука трепещут, а тело выгибается навстречу прикосновению. При виде этого внутри Юнги вскипает жар. Искрится, закручиваясь в горячее возбуждение.       Он садится, практически оседлав бедра Чонгука, подносит свободную руку к другому соску и нежно очерчивает оба подушечками больших пальцев. Чужая реакция моментальна. Чонгук жмурит глаза еще сильнее, приоткрывая губы.       Юнги лениво улыбается, оглаживает его бока, давая несколько моментов, чтобы передохнуть, и снова повторяет свои действия. Чонгук заламывает брови от удовольствия, а затем открывает глаза. Во взгляде мелькает что-то, помимо наслаждения, и этого достаточно, чтобы Юнги остановился.       — Я... — Чонгук облизывает губы и продолжает: — Обычно парням такое не нравится, да?       Юнги уставился на него сверху вниз. Чонгук выглядит взволнованным, почти что обеспокоенным.       Юнги вспоминает, каким изнеможенным тот был, когда они целовались прошлой ночью, как он, скорее всего, впервые позволил себе чувствовать нечто подобное. Юнги кажется, что сейчас происходит то же самое и, возможно, это первый раз, когда Чонгук в состоянии отпустить себя и по-настоящему наслаждаться близостью.       — Кому-то нравится, а кому-то нет, — говорит Юнги. — Но если тебе нравится... это все, что меня волнует.       Мягкая улыбка касается уголков губ Чонгука. Юнги проводит ладонями по его талии. Тревога во взгляде постепенно растворяется, заменяясь на что-то теплое и восхитительно открытое.       — Тогда да. Мне нравится, — шепчет Чонгук.       Юнги не удерживается и наклоняется, чтобы запечатлеть чужую улыбку своими губами. Чонгук немедленно пытается углубить поцелуй, но Юнги отстраняется первым, ерзая, располагаясь на бедрах чуть ниже. Его губы спускаются вниз по шее, ключицам и обхватывают левый сосок.       Чонгук резко втягивает воздух. Юнги ласкает кончиком языка затвердевшую горошину, раз, другой, прежде чем мучительно медленно обвести по кругу. Чужое дыхание учащается, пальцы впиваются в одеяло. Юнги действует очень медлительно, продолжает плавно кружить влажным языком, затем втягивает с чуть большим давлением. Рискует и осторожно прикусывает. Хныканье, вырывающееся из Чонгука, — самый лучший стимул для повторения.       Он прокладывает дорожку из поцелуев к другому соску, начинает лениво обводить его губами, при этом подносит ладонь к первому, уже чувствительному, и легонько нажимает на него большим пальцем. Чонгук под ним дрожит всем телом, и сдавленный стон соскальзывает с его губ. Его реакция побуждает этот пожар внутри Юнги разгораться еще быстрее, распространяться по всему телу, оседая в нижней части живота.       — Ты звучишь так хорошо, — без раздумий говорит он.       Юнги уже слышал, как Чонгук всхлипывает, ахает и вздыхает, но слышать, как он стонет из-за него, для него, это...       Это просто фантастично и удивительно, и, боже, Юнги хочет услышать это снова.       Он продолжает ласкать его соски и языком, и пальцами, пока Чонгук не начинает вздрагивать после каждого прикосновения. Юнги не хочет заходить слишком далеко, не хочет доводить его до сверхчувствительности, потому что еще толком не знает чужих порогов удовольствия и боли. В конце концов он двигается выше, нависая над младшим, чтобы вовлечь его в еще один поцелуй.       Юнги сразу же чувствует это, прижавшись к его бедру: спортивные штаны Чонгука очень плохо скрывают тот факт, что он уже твердый. Абсолютно очевидно. Из него вырывается низкий всхлип, звук, застрявший между смущением и возбуждением. Огонь облизывает все внутренности Юнги.       Его губы не могут соединиться с губами Чонгука, потому что тот поспешно закрывает свое лицо рукой. Юнги не может сдержать улыбки, крайне польщенный реакцией Чонгука, который снова всхлипывает, но на этот раз в звучании куда сильнее проглядывается смущение.       — Черт, извини, — бормочет он. — Просто ты такой горячий, знаешь, а я-       Речь Чонгука обрывается, когда Юнги утыкается лицом в его шею и ловит себя на том, что смеется. Не потому, что находит ситуацию особенно забавной, а потому, что внезапно чувствует себя ошеломленным. Быть с Чонгуком в таком ключе просто потрясающе, но принять сам факт все так же тяжело.       — Эй, — Чонгук протестует, хотя в голосе чувствуется веселье. Он все еще смущенный, но, к счастью, не расстроенный. — Не смейся надо мной.       Юнги нежно целует его в шею и приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на него, но тот так и не убрал руку.       — Я не смеюсь над тобой, — мягко говорит ему Юнги. — Просто... так много всего. Я никогда не думал, что услышу, как ты будешь говорить такие вещи про меня. Это своего рода безумие.       Чонгук медленно отрывает предплечье от лица, позволяя руке упасть на одеяло, и смотрит на Юнги. На губах появляется тень улыбки. Что-то в его взгляде говорит, что он понимает, что Юнги не единственный, кто чувствует себя немного ошарашенным.       — Да, наверное, — Чонгук улыбается.       Он поднимает руки и осторожно оборачивает их вокруг шеи Юнги, потянув его вниз, пока их губы не оказываются в дразнящей близости. Юнги склоняет голову, но касается только уголка чужого рта.       — Но мне понравилось слышать это от тебя, — уверяет он, легонько цепляя нижнюю губу Чонгука зубами. — Я могу привыкнуть.       Чонгук одобрительно мычит и наклоняет голову, прижимаясь губами к Юнги. На этот раз поцелуй становится более страстным: в нем больше жара, и чувствуется очевидная потребность. Ладони Чонгука скользят по спине Юнги, прижимая его к себе, пока их языки переплетаются все сильнее.       Желание, бурлящее внутри Юнги, становится более острым. Его уже не так легко игнорировать. Он тоже возбуждается, не в силах сопротивляться скользящему языку Чонгука и тому, как его тело так нетерпеливо выгибается навстречу.       У Юнги кружится голова. Он ловит себя на том, что неосознанно начинает двигать бедрами, медленно и уверенно прижимаясь к Чонгуку, лежащему под ним. Он помнит о своих словах про то, что им не нужно торопиться, но сейчас эти мысли отходят на задний план, вытесненные тем, как Чонгук тяжело дышит в поцелуй, и тем, как трется о его бедра в ответ с каждым новым движением.       — Хен.       На секунду сердце Юнги замирает.       Чонгук называл его так бесчисленное количество раз, но все прежние разы не были похожи на этот. Это обращение никогда не было произнесено, когда его дыхание сбито, а сам он испытывает почти что отчаянное желание к нему. Руки Чонгука соскальзывают вниз, не доставая до его ягодиц, но упираясь в поясницу. Он растопыривает пальцы, пытаясь руководить движением бедер Юнги, призывая двигаться быстрее. Однако Юнги упорно сопротивляется, сохраняя трение слабым и неспешным.       Мысль о том, что сейчас он с Чонгуком, не кажется странной. Она такая же правильная, как и то, что Юнги почувствовал, впервые его поцеловав. Хриплые вздохи, прикосновения рук и напряжение чужого тела не вызывают у него панику или желание убежать. Они только подстегивают.       Его губы очерчивают путь к уху Чонгука, оставляя поцелуй в местечке рядом.       — Кук-а, — выдыхает он. — Чего ты хочешь? Скажи мне.       Юнги знает, что сейчас Чонгук слишком возбужден и нетерпелив. У него возникает такое чувство, что если они продолжат в том же духе, то появится очень большая вероятность того, что Чонгук кончит. Возможно, Юнги тоже. Хоть он и не может сказать, что ненавидит эту идею (совсем наоборот), он также не хочет, чтобы их первый раз с Чонгуком закончился вот так.       Чонгук сохраняет молчание, не считая его затрудненного дыхания. Даже при таких обстоятельствах ощущается некоторая застенчивость и нерешительность. Юнги хочет забрать их, хочет, чтобы Чонгук чувствовал себя вправе просить все, что он пожелает. Хочет, чтобы тот был откровенен в своих желаниях: так, как, Юнги уверен, никогда не был раньше.       Он оставляет еще один поцелуй на линии челюсти, затем на щеке и ушной раковине, пытаясь успокоить, ободрить.       — Или мы можем просто остановиться здесь, — добавляет Юнги. — Это тоже нормально.       Скорость, с которой Чонгук отвечает, почти комична.       — Нет, нет, я не хочу останавливаться, — после этого он делает паузу, собираясь с силами, и затем негромко спрашивает: — Ты прикоснешься ко мне, хен?       Юнги закрывает глаза. Слова Чонгука растекаются по его телу. Ему нужно некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Юнги возбужден, до боли возбужден, и мысль о том, чего хочет от него Чонгук, никак не помогает утихомирить пожар внутри.       — Да. Да. Хорошо, — взволнованно выдыхает он.       Его привычная легкая и спокойная уверенность в постели сегодня немного пошатнулась. Однако когда он открывает глаза, Чонгук ярко, возбужденно улыбается, и Юнги обнаруживает, что на самом деле ему необязательно быть уверенным все время, если его собственные неловкие реакции заставляют Чонгука выглядеть вот так.       Правда, это не делает ситуацию менее пугающей, когда он двигается ниже и его пальцы скрываются под резинкой спортивных штанов Чонгука. Они многое пережили вместе, но это... это совершенно новый этап. Впервые они заходят настолько далеко.       Юнги поглядывает на Чонгука, прежде чем продолжить. Тот сосредоточенно следит за его руками своими остекленевшими глазами, полными предвкушения. Этого достаточно, чтобы Юнги понял, что он в полном порядке и ему разрешают двигаться дальше.       Он медленно тянет штаны вниз — под ними оказываются плотно облегающие черные боксеры. Возбуждение Чонгука очень заметно: ткань туго натянулась на промежности, на ней хорошо заметно темное влажное пятно от предэякулята. Все тело Юнги внезапно становится слишком горячим. Он слышит, как дыхание Чонгука учащается.       Юнги стягивает спортивные штаны по ногам и отбрасывает их в сторону. Снова поднимает голову, поражаясь открывшемуся виду: Чонгук растянулся на одеяле, его грудь тяжело вздымается, а кожа выставлена напоказ. Залитый тусклым светом лампы, он выглядит просто невероятно. Юнги всегда считал его очень привлекательным, но сейчас то, что он видит перед собой, невообразимо.       Он ползет вверх по кровати, снова забираясь на бедра Чонгука, оглаживая их ладонями в попытке немного успокоить младшего, но в большей степени — самого себя. Чонгук поднимает на него глаза, разомкнув губы.       — Хен, — шепчет он, — пожалуйста.       Внутренности Юнги словно превращаются в раскаленную жидкость, оседающую где-то в нижней части его тела. Он не может ничего, кроме как выполнить просьбу Чонгука, потому что всегда питал слабость к младшему. Просто раньше он не мог и представить, что когда-нибудь поддастся подобным уговорам, так соблазнительно срывающимся с губ Чонгука.       Юнги продолжает медленно водить ладонями по бедрам. Двигается лениво и вяло, медленно приближаясь к тому месту, к которому Чонгук так отчаянно хочет, чтобы он прикоснулся. Пальцы подбираются все ближе и ближе, пока, наконец, не очерчивают твердый контур напряженного члена Чонгука через его нижнее белье.       Чужое дыхание резко прерывается после этого прикосновения.       Даже у Юнги дыхание перехватывает. Он может ощутить, насколько возбужден Чонгук, чувствовать всю его твердую толщину через тончайший материал — все это только усиливает тот огненный всплеск внутри и толкает его в самое нутро Юнги. Он позволяет своим пальцам дразняще скользить туда и обратно по всей длине, заставляя Чонгука извиваться. Тот наконец-то получил долгожданное прикосновение, которого оказалось недостаточно, чтобы удовлетворить его полностью.       — Это то, чего ты хотел? — тихо спрашивает Юнги.       Возможно, он все еще приспосабливается к таким действиям с Чонгуком, но все больше и больше начинает свыкаться с ними. Часть его нервозности ослабевает, постепенно сменяясь привычной уверенностью, которой Юнги наслаждается.       Он позволяет себе немного подразнить. Чонгук бросает на него что-то вроде недовольного взгляда. Все это напоказ, и Юнги очень рад видеть и знать, что они оба привыкают к комфортному способу нахождения рядом друг с другом, даже если это совершенно незнакомая и необычная ситуация.       — Приятно, — Чонгук вздыхает. — Но может... Ты мог бы прикоснуться ко мне как следует.       Румянец растекается по его плечам и ключицам, поднимается вверх по шее и окрашивает щеки. Смесь смущения и возбуждения. Юнги хочет наклониться, прижаться губами к коже, почувствовать ее жар. Но сейчас он должен сосредоточиться на желаниях Чонгука, на том, что тому нужно, если то, как он двигает своими бедрами является каким-то знаком.       Юнги снова немного отодвигается назад, перемещая ладони на чужие ляжки, чувствует, как перекатываются под ними мышцы, когда Чонгук становится еще более возбужденным. Юнги пытается сдержать маленькую улыбку, рвущуюся наружу.       Возможно, дразнить его вот так немного несправедливо, особенно в первый раз их близости, но это приносит некоторую легкость и непринужденность в момент, который становится таким тяжелым от своей значимости. Юнги думает, что это то, что им сейчас необходимо. Тем не менее он не растягивает поддразнивание и проводит подушечками пальцев по кромке нижнего белья Чонгука.       Когда пальцы скользят под резинку, атмосфера вновь накаляется. Улыбка Юнги растворяется, превращаясь во что-то сосредоточенное и дурманящее. Чонгук облизывает губы и пытается сглотнуть очевидный комок, застрявший в горле. Осторожно и медленно Юнги тянет тесный кусок ткани все ниже и ниже, пока тот не собирается складками чуть выше коленей.       Юнги видел Чонгука голым очень много раз. Общий душ и гримерные, полное пренебрежение к личному пространству, сопровождаемое ежедневным общением с одними и теми же шестью парнями в течение многих лет, означают, что Юнги неоднократно видел их всех полностью обнаженными. Но он определенно никогда не видел Чонгука таким.       — Блять, — срывается с его губ прежде, чем он успевает себя остановить.       Чонгук возбужден очень, очень сильно, его член покрасневший, головка влажная. Это только распаляет огонь, неуклонно растущий внутри Юнги, еще сильнее. Он так сильно хочет его. Хочет прикоснуться, хочет доставить Чонгуку удовольствие. В его мыслях растворяется огромное количество этих «хочу», но сейчас он может сконцентрироваться только на том, чтобы сомкнуть на Чонгуке свои пальцы.       Он бегло осматривает лицо напротив — его встречает все то же выражение предвкушения и желания, заключенные в остроте взгляда. Чонгук наблюдает и выжидает. Юнги знает, что назад дороги нет, что это то самое пересечение черты, которую они уже не смогут перешагнуть обратно. Но его это не останавливает.       Потому что все еще кажется правильным, как и все остальное.       Его это не останавливает, а наоборот, побуждает продолжить без колебаний. Он вытягивает руку и плотно обхватывает член Чонгука, сжимающего одеяло в кулаках, выбивая из того приятнейший всхлип.       Его голова опускается обратно на кровать. Чонгук, кажется, немного потерялся в ощущениях, в, Юнги надеется, приливе удовольствия. Но он все еще поглядывает на него, проверяя состояние, потому что это огромный, внезапный для них шаг, которые они сделали гораздо быстрее, чем предполагалось.       — Ты в порядке?       Чонгук кивает, смехотворно энергично, увлажняет губы перед тем, как они снова приоткрываются, когда Юнги начинает очень медленно скользить по его длине. Чонгук закрывает глаза, вжимаясь затылком в матрас. Кулак Юнги поднимается к самой верхушке и большой палец лениво обводит головку.       Еще один тихий стон вырывается из Чонгука. Он выгибает спину, требуя большего, и этот вид просто творит с Юнги чудеса.       — Да, черт. Я в полном порядке, — Чонгук бормочет неразборчиво, но это лучшее поощрение, в котором нуждается Юнги.       Он снова проводит по головке, собирая подушечкой большого пальца предэякулят, затем неторопливо скользит вниз. Юнги начал совсем недавно, а Чонгук уже тяжело дышит, так чудесно реагируя на каждое его прикосновение, каждое мягкое скольжение и поглаживание пальцем. Легкие, приглушенные стоны вырываются из него время от времени, распаляя Юнги еще больше.       Но сейчас он игнорирует собственное возбуждение, потому что ему нужно позаботиться о Чонгуке, а не о себе. Он хочет уделить ему все свое внимание. Юнги уверен, что тот очень долго себя сдерживал, игнорировал возможность полностью прочувствовать ту страсть и удовольствие, которые являются неотъемлемой частью близости.       Под прикосновениями Юнги Чонгук раскрывается все больше и больше. С его губ срываются мягкие стоны, всегда остающиеся тихими, но, несмотря на это, потребность в этих несдержанных, слабых звуках, из-за которых в джинсах Юнги почти что болезненно ноет, очевидна.       Горячий член под его ладонью пульсирует. Чонгук вскидывает свои бедра каждый раз, когда Юнги двигает ладонью определенным образом, и это знание он приберегает на другой раз. Чонгук наконец-то заставляет себя открыть глаза и приподнимается на дрожащих локтях, чуть наклоняя голову вперед, наблюдая за тем, как рука Юнги ласкает его.       Чонгук смотрит недолго и в конце концов он, все еще опираясь на локти, запрокидывает голову назад, блаженно раскрыв губы.       — Хен, ты... боже, это так приятно, — выдыхает он, растягивая слова. Юнги начинает двигать рукой немного быстрее, и этого оказывается вполне достаточно, чтобы все последующие слова Чонгук выдавливал из себя с трудом. Его грудная клетка поднимается и опускается все чаще, а загорелая, подтянутая кожа легонько блестит от пота. — Я... черт, я не собираюсь... ты должен-       Из него вырываются беспорядочные, практически неразборчивые фразы. Чонгук возбудился так сильно только из-за его прикосновений — от этой мысли Юнги ощущает слабую дрожь во всем теле. Что-то внутри него хочет прильнуть ближе. Обхватить губами член, попробовать его на вкус и вытянуть еще больше этих восхитительных звуков. Но он сдерживает себя: наверное, для первого раза это уже будет слишком.       Румянец, все еще заливающий кожу Чонгука, особенно заметен на его щеках, которые полыхают нежно-розовым. Юнги догадывается, что тот может быть смущен из-за того, как быстро готов достичь оргазма.       Если это действительно так, то ему не о чем беспокоиться. Юнги абсолютно уверен, что, если бы к нему сейчас прикоснулись, он бы тоже долго не протянул. Слишком много новизны, волнения и простого наслаждения от того, что они занимаются такими вещами друг с другом — всего этого вполне достаточно, чтобы каждое нервное окончание воспламенилось.       Юнги меняет положение и наклоняется вперед, пока его губы не находят шею Чонгука. Ладонь по-прежнему двигается вверх и вниз, теперь еще быстрее, стараясь увеличить нарастающее удовольствие все больше и больше до тех пор, пока у Чонгука не останется выхода, кроме как поддаться ему. Юнги скользит губами по его челюсти, проговаривая слова в ее резкий изгиб.       — Все в порядке, — шепчет он. — Все хорошо. Я хочу почувствовать это, Кук-а.       Поощрение Юнги, похоже, оказало немедленный эффект: Чонгук стонет низко, отчаянно и красиво. Его бедра приподнимаются, преследуя жар тесного кулака. И Юнги позволяет ему это, позволяет получить все, что ему захочется.       Чонгук поворачивает голову, неуклюже сталкиваясь с ним губами. Они чувственно и беспорядочно целуются. Это даже не столько поцелуй, сколько простое касание и прерывистое дыхание. Юнги чувствует, как Чонгук под ним напрягается, балансируя на самом краю.       — Ну же, прелесть, отпусти себя. Позволь мне почувствовать.       Его слова, произнесенные вполголоса, видимо, подтолкнули Чонгука слишком далеко. Он напрягается всем телом, его дыхание перехватывает, а губы все еще плотно прижимаются к губам Юнги. Из него вырывается густой, высокий вздох, превращающийся во что-то более низкое и тягучее, настолько блаженное, что Юнги чувствует, как собственный член в джинсах просто невыносимо пульсирует.       Он продолжает двигать ладонью, замедляя темп, пока не ощущает, как Чонгук начинает дрожать от чрезмерной чувствительности. Юнги убирает руку и слегка отстраняется, опираясь на предплечья по обе стороны от чужой головы.       Глаза младшего закрыты, губы лениво причмокивают. Его лицо покрыто красными пятнами, а на лбу проступил пот. Тем не менее Юнги поражен тем, как по-настоящему красиво он выглядит прямо сейчас, такой открытый и довольный. Такого Чонгука мало кто видел. В груди пузырится что-то горячее, удовлетворенное и слишком любящее лишь от осознания того, что ему посчастливилось стать одним из тех, кому довелось посмотреть на Чонгука с этой стороны. Он никогда действительно не понимал, как много это будет для него значить.       Как только Чонгук разлепляет веки, он тут же натыкается на взгляд Юнги. Удерживает зрительный контакт на секунду, ошеломленный произошедшим, и затем на его губах расцветает маленькая застенчивая улыбка. Юнги, как и всегда, не может не улыбнуться в ответ.       — Хей, — мягко говорит он, — ты со мной?       — Да, это было... — Чонгук замолкает. Его голос такой ласковый, но в нем также слышится дрожь: от прежнего возбуждения или усталости — Юнги не может сказать точно. Чонгук тихо вздыхает и издает короткий, смущенный смешок. — Черт. Клянусь, обычно я не кончаю так быстро.       Юнги ловит себя на том, что из него тоже вырывается смех. Чонгук тепло ему улыбается, и Юнги полностью очарован. Он чувствует головокружение, как и после их первого поцелуя, почти что застигнутый врасплох тем, как хорошо все складывается. Как хорошо они подходят друг другу.       — Я верю тебе, — говорит ему Юнги с той интонацией в голосе, которая подразумевает совсем обратное. За это Чонгук сразу же ударяет его по плечу. Юнги только ухмыляется в ответ. — Давай я поищу полотенце. Нужно привести тебя в порядок.       Как только Юнги начинает отодвигаться, он чувствует, как его решительно хватают за запястье. Он возвращает свое внимание Чонгуку и замечает, что брови младшего слегка нахмурены, а на лице отчетливо читается замешательство.       — Подожди. А как же ты?       — А, я в порядке, — говорит ему Юнги.       Это не совсем правда: прямо сейчас напряжение в его паху практически невыносимое. Но он действительно не хочет втягивать Чонгука в то, к чему он еще не готов. Конечно, сегодня они благополучно расширили границы дозволенного, а Чонгук — взрослый человек, более чем способный самостоятельно решить, чего он желает. Однако в то же время для него все это ново в еще большей степени, чем для Юнги.       — Но... — Чонгук указывает подбородком на его эрекцию, так отчетливо различимую даже сквозь плотные джинсы. — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо. То есть... если это нормально.       Черт. Это более чем нормально. Чонгук смотрит на него открытым и честным взглядом. По нему видно, что, несмотря на то, что все для него является таким неизведанным и даже немного подавляющим, от этого его желание не уменьшается. У Юнги пересыхает во рту.       — Ты уверен? — уточняет он.       — Да, — слова обрываются на низком выдохе. — Позволь мне. Пожалуйста.       Волна жара снова опаляет тело Юнги. Он все еще чертовски возбужден, и в голове продолжают всплывать образы Чонгука, которые он видел вживую всего несколько мгновений назад, не давая отвлечься.       Юнги не нуждается в дополнительном подбадривании, поэтому становится на колени и аккуратно тянет за язычок молнии на джинсах. Он не снимает их полностью (сейчас это вызовет слишком много лишней возни), а опускает пониже, достаточно для того, чтобы стянуть с себя и нижнее белье.       Чонгук расширяет глаза.       Юнги уже знает, как невероятно было видеть Чонгука таким в первый раз, поэтому может себе представить, что тот сейчас испытывает, видя своего хена полностью открытым только для него. Кружится ли у него голова, как кружилась у Юнги? Чонгук разглядывает его еще мгновение и нерешительно вытягивает руку. Его взгляд скользит к лицу Юнги.       — Могу я?       Юнги кивает. Тяжело сглатывает, когда Чонгук скользит пальцами вдоль его длины, и завороженно наблюдает, как они оборачиваются вокруг его члена. Он резко втягивает в себя воздух: ощущение того, что к нему наконец-то прикасаются после столь долгого ожидания, почти что непереносимо.       — Блять.       Ругательство слетает с губ, когда Чонгук полностью обхватывает его плотным кольцом. Юнги ведет от невероятного ощущения его ладони, от того, что Чонгук, без сомнения, впервые прикоснулся к Юнги. Впервые прикоснулся к другому мужчине в целом. Все его самообладание уходит на то, чтобы оставаться неподвижным и не начать толкаться бедрами в чужой кулак.       Он позволяет Чонгуку не торопиться. Юнги не сомневается в том, что тот касался себя множество раз, но прикасаться к кому-то другому, чувствовать его тепло и твердость под ладонью — это совсем разные вещи, к которым нужно привыкнуть. Юнги вспоминает собственную любознательность в первую близость с другим парнем: ощущения были знакомыми, но в то же время совершенно другими.       Чонгук не отрывает взгляда от своей руки, начиная скользить ей вдоль всей длины. Он задает немного быстрый и резкий темп, скорее всего, прикасаясь к Юнги так же, как и к самому себе. Это хорошо. Черт, действительно приятно. Немного неуклюже и слишком нетерпеливо, но... это ведь Чонгук трогает его. Сейчас этот факт перекрывает все остальное.       И все же Юнги опускает свою руку, нежно накрывая ей чужую ладонь. Он не прикладывает большого давления — всего лишь легчайшее прикосновение. Однако Чонгук сразу же реагирует, позволяя Юнги руководить им и делать крошечные поправки, пока ритм его движений не станет идеальным.       Юнги прикусывает нижнюю губу, стараясь сдержать стоны, угрожающие вырваться наружу. Они пытались вести себя тихо, отлично осознавая приближенность к остальным ребятам. В особенности к Намджуну, с которым их разделяет всего лишь дверь спальни. Но сдерживаться оказывается так трудно, когда Чонгук ускоряется, быстро осваивая те давление и темп, которые ему нравятся.       Юнги убирает свою руку, приподнимается на локтях и соединяет их губы вместе в очередном поцелуе, чтобы приглушить все рвущиеся из него звуки и вместо этого наполнить своими мягкими стонами рот Чонгука.       — Хорошо, Кук, — шепчет он в поцелуй. — Очень хорошо.       Это больше, чем простые слова поддержки. Это чистая правда. Чонгук учится так же быстро, как и всегда, и ясно, что он больше не чувствует неловкости, впервые прикоснувшись к Юнги. Вместо этого он, кажется, наслаждается процессом и даже получает собственное удовольствие от того, что заставляет его задыхаться и дрожать. Наслаждается тем, что может превратить своего хена в полный беспорядок только от прикосновения ладони.       — Чонгук, я... черт, вот так, — выдыхает Юнги. — Боже, вот так, да, я очень близок.       Может быть, Юнги должен испытывать смущение, но он был возбужден слишком долго, поэтому тот факт, что ему потребовалось так мало времени, чтобы подобраться к краю, был практически неизбежным. Чонгук, кажется, безумно доволен собой, удовлетворенно хмыкая в поцелуй.       Жар в Юнги становится все сильнее и ярче. Он чувствует, как тот охватывает каждую клеточку его тела, подводит к грани, готовый взорваться. Этот прилив удовольствия, парящий прямо над поверхностью, способен выплеснуться после нескольких скользких, размеренных движений ладони Чонгука.       Юнги разрывает поцелуй, вжимается лбом в его плечо и судорожно вздыхает, втягивая живот. Очень, очень близок.       — Хен, пожалуйста. Хочу чувствовать, как ты кончаешь. Хочу-       Остальные слова Чонгука заглушаются: на мгновение сознание Юнги становится пустым. Стремительный всплеск удовольствия, на самом пике которого он находится, ладонь Чонгука, обхватывающая его, слова Чонгука, которые тот промурлыкал ему на ухо, — это все, на чем он может сосредоточиться. Всего слишком много, а огонь внутри нарастает слишком стремительно.       Юнги кончает с низким, протяжным стоном, приглушенным плечом Чонгука. Оргазм захлестывает его с такой силой, что у него перехватывает дыхание от нахлынувшего облегчения, смешанного с наслаждением. Чонгук скользит ладонью еще несколько раз, пока ощущений не становится слишком много.       Со временем всплеск переходит в слабый, успокаивающий гул. До Юнги медленно начинает доходить смысл того, что они сделали. Он не может сдержать улыбки. Та искра и связь, которые он так долго искал, несомненно всегда были здесь, рядом с Чонгуком. С каждым мгновением недостающие кусочки пазла становятся на свои места.       Юнги откатывается в сторону и переворачивается на спину. Чонгук ухмыляется, смотря на него сверху вниз. В этом чувствуется некая робость, но она перекрывается его довольным и горделивым видом. В груди Юнги зарождается что-то теплое — страсть сменяется чем-то более значимым.       В улыбке Чонгука скрывается знакомое успокоение, за которое Юнги хочет держаться. Как бы сильно ни изменилось все за последние несколько дней, Чонгук остался самим собой.       — Как ощущения? — шепотом спрашивает Юнги.       Все и так очевидно по тому, как тот улыбается, но Юнги все равно хочется убедиться. Младший смирился со своей ориентацией совсем недавно и только сейчас начал по-настоящему принимать самого себя. Каким бы ошеломляющим временами это ни было для Юнги, ему остается только догадываться, каким существенным это оказалось для Чонгука.       — Хорошие. Просто отличные.       Чонгук по-прежнему улыбается, как-то неопределенно и совсем мечтательно, все еще находясь на взводе из-за случившегося.       Юнги чувствует себя точно так же. Он притягивает Чонгука за шею ближе к себе для еще одного поцелуя, который остается восхитительно медленным. Их языки встречаются, двигаясь почти что лениво. Сердце Юнги, хоть и замедлило свой бешеный ритм, все равно продолжает тяжело стучать в грудной клетке.       — Ладно, — Юнги бормочет это скорее самому себе, а не Чонгуку, когда они отрываются друг от друга. — Давай приведем себя в порядок.       Для душа уже слишком поздно, к тому же это может привлечь много лишнего внимания и вызвать вопросы у остальных. Так что вместо этого Юнги шаркает в сторону стоящего в углу стула, на котором висит его полотенце. Он возвращается к Чонгуку, встает напротив него и принимается бережно вытирать его грудь и живот. Чонгук наблюдает за ним молча.       Может, все должно казаться чуждым: они полностью обнаженные, справляются с результатом того, что только что произошло. Но это не так. Все кажется естественным, правильным. Это то, к чему Юнги может привыкнуть очень легко.       — Вот, — говорит он, поднимая сложенную пижаму с кровати, и бросает ее, попадая Чонгуку прямо в лицо.       Чонгук выглядит немного поникшим из-за необходимости одеваться, но все равно делает это без возражений, потому что точно так же, как и Юнги, понимает, что будет, если утром кто-то из ребят забредет к ним в комнату и обнаружит их голыми. То, что они спят в одной постели, уже требует объяснений, а отсутствие одежды вызовет еще больше вопросов.       Как только они укрываются одеялом, Чонгук сразу же прижимается к Юнги. За последние несколько ночей это уже вошло в привычку. Юнги размышляет о том, будет ли в Сеуле то же самое. Они согласились выяснить природу своих чувств вместе, но он не совсем уверен, что произойдет по приезде домой, как они будут себя вести, когда покинут уютную безопасность этого домика и больше не будут в силах прятаться от остального мира.       Он отодвигает эти мысли на задний план. Ему не стоит беспокоиться об этом, потому что сейчас все, на чем Юнги хочет сфокусироваться, — это на Чонгуке, лежащем у него под боком, на его ровном дыхании и руках, сжимающих его тело. Юнги наклоняется, запечатлевая на губах Чонгука последний за эту ночь поцелуй, чувствуя, как младший тихонько вздыхает.       Когда прикроватная лампа выключается и они оба пытаются заснуть, Юнги почти что упускает то, как Чонгук тихо выдает:       — Это был мой первый раз, — его голос наполнен нерешительностью. — С парнем.       Юнги придвигается еще ближе, тычась носом куда-то в чужой подбородок.       — Знаю, — отвечает он.       Наступает тишина. Дыхание Юнги становится размеренным, и, когда он уже балансирует на грани сна, Чонгук снова говорит.       — Я так рад, что он был именно с тобой, хен, — шепчет он. — И мне... мне правда жаль, что нам потребовалось так много времени, чтобы во всем разобраться.       Юнги оставляет нежный поцелуй на его подбородке и сильнее стискивает Чонгука в своих объятиях.       Он знает, что они уже все обсудили. Юнги заверил Чонгука, что они должны были пройти через эти трудности, чтобы наконец-то осознать свои друг к другу чувства. Да, им пришлось пережить очень много боли и страданий, но... возможно, это и было ключом к тому, где они находятся сейчас.       Несмотря на их разговор, Чонгука, по всей видимости, все еще мучают беспокойство, сожаления о прошлом и тоска по вещам, которые он уже не в силах изменить. Юнги все прекрасно понимает: он и сам склонен зацикливаться на том, что не может поменять, даже прекрасно осознавая, что пора отпустить.       — Но сейчас мы здесь, — говорит ему Юнги. — Это все, что имеет значение.       Чонгук кивает и льнет к нему невероятно близко. Юнги оставляет еще один поцелуй, на этот раз на щеке.       — Знаешь, ты назвал меня прелестью, — заявляет Чонгук через какое-то время. — По-моему, под старость лет ты становишься мягкотелым.       Щеки Юнги вспыхивают. Он и не рассчитывал на то, что это вырвется из него с такой легкостью, но он поддался моменту и... ну, Чонгук действительно выглядел очень красивым. Юнги сгибает ногу в колене и пихает того в бедро.       — Это твоя вина, — ворчит он, чувствуя, как Чонгук улыбается ему в шею. И, несмотря на свое показное раздражение, делает то же самое. — Ложись спать.       В голове Юнги крутится очень много мыслей. Он никак не может перестать проигрывать то, что произошло, не может избавиться от образов Чонгука, запыхавшегося, счастливого и... просто находящегося рядом с ним. Все это смешивается с мыслями о том, что из этого выйдет, потому что до сих пор все казалось таким простым. Юнги чувствует себя так, словно он совсем позабыл, насколько важны эти большие перемены, кажущиеся такими закономерными и правильными. Иногда ему трудно об этом вспомнить.       — Прекрати думать, — Чонгук повторяет свою же фразу, впервые сказанную им перед их первым поцелуем.       — Я не думаю, — возражает Юнги.       — Нет, думаешь. Я могу определить, — утверждает Чонгук. — Всегда мог.       Его слова возвращают Юнги на много-много лет назад, когда они оба засыпали вместе. Несмотря на все, что изменилось — меняется — между ними, чувство уюта осталось прежним. Только теперь оно черпает свою силу и находит ощущение покоя в их новой близости. Юнги остается только надеяться, что Чонгук чувствует то же самое.       — Может, мне нужно отвлечься, — дразнит он.       Его ладонь поглаживает волосы на макушке Чонгука, который поднимает голову и оставляет на его губах мягкий, нежный поцелуй. Это не больше, чем прикосновение, и тем не менее оно вызывает у Юнги тихий вздох. Он просто пошутил насчет отвлечения, но, как оказалось, это и правда помогает успокоить мысли.       — Спокойной ночи, хен.       Его слова касаются губ Юнги. Чонгук задерживается в таком положении еще несколько секунд и, отстранившись, переворачивается на другой бок. Тянется к чужой руке, оборачивая ее вокруг своей талии, а Юнги придвигается ближе, прижимаясь ртом к затылку Чонгука. Он знает, что это — способ младшего помочь ему заснуть и не забивать голову ненужными вещами.       Юнги обнаруживает, что поднимает уголки губ в маленькой улыбке, когда наконец чувствует накопившуюся усталость.       — Спокойной ночи, прелесть.       Чонгук фыркает, внезапно взволнованный. Юнги изо всех сил старается не засмеяться и мягко притягивает его ближе к себе.