Stars & Stories

      На следующее утро Юнги просыпается далеко не от спокойного, ровного дыхания и теплоты чужих конечностей, переплетающихся с его собственными. Он медленно моргает и вместо всего вышеперечисленного натыкается на уже бодрствующего Чонгука, смотрящего на него своими все еще заспанными глазами. На предплечье ощущается легкое прикосновение подушечек его пальцев.       В комнате относительно темно, хотя солнечный свет уже пытается заглянуть за края штор. Снаружи тихо. Уголки губ Чонгука дрогнули в удивлении и, возможно, в неком смущении из-за того, что его поймали с поличным. Юнги не может сказать, что он особо против того, чтобы за ним наблюдали. Особенно если наблюдающий — Чонгук, а его взгляд необычайно мягок и ласков.       — У меня появился сталкер? — спрашивает Юнги. Голос скрипучий и хриплый ото сна. Он пытается изобразить хмурое выражение лица, как будто совершенно не причастен к тому, что сам несколько раз следил за спящим Чонгуком.       Чонгук морщит нос и оголяет ряд передних зубов в сладкой, ленивой улыбке. Под одеялом Юнги чувствует, как тот толкает его своей ногой.       — Хен милый, когда спит, — приходит в ответ.       Голос Чонгука дразнящий и беззаботный. Он мгновенно снижает напряжение, о котором Юнги даже не подозревал, и снимает его беспокойство о том, что Чонгук может сожалеть о проведенной вместе ночи и о том, что они двигаются так быстро. К счастью, Чонгук выглядит привычно игривым.       Его слова переносят Юнги на много лет назад. Они именно то, что говорил Чонгук, озорно сверкая глазами, снимая спящего Юнги для своих Golden Closet видео или после того, как сделал фотографию исподтишка для шантажа в день рождения. Иногда он произносил подобные вещи, забираясь в постель к Юнги ранним утром, но в эти моменты его поддразнивание становилось не таким ощутимым из-за навалившейся усталости.       Юнги всегда показывал свое раздражение и что-то ворчал, получая такие же ответные ворчания. Оглядываясь назад, можно сказать, что все подшучивания друг над другом скрывали за собой что-то еще: способ уменьшить тяжесть их привязанности или отвлечение внимания от нарастающих чувств, даже несмотря на то, что никто из них толком не мог их осознать.       — Этот хен может надрать тебе задницу, — грубовато отвечает Юнги.       Улыбка Чонгука становится шире.       — Осторожнее, можешь бедро сломать.       Юнги хмыкает, вытягивает руку и щипает Чонгука за талию. Тот сразу же начинает извиваться, смеясь.       Юнги чувствует, как облегчение поселяется в его груди. Им все еще так легко и так уютно друг с другом, словно все то в их дружбе, по чему Юнги так остро скучал, вернулось, но в более серьезном плане. В том, который почти что пугает, когда ты думаешь, насколько он велик, и как сильно все меняет. Но больше всего на свете Юнги не терпится узнать, к чему это приведет.       — Прошлой ночью ты, кажется, не считал меня таким уж старым, — кокетливо говорит Юнги. — Вообще, если я правильно помню, ты использовал слово «горячий».       После этих слов Чонгук замирает. На мгновение Юнги начинает беспокоиться, что ляпнул что-то не то. Он всего лишь призывает Чонгука быть с ним откровенным и ничего не скрывать. Меньше всего ему хочется, чтобы тот сомневался в себе или стыдился говорить то, что думает.       Но потом Чонгук резко пинает его коленом в бедро, и волнение Юнги утихает.       — Ну да. А ты назвал меня прелестью, — фыркает он в ответ.       — Это не соревнование, — ворчит Юнги, вспыхивая щеками от воспоминаний.       Несмотря на притворное раздражение, он опускает руку на талию Чонгука, нежно поглаживая ее изгиб большим пальцем, и осторожно пытается подтянуть его поближе к себе. Чонгук с легкостью следует его примеру и сам придвигается теснее.       Повисает молчание. Оно не неловкое или неприятное, хотя Юнги почти что уверен, что Чонгук, как и он, снова и снова прокручивает в голове события прошлой ночи. Все движется быстрее, чем они ожидали. Юнги предполагает, что гораздо быстрее, чем если бы у них было больше времени и пространства в Сеуле, чтобы притормозить.       В любом случае он ни о чем не жалеет. Проведенная ночь являлась для них закономерным следующим шагом. Сблизиться с Чонгуком в таком плане было просто умопомрачительно, как и видеть его полностью открытым и уязвимым и быть причиной его нескрываемому удовольствию, от которого тот, Юнги уверен, так долго себя сдерживал.       Нет, Юнги не жалеет.       Он опускает голову и мягко соединяет их губы вместе в нежном и легком прикосновении. Может, оно и не такое страстное и жадное, как те поцелуи, что они разделяли прежде, но это не мешает привычному трепету поселиться в животе у Юнги.       Когда он отстраняется, на щеках Чонгука проступает румянец. Затем открываются его глаза, словно все движения отстают на мгновение из-за того, что он настолько поглощен тем, что чувствует. Юнги никак не может унять захватившее его головокружение, а они ведь еще даже толком не проснулись. Он не имеет ни малейшего понятия, как его бедное сердце переживет этот день.       — Как спалось? — спрашивает Юнги.       — Хорошо, — Чонгук нелепо шевелит бровями. — Очень хорошо.       Юнги снова щипает его за бок и чуть не получает коленом в промежность из-за рефлексов Чонгука. К счастью, оно сталкивается с бедром. Несмотря на глухую боль от удара, Юнги успокаивается. Все это только напоминает ему о том, что, как бы много ни менялось и что бы ни формировалось между ними прямо сейчас, они остаются самими собой. Легкость и комфорт в общении всегда будут присутствовать между ними.       — Поаккуратнее, — шутливо рычит Юнги. Чонгук ярко улыбается, издав сдавленный смешок. Юнги наблюдает за ним некоторое время, позволяя своим эмоциям немного утихомириться, прежде чем продолжить с более мягкой интонацией. — А если серьезно, как ты чувствуешь себя по поводу всего?       Выражение лица Чонгука меняется: часть той яркости тускнеет. Он смотрит на Юнги в ответ, пробегается пальцами по его груди и легонько тянет за воротник майки к себе.       — Тебе не нужно так сильно беспокоиться обо мне, хен, — тихо говорит он. — Если со мной что-то будет не так, я скажу тебе.       Юнги удерживает взгляд Чонгука. Всю поездку он чувствовал, что открывается больше, чем когда-либо раньше. Он позволил себе проявить немного больше уязвимости не только с Чонгуком, но и с другими ребятами тоже. И все же постоянно быть сильным и мудрым хеном — это уже укоренившаяся привычка, от которой трудно избавиться. У Юнги складывается такое впечатление, что этого никогда не произойдет.       Он кивает, а к Чонгуку возвращается маленькая улыбка. Его взгляд падает на пальцы, играющие с воротником Юнги, а затем возвращается к его лицу.       — И прямо сейчас у меня все просто отлично, — говорит он почти шепотом, вглядываясь в лицо Юнги с незнакомой глубиной и откровенной искренностью во взгляде. — Я чувствую себя так, словно... наконец-то обрел то, о чем так долго мечтал. Это кажется немного сумасшедшим, но в то же время просто потрясающим, понимаешь?       Румянец на его щеках становится еще заметнее. Сердце Юнги пропускает удар.       Они так много говорили эти последние пару дней, но слова Чонгука все так же витают в его голове не переставая. Тело трепещет от взволнованности и счастья, которое для него, как Юнги уже начал верить, никогда не предназначалось. Но сейчас он нашел его в человеке, которого никогда не рассчитывал увидеть рядом с собой.       — Я рад, — искренне говорит Юнги.       В голову снова лезут тревожные мысли. О том, что произойдет, когда они уедут и как дела будут обстоять в Сеуле. Юнги чувствует, что еще слишком рано зарекаться об излишней серьезности того, что есть между ними на данный момент. Тем не менее он хочет объяснить Чонгуку, что не собирается пускать все на самотек после их возвращения домой.       — Завтра мы возвращаемся, — начинает Юнги. Чонгук задевает зубами свою нижнюю губу, на мгновение обеспокоенный этим разговором. — Как ты думаешь... ты захочешь продолжить выяснять все вместе со мной, когда мы окажемся дома?       На какое-то время Чонгук остается серьезным, но затем его лицо озаряет маленькая, милая улыбка, а глаза сияют. Он высовывает кончик языка, увлажняя губы.       — Да, — отвечает Чонгук. — Определенно.       На этот раз он наклоняется первым, оставляя на губах Юнги целомудренное прикосновение. Поцелуй углубляется лишь немного, губы приоткрываются, языки касаются на короткое мгновение, а затем они отстраняются.       Трепет внутри Юнги все никак не унимается. Он думал, что вчера был предел этого чувства, однако новая близость действительно выбивает его из колеи даже сейчас. Из-за Чонгука рядом он чувствует себя почти что опьяневшим, но насытиться все равно не может.       Тихий вздох вырывается из него слишком легко. Возможно, это должно быть смущающим — то, что он влюбляется так быстро и так сильно. Но, учитывая то, как его едва ли скрываемая нежность вызывает у Чонгука самые замечательные реакции, он не может думать об этом слишком много.       Влюбленность в Чонгука — это действительно странная концепция. Во многих смыслах Юнги кажется, что он уже был влюблен. Его чувства к Чонгуку кажутся необычными. Неоспоримыми и непоколебимыми. Они — то, что многие годы скрывалось в глубине, оставаясь неизвестным. Они — связь, которая когда-то была между ними, все еще сломанная и шаткая, но позволяющая Юнги понять, насколько глубоко он увяз.       Но в то же время ему кажется, что он продолжает влюбляться. Эти кокетливые прикосновения, застенчивые взгляды. Конечно, все эти годы он знал Чонгука в качестве своего друга. Однако только сейчас он познакомился с таким Чонгуком. С Чонгуком, который стыдливо улыбается и дразнит уже с иной целью. Который может так соблазнительно выдыхать его имя и вспыхивать щеками под прикосновениями от чего-то более привлекательного, чем простое смущение.       Несмотря на все новые стороны, Чонгук остается самим собой. И это то, что Юнги все еще пытается понять.       Но также то, что он находит прекрасным.       Юнги никогда не был тем, кто верит в судьбу. Он добился всего, что имеет сейчас, с помощью своего упорства, тонны тяжелой работы и огромного количества жертв. Тем не менее он считает, что что-то, начинающее завязываться между ними сейчас, — это то, как все и должно быть. То, к чему они должны были, наконец, прийти спустя такое большое количество времени.       — Кстати, — Чонгук непроизвольно прерывает размышления Юнги. А может, не так уж и непроизвольно: он всегда знал, когда именно его нужно вытаскивать из большого количества мыслей, применяя самые хитрые способы. — О чем вы вчера разговаривали с Чимином-хеном?       Юнги моргает, возвращаясь в реальность. Его ладонь ложится на бок Чонгука и, пользуясь случаем, проскальзывает под футболку, касаясь гладкой и теплой кожи, покрывшейся мурашками от его прикосновения. Слух сразу же улавливает почти что неслышный вдох, когда Чонгук ощущает давление исследующих пальцев.       — Я помог починить ему цепь на велосипеде, — отвечает Юнги с ухмылкой, прекрасно понимая, что на такую отмазку Чонгук не купится, как и не купился вчера, когда Чимин предложил это в качестве повода для отрыва от всех остальных ребят.       — Чушь, — фыркает Чонгук, хотя его глаза продолжают искриться весельем. — Что он говорил?       — Ладно. Он вроде как понял, что между нами что-то есть, — признается Юнги. — Сказал, что догадался только потому, что ты сильно покраснел, когда он спросил, как прошла наша прогулка.       Чонгук, инстинктивно реагируя на волну смущения, снова двигает коленом в сторону его бедра, но на этот раз Юнги быстрее. Он перехватывает Чонгука за ногу и крепко прижимает к своей. Шутливое движение приводит к более интимному положению. Чонгук краснеет.       — Я не был уверен, как много могу рассказать, — тихо признается он. Юнги ослабляет хватку на его бедре, начиная медленно выводить какие-то узоры на коже, успокаивая. — То есть он знает, что ты мне нравишься, и предположил, что ты тоже можешь что-то чувствовать, но... я понимаю, что сейчас это касается только нас двоих.       — Ну, он не слишком любопытствовал, — заверяет его Юнги. — И сказал, что рад за нас, что бы между нами ни происходило.       Юнги считает, что это было очень даже в стиле Чимина: он всегда относился так ко всем участникам. Всегда мог почувствовать, когда с кем-то что-то происходит. Многие могли принимать это за чрезмерное любопытство из-за того, что тот всегда находился рядом, контролировал, а иногда даже заставлял обсуждать то, чего никто не хотел. Но очень часто именно это и было необходимо, потому что поддерживало равновесие и сплоченность группы даже в самые трудные времена.       — Хорошо, — Чонгук кивает, поджав губы. Делает паузу, тяжело сглатывая. — Думаю, рано или поздно мы будем должны рассказать всем, да?       В его голосе чувствуется нервозность. Скрывать что-то настолько серьезное от других, именно в тот момент, когда они снова начинают налаживать свою старую дружбу, кажется неправильным. Но он и Чонгук... они ведь совсем недавно открыли эти чувства для самих себя. На данный момент слишком рано посвящать в это всех остальных.       — Да, будем, — Юнги соглашается. — Но нам некуда спешить. Мы можем дать себе столько времени, сколько потребуется.       Чонгук улыбается с облегчением и снова кивает.       — Хорошо, — повторяет он. — В некоторой степени я хочу, чтобы они знали сейчас, но я просто... еще не готов, понимаешь?       Юнги прекрасно все понимает. Вчера было очень приятно услышать поддержку Чимина, а мысль о том, чтобы рассказать обо всем остальным и получить ту же степень восторга и положительный настрой... Она согревает. Она — то, что Юнги надеется однажды испытать по-настоящему.       Но только... не сейчас.       — Я понимаю, — он тянется вверх, оставляя легкий поцелуй на лбу Чонгука. — И все остальные тоже поймут, как только мы решим рассказать им о нас.       Они не говорят о том, что значит их решение рассказать другим. О том, что значит «мы». Не говорят, что тем самым подразумевается их длительное нахождение рядом друг с другом и это становится чем-то достаточно серьезным, чтобы заявить и повесить ярлык. Парень — это не то, что можно сказать вслух, но какой-никакой намек, и Юнги ловит себя на том, что начинает улыбаться от этой мысли.       — Что? — Чонгук смеется, сбитый с толку улыбкой Юнги. — Перестань улыбаться, это серьезный разговор.       — Прости, прелесть, — бормочет Юнги.       Чонгук почти что вскрикивает от возмущения, но в конечном счете заливается громким смехом. Юнги впитывает этот прекрасный звук в себя, наслаждаясь, и затыкает Чонгука еще одним поцелуем.       Он на самом деле любит использовать ласковые обращения, даже несмотря на то, что в данной ситуации сделал это ради смеха. Юнги надеется, что со временем они привыкнут и оба будут чувствовать себя комфортно по отношению к таким вещам. А пока что новизна от происходящего делает все немного глупым, а не милым.       Но Юнги это вполне устраивает. В их взаимодействиях случилось и еще случится очень много перемен, к которым нужно будет привыкать.       Юнги сразу бы перестал, если бы действительно почувствовал, что причиняет Чонгуку какой-то дискомфорт. Но даже сквозь крики и румянец на щеках, он замечает счастливый блеск в глазах младшего, когда зовет его так. Это заставляет Юнги чувствовать прилив храбрости, чтобы, возможно, попробовать какие-нибудь другие прозвища в будущем.       Но сейчас он не размышляет об этом слишком долго. Впрочем, у него бы и не вышло: трудно думать о чем-то еще, кроме мягких соприкосновений губ Чонгука с его губами или плавного скольжения языков. Их тела все так же тесно прижаты друг к другу, нога Чонгука перекинута через его бедро.       Это положение неплохо сказывается на Юнги и на Чонгуке, похоже, тоже, если его прижимающаяся к бедру эрекция о чем-то говорит. Они не заходят дальше, хотя Юнги уверен, что ни один из них не был бы особо против. Но сейчас утро, а не ночь, поэтому это кажется куда более рискованным. Приближенность ко всем остальным чувствуется гораздо острее.       Вместо всего этого они просто продолжают целоваться, долго, глубоко и лениво, окончательно потерявшись. Юнги не может вспомнить, когда в последний раз он целовался вот так, и, черт, ему это очень нравится. Нет никакого давления или конечной цели. Только вкус друг друга и слабые вздохи, время от времени вырывающиеся из них обоих.       В конце концов из гостиной в комнату начинают просачиваться первые признаки жизни: тихая болтовня (вполне возможно, Сокджина), громкие зевки Намджуна, отчетливое жужжание кофеварки, а затем невнятные жалобы, похожие на Хосока и его похмелье.       Они неохотно отрываются друг от друга. Юнги хотелось бы наплевать на все и рискнуть, продолжая начатое, несмотря на всевозможные последствия, но их разговор чуть ранее был правильным: они расскажут обо всем остальным, как только будут полностью к этому готовы. Быть застуканным в таком вот положении не самое лучшее решение. Они не хотят останавливаться, но оба знают, что это необходимо.       Чонгук решает принять душ первым, отстраняясь от Юнги с тяжелым вздохом и капризным взглядом. В дверь стучат, едва ли он успевает встать с постели. Они вздрагивают, испугавшись, хотя технически находятся на безопасном друг от друга расстоянии. Дверь медленно приоткрывается — из-за нее нерешительно выглядывает макушка Чимина. Кажется, он немного успокаивается, обнаружив их... не занимающимися тем, что он там уже успел себе вообразить.       — Простите, — произносит он. — Джин-хен грозился зайти к вам и разбудить, но я предложил сделать это вместо него.       Юнги благодарно улыбается Чимину. Чонгук же снова заливается румянцем, рассматривая пол. Юнги не собирается лгать: это действительно странно. Странно понимать, что Чимин о них знает. Но сейчас он может чувствовать только огромную признательность.       — Спасибо, — он кивает.       Чимин пожимает плечами.       — Мы собираемся обедать, вы присоединитесь? Хотя я не думаю, что остальные дадут вам выбор, но...       — Да, мы скоро будем, — говорит Юнги. Чонгук с ним соглашается кивком головы. Чимин одаривает их многозначительным взглядом, граничащим с озорством, и, развернувшись, прикрывает за собой дверь.       К тому времени, как они приняли душ и оделись, было уже гораздо позднее, чем Юнги предполагал. Наверное, это является объяснением тому, почему они пропускают завтрак и идут обедать, но никак не объясняет сам факт того, что время пролетело так быстро, пока они с Чонгуком терялись в восхитительных поцелуях.       Юнги немного волнуется, присоединяясь ко всем остальным. Как бы они ни старались не шуметь прошлой ночью, ему кажется, что в нескольких случаях кто-то из них не сдерживался как следует. Возможно, стоны были слишком громкими, а судорожные вздохи — слишком очевидными. Тогда они не казались такими звучными, но что если какие-то из них все же сумели долететь до других частей домика?       К счастью, никто не ведет себя как-то иначе, и Юнги уверен, что, если бы кто-то и услышал, они бы проследили за тем, чтобы об этом узнали все.       Но никто не подает никаких признаков того, что что-то не так. В какой-то момент Юнги чувствует, как взгляд Намджуна задерживается на нем дольше положенного, но тут же отмахивается. Искать какой-то скрытый подтекст во взгляде смахивает на паранойю.       Обед — это самая настоящая мешанина еды. Они используют все оставшиеся продукты, чтобы те не пропадали впустую. На столе есть лапша, порция свиной шеи, ломтики тостов и хлопья. Яйца лежат рядом с кусками пирога. Это может показаться отвратительным сочетанием, но они годами были благодарны за любую еду, которую им предлагали (или за любую еду, которую им позволялось есть во время особо строгих диет). Из-за этого у них и появилась способность сметать все, что попадается на пути.       После обеда они лениво валяются с набитыми животами. Юнги рассматривает возможность забраться обратно в постель и вздремнуть, но, увы, у них еще есть менее приятные занятия. Например, помыть посуду. Или начать паковать сумки и чемоданы, готовясь к завтрашнему отъезду домой.       Как только они взойдут на борт самолета, им придется столкнуться с реальностью, которая парила над ними с самого начала, но никто не хотел задумываться о ней всерьез. А сейчас она каким-то образом застала всех врасплох.       В конце концов Хосок первым берет на себя все обязанности. Он встает и начинает убирать грязную посуду. Вскоре к нему присоединяется Тэхен. Между Сокджином и Намджуном проскальзывает быстрый, едва заметный взгляд. Он крошечный, но полный решимости. Намджун кивает, и старший поднимает руку, громко и немного неловко прочищая горло.       — Ребята, не могли бы вы... уделить минутку? — нерешительно спрашивает Сокджин.       На какое-то мгновение Хосок и Тэхен молча уставились на него: это большая редкость, когда кто-то хочет взять на себя мытье посуды. Но взгляд Сокджина говорит им, что он хочет обсудить что-то более серьезное. Со звонким дребезжанием они ставят тарелки обратно на стол.       У Юнги, встревоженного внезапно мрачным выражением лица Сокджина, неприятно скручивает живот. Он чувствует, как Чонгук рядом так же неспокойно ерзает на своем месте.       — Итак, мы с Джуном разговаривали о многих вещах, пока были здесь, и... подумали, что сейчас неплохо было бы обсудить некоторые из них. Прежде чем мы все напьемся сегодняшним вечером и будем не в состоянии для связного диалога.       Сокджин пытается выдавить какое-то подобие улыбки, но выходит так себе, и он морщится от наступившего молчания. Намджун над ним сжалился. Сокджин был самым старшим и всегда брал на себя роль ответственного человека, когда было необходимо, но это не значит, что эта роль давалась ему так легко. На самом деле, Намджуну тоже было непросто, однако он работал над собой гораздо больше. Юнги внезапно почувствовал безмерную благодарность к ним обоим. Будучи айдолом, он сталкивался с огромным количеством трудностей, но эти двое несли ношу еще тяжелее.       — Раз уж мы собрались все вместе после стольких лет, — начинает Намджун. Юнги замечает, что Чонгук снова ерзает, понимая, что он — единственный, кто был недостающей частью. — Мы подумали, что, возможно, нам стоит поговорить о группе.       Наступает тишина.       Никто толком не знает, что и сказать. С тех пор, как все рухнуло, они ни разу не разговаривали о группе, постоянно увиливая от этой темы иногда очень неуклюжими и абсурдными способами, и умышленно игнорировали колоссальную, безмолвную проблему, нависающую над их головами. Несмотря на то, что группа развалилась, технически Бантан все еще существуют.       — Мы обсуждали многое и думаем, что... Думаем, что нам нужно заявить о расформировании группы, — тихо продолжает Сокджин. — Официально.       Тишина становится еще гуще и тяжелее. Тошнотворное ощущение только усиливается. Конечно, тема группы (точнее, ее отсутствие) очень долго их преследовала. И, честно говоря, Юнги не может себе представить, что они смогли бы снова ко всему вернуться. Слишком многое изменилось.       Но все же говорить о таком вслух, обсуждать реальный конец, это-       Это кажется чем-то нереальным.       — Черт, — Хосок озвучивает то, о чем все, похоже, думают.       Юнги не сомневается в том, что в какой-то определенный момент каждый об этом задумывался. Кто-то больше, а кто-то меньше. Но прийти к какому-то заключению, когда они все наконец-то собрались вместе...       — Боже, это все моя вина, — шепчет Тэхен. — Если бы я не сел в ту машину-       — Тэ, прекрати, — просит Намджун. — Мы подняли этот вопрос не для того, чтобы обвинять что-то или кого-то. Мы задумались, и... прошли годы. Сейчас мы все заняты чем-то своим, и возвращаться к тому, что было раньше, было бы не самым правильным решением. Или наше мнение никто не разделяет?       Несмотря на горечь при мысли о прощании с Бантан, никто не высказывается в противовес. Совершенно очевидно, что на протяжении прошедших лет эти мысли посещали буквально каждого. Хосок проводит ладонью по волосам, покусывая нижнюю губу. Вглядывается в грязную посуду перед собой, слегка нахмурившись, а затем поднимает взгляд на Юнги.       — Что думаешь, хен?       И снова это чувство. Возможно, Юнги и понял, что во время этой поездки он может вести себя более открыто и непринужденно, показав проблески своей уязвимости, которую обычно хранил за семью замками. Но в глубине его души все равно присутствует часть, которая всегда будет исполнять роль хена. Она не так очевидна, как раньше, однако по-прежнему является его составляющей.       Юнги не противится этой идее, нет. Но сейчас, даже после стольких лет, он вспоминает, какое огромное влияние оказывали друг на друга.       Он отвечает не сразу. Дело не в том, что он не до конца уверен в своих ощущениях. Он просто хочет преподнести мысли правильно и ни в коем случае не хочет отрекаться от самой важной части своей жизни. Без всех остальных участников, трудностей и совместных достижений Юнги уже не был бы тем, кто он есть сегодня.       — Я думаю, — начинает он после долгого молчания, — что Джун прав. Никто не виноват в том, что с нами произошло.       Юнги многозначительно смотрит на Тэхена, но тот не поднимает глаз. Чимин, сидящий за столом напротив, не отрывает от Тэхена взгляда. Между его бровей залегает тревожная морщинка. О несчастном случае Тэхен по-прежнему вспоминает с неохотой. И обсуждать это сейчас так открыто перед всеми очевидно трудно.       — Бантан действительно были чем-то особенным. Я горжусь тем, чего мы достигли вместе, — продолжает Юнги, стараясь контролировать свой голос. Он никогда не был тем, кто относится к вещам с излишней эмоциональностью, но это не самая простая тема для разговора. Это то, что их объединило и то, что сделало их такими, какие они есть по сей день. — Наверное, тогда пришло время двигаться дальше, а мы просто не смогли заставить себя попрощаться.       Юнги медленно вздыхает, отводя взгляд от Тэхена. В глазах младшего появляется выразительный влажный блеск. То ли из-за воспоминаний об аварии, то ли из-за их беседы, сложно сказать.       — Мы позволили всему развалиться, — заключает Юнги. — Тяжелые времена были и раньше, но мы всегда сражались. В тот раз мы могли бы бороться еще упорнее, и в конечном счете все бы встало на свои места, но мы не сделали этого. Думаю, это говорит о многом.       В груди невыносимо болит. Юнги мысленно возвращается ко всем разговорам с Чонгуком. Вспоминает, как отчаянно он хотел, чтобы Бантан не распадались, как он ждал и надеялся, что все будет, как прежде.       Но, по правде говоря, все начали двигаться вперед. Все, кроме Чонгука, который был единственным, кто оставался позади. Одна мысль об этом причиняет боль. Юнги может только представить, как больно было на самом деле.       Снова воцаряется тишина, но на этот раз ее нарушает Чимин.       — Я думаю, что хен прав. Нам было тяжело распрощаться, поэтому мы позволили всему... просто исчезнуть, — говорит он. — Может, это было правильным решением, а может, и нет. Но, знаете, сейчас я счастлив. И я чувствую, что наконец-то готов отпустить.       Тэхен, сидящий напротив него, кивает, по-видимому, не решаясь заговорить. Хосок со слезящимися глазами вторит ему, соглашаясь с Чимином.       — Я дорожу проведенными с вами годами больше всего на свете, — Хосок блекло улыбается. — Но теперь наши дороги разошлись и... черт, я любил Бантан. И мне не хотелось бы, чтобы мы пытались восстановить то, что больше нам не подходит.       Чонгук сохраняет молчание, хоть и продолжает неспокойно вертеться на стуле. Юнги легонько подталкивает его локтем.       — Кук-а, ты очень молчалив, — аккуратно намекает ему Юнги. — Как ты ко всему относишься?       Чонгук отбивает нервный ритм пальцами по своему бедру: он, как и Юнги, никогда не был любителем откровенничать. Юнги не хочет принуждать его к разговору, но в то же время то, что они обсуждают, довольно важно. Он должен знать, что Чонгук думает и чувствует по этому поводу.       Внезапно все взгляды прикованы к Чонгуку. Юнги замечает, как тяжело тот сглатывает и как напрягается линия его челюсти. Он не отвечает сразу, подбирая подходящие слова.       — Группа значила для меня очень многое, — наконец говорит он. Тихо, почти что на грани слышимости. Прочищает горло, стараясь говорить громче. — Без нее я бы не был тем, кто я есть сейчас. Без всех вас, ребята.       Легкий румянец заливает его щеки, касается шеи. Юнги желает придвинуться ближе и взять его за руку, приободряя.       — Но, говоря начистоту, за последние несколько лет Бантан стали для меня чем-то отрицательным. Напоминанием о том, кем я был раньше и где оказался сейчас.       Чимин и Намджун оба выглядят так, словно им есть, что сказать, но, к счастью, молчат. Позволяют Чонгуку выговориться.       — Я не чувствую себя так, как вы все. Вы говорите о том, что двигаетесь вперед, что счастливы сейчас, а я... черт, я уже давно не испытывал счастья, — признается он.       На этот раз вмешаться хочет Сокджин, но он также дает Чонгуку пространство и время для разговора.       — Но я... работаю над этим. Моя жизнь и Бантан были неразрывно взаимосвязаны, и теперь я чувствую, что нахожу свое место вне группы. Чувствую, что тоже обретаю свое счастье.       Чонгук замолкает, вздыхая.       — Я больше не хочу, чтобы для меня это оставалось чем-то отрицательным, и собираюсь ассоциировать этот период только с положительными моментами, так что... я согласен. Принятие того, что все в прошлом, не так уж плохо. Вы все были моими наставниками и коллегами, но сейчас я буду рад, если вы снова станете моими друзьями.       Чимин изгибает губы в улыбке в знак поддержки. Глаза Хосока теперь неопровержимо на мокром месте, а Сокджин фыркает.       — Снова станете? Только попробуй от нас избавиться, негодник.       Сокджин шутит, чтобы снять часть тяжести момента, но все они прекрасно понимают правдивость слов Чонгука. За исключением Чимина и, возможно, Тэхена, никто из них не поддерживал с ним связь по его же собственному желанию. Но Юнги совсем недавно пришел к осознанию того, сколько всего было скрыто под слоем его отстранения от всех.       Однако после реплики Сокджина общее настроение немного улучшается. Тэхен и Хосок, хоть и заплаканные, уже улыбаются. Снова начинает подкрадываться тишина, но Намджун, желающий воспользоваться посветлевшей атмосферой, быстрее ее.       — Так, — начинает он, — я понимаю, что это не самая легкая тема, но, может быть, нам стоит поговорить с руководством, как только мы вернемся? Всем вместе.       Юнги интересно, что же подумает руководство. Это не будет для них огромной потерей: у Биг Хит в любом случае уже заключены сольные контракты с большинством из них. Отношение и доверие, сформировавшиеся за эти годы, были слишком прочными, чтобы отпустить их просто так. Юнги до сих пор часто занимается продюсированием треков для новых групп компании, которая, похоже, просто ждет истечения срока последнего контракта. И он безгранично благодарен за то, что их никогда не принуждали принимать какие-то решения.       Все согласно кивают. Все решено. Как только они вернутся, тут же поговорят с руководством. Бантан будут официально расформированы.       Спустя столько лет, столько размышлений и ожидания...       Вот и настал конец.       — Боже, кто хочет выпить? — Сокджин драматично вздыхает. Семь рук взмывают вверх, включая и его собственную.       На часах едва ли перевалило за полдень, а они уже разобрали пиво, включили музыку, и вскоре комната вновь наполнилась их смехом. Наступает конец целой эры, но это приносит больше счастья, чем печали. Годы, проведенные вместе, незаменимы и никогда не будут забыты. Время не стоит на месте, им нужно двигаться только вперед, и теперь, наконец-то, они все смогли это признать.       Между ними ничего не поменяется. Вместе они разделили множество взлетов и падений, познали много трудностей и роскоши, пережили как лучшие, так и худшие времена. Прямо сейчас, оглядываясь вокруг, Юнги не сомневается в том, что, что бы ни случилось с Бантан, они никогда не перестанут являться частью жизней друг друга. В последнее время они все стали слишком ленивы и самодовольны, но Юнги настроен решительно: он больше не совершит ошибку. И, судя по улыбкам и смеху, переполняющим комнату, он уверен, что не единственный, кто считает точно так же.       — Вот, хен. Есть еще немного виски.       Появившийся Чонгук протягивает ему два стакана, наполненных виски. Юнги лишь усмехается, с легкостью принимая один из них. Когда они чокаются и стаканы звенят, Чонгук задерживает свой взгляд на нем чуть дольше. Сердце Юнги пропускает удар, и он делает большой глоток. Чонгук повторяет за ним.       — Твою мать, — бурчит он. Его лицо морщится в отвращении. — Я все еще не переношу эту дрянь.       Внутри Юнги что-то закручивается. Что-то нежное, тоскующее и счастливое одновременно. Он вспоминает старые времена, когда они выпивали вместе. Наслаждается моментом прямо сейчас и с надеждой думает о тех, что еще впереди.       Оставшаяся часть дня ощущается как-то странно. Они все осознают, что завтра отправляются домой, но в этом мало печали. Настроение остается легким и каким-то чересчур приподнятым. Почти что маниакальное счастье из-за облегчения от наконец-то состоявшегося разговора, который должен был произойти еще давным-давно. Теперь все готовы принять свои жизни, не оглядываясь назад и не испытывая чувства вины и сожаления.       Собирание сумок и чемоданов позабыто, сменившееся алкоголем у фьорда. Кто-то даже осмеливается залезть в ледяную воду, несмотря на довольно хмурую погоду. Конечно же, Юнги не входит в их число, предпочитая отсиживаться на берегу и безжалостно насмехаться над ними.       Время от времени Чонгук ловит на себе его взгляды и смотрит в ответ непозволительно долго. Каждый раз у Юнги перехватывает дыхание. Он чувствует такое же облегчение, как и все остальные, но к нему примешиваются предвкушение, желание и... что-то вроде начала чего-то нового, даже если сейчас конец.       Это может показаться расточительством — платить за машины, которые отвезут их на ужин этим вечером, но, когда они обсыхают на берегу, Тэхен заявляет, что уже все организовал (точнее, что он попросил одного человека из своего стаффа организовать). И это значит, что сегодняшним вечером, в их последнюю ночь здесь, веселиться будут все. Никто и не возражает: это очень любезное соображение. И, черт, не то чтобы они не могли себе этого позволить.       К тому времени, когда к домику подъезжают машины, которые и отвезут их в город, они все уже довольно подвыпившие. Юнги заранее сочувствует бедным водителям.       Когда Чонгук появляется в гостиной, нарядившийся для их последнего вечера, Юнги начинает задумываться, а не перебрал ли он с алкоголем сам. Потому что это единственное объяснение тому, почему при его виде по телу так отчетливо начинает разливаться жар. Чонгук великолепен, независимо от того, во что одет. Или, думает Юнги, алея щеками, когда полностью раздет.       Но сегодня он и правда постарался: идеально сидящая одежда, уложенные волосы, зачесанные назад и, кажется, легкий макияж. Юнги не может перестать рассчитывать на то, что, может быть, всего лишь может быть, какая-то часть Чонгука хотела привлечь его внимание. Хотела, чтобы взгляд Юнги был прикован только к нему. И если застенчивая улыбка, направленная в его сторону, о чем-то говорит, то Юнги, возможно, попал в точку.       Чонгук добился своего: он не может оторвать от него взгляда.       По дороге в ресторан Юнги оказывается в машине с Сокджином и Чимином. Чимин сидит рядом с ним на задних сидениях, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем. За эту поездку он был за рулем так много раз, поэтому Юнги рад, что сейчас тот может расслабиться и насладиться видами за окном. Его взгляд расфокусирован, на губах играет мягкая улыбка.       — Спасибо, хен, — говорит Чимин после долгой тишины. — За то, что начал сегодняшний разговор. Знаю, это было нелегко, но... мы должны были это сделать.       Вместо словесного ответа Сокджин кивает в знак признательности и тоже отворачивается к окну. В машине приятная атмосфера. Не дискомфортная, а легкая и спокойная. Что-то подсказывает Юнги, что в другой машине все как раз-таки наоборот, и его предположения оказываются правдивыми, когда его телефон вибрирует из-за сообщения от Чонгука. Чонгук: Меня заставляют петь       И следом приходит короткое видео. Хосок, по всей видимости, сумел уговорить их водителя подключить свой телефон к колонкам, и сейчас поет в дуэте с Тэхеном, намеренно не попадая в ноты. Если они выглядят так, словно проживают лучший момент в своей жизни, то водитель так, словно ему недостаточно платят.       Звук из видео привлекает внимание Чимина и Сокджина, и они оба наклоняются, заглядывая в экран телефона Юнги, улыбаясь.       — Думаю, мы должны оживить эту поездку, — хихикает Чимин.       Почти сразу же Сокджин разражается неожиданным и слишком громким исполнением Epiphany, испугав бедного водителя и заставляя Чимина повалиться вперед в приступе смеха. Юнги печально качает головой, как будто совершенно не впечатлен, хотя и чувствует, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Юнги: Не делай вид, что тебе это не нравится       И только когда Юнги нажимает на «отправить», он понимает, что это первый раз, когда они переписываются друг с другом за несколько лет. У него все еще сохранилась история их сообщений чуть выше. Все они были от Юнги, с разницей в недели, каждое еще более удрученное, чем предыдущее. Юнги: Я надеюсь, у тебя все в порядке. Если когда-нибудь захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти Юнги: Давно не общались. Надеюсь, все хорошо. Хен рядом, если тебе что-нибудь понадобится Юнги: Кук, поговори со мной, пожалуйста? Я не знаю, что происходит, но я беспокоюсь о тебе Пожалуйста, просто дай мне знать, что ты в порядке Юнги: Чимин сказал мне, что ты вернулся в Пусан. Я бы хотел узнать это от тебя Но в любом случае Надеюсь, там ты счастлив, Кук-а       И последнее, отправленное после слишком большого количества выпитого в одиночестве своей новой квартиры, когда Юнги был окружен оборудованием для звукозаписи, пустыми коробками и кучей листов с нацарапанной лирикой, разбросанных рядом с опустошенным стаканом виски. Юнги: Я скучаю по тебе       А потом — ничего на протяжении стольких месяцев. До этого момента. До этих двух последних сообщений.       Юнги интересно, думает ли Чонгук о том же, однако старается не зацикливаться на этом сейчас. Эта поездка — движение вперед, а не оглядывание назад.       Он не может игнорировать свое прошлое. Никто не может. Юнги никогда не забудет ту боль, которую он испытывал последние два года, но он может признать ее и смириться с ней без горечи. Потому что теперь, наконец, они оставили все позади, и исход еще более потрясающий, чем то, на что Юнги только мог надеяться.       Они ужинают в неброском и явно недооцененном ресторане с неплохими отзывами, в котором для них был забронирован отдельный кабинет, чему Юнги безумно рад. Заведение кишит парочками и непринужденными компаниями друзей и наполнено расслабленным, приветливым гулом, создающим уютную атмосферу. Юнги беспокоится, что их пронзительный смех и громкие разговоры могут с легкостью испортить вечера остальных посетителей.       К счастью, как только они прибывают, их тут же сопровождают в приватную зону. Их встречает сам владелец, который из кожи вон лезет, чтобы убедиться, что им все нравится. Юнги рискует предположить, что, независимо от того, кто из стаффа Тэхена или Чимина бронировал здесь место, они не забыли подчеркнуть уровень их знаменитости. В наши дни такое с ним случается довольно редко.       — Итак, мы должны произнести тост за наших именинников, — начинает Намджун, как только все рассаживаются по своим местам с полными бокалами вина. — Но до вашего настоящего тридцатилетия еще так далеко, что мне кажется это неправильным. Будто я лишаю вас последних драгоценных мгновений второго десятка.       — Какая прелесть, — с наигранным отчаянием вздыхает Хосок, смахивая воображаемую слезу. Говорит как настоящий тридцатилетний-с-чем-то мужчина.       Чимин смеется.       — Эта поездка была посвящена нашему тридцатилетию, но на самом деле... мы с Тэ просто хотели снова собрать всех вместе, — на его лице мелькает виноватая улыбка. — Мы знали, что этого не случится без веской причины, поэтому подумали, что если скажем, что она предназначена для чего-то особенного, то это убедит вас всех приехать.       Юнги делает вид, что не замечает, как взгляд Чимина бегло скользит к Чонгуку. Слишком быстро, чтобы его можно было поймать, но он, как и все остальные, замечает. Растущая отчужденность касается не только Чонгука. Конечно, его отсутствие было наиболее очевидным, но все они тоже причастны к тому, что позволили этой ситуации произойти. Это касается каждого из них.       — Отлично сработано, — говорит Намджун, указывая своим бокалом в руке в их направлении.       — Но если вы хотите купить нам подарки или что-то еще, то мы не против, — добавляет Тэхен. Выражение его лица становится невозмутимо серьезным, но потом он расплывается в широкой улыбке.       Одновременно в него летит несколько скомканных салфеток, но Тэхен только продолжает смеяться, умело уворачиваясь от всех, кроме одной, которая попадает прямо в лицо. Похоже, это не сильно его волнует.       Ужин проходит так же непринужденно. Восхитительная еда, легкая беседа и море вина, с которым можно было бы и попридержать, но никто особо не возражает. Алкоголь добавляет приятный туман в голове, но они не увлекаются слишком сильно. Юнги подмечает, что Хосок и Тэхен уже перестали наполнять свои бокалы некоторое время назад.       — Итак, — начинает Чимин, когда длительный и нудный процесс деления суммы в чеке подходит к концу, — тут неподалеку есть бар. Там должно быть спокойно, и мы тоже забронировали место. Будет весело?       Он осторожно оглядывает всех, и Юнги понимает почему.       Они всемером в баре — это что-то из разряда фантастики. Очень редкое явление в прошлом. Исключением были бары в самых дорогих и элитных отелях во время их туров или на вечеринках после вручения наград с другими айдолами.       Юнги вспоминает, как однажды пошел в бар со старым школьным другом, который приезжал в Сеул. Несмотря на приглушенный в помещении свет и то, как хорошо он замаскировался, его все равно узнали. Люди постоянно оглядывались, пытались подойти и-       Да, это было неприятно. Кто знает, какой хаос они бы устроили, если бы все семеро наслаждались вечером.       — Звучит заманчиво, — Сокджин усмехается. — Там будет наша отдельная зона, да?       У Сокджина есть больше причин для беспокойства, как и у Чимина, Тэхена и Хосока. Все они до сих пор в центре внимания.       То, что их могут узнать здесь, кажется маловероятным, хотя случались и более безумные вещи. Юнги навсегда запомнил, как во время съемок Бон Вояжа он прогуливался вдоль реки поздно вечером в самой глуши Финляндии и услышал тихое «Шуга-оппа» на расстоянии.       — Да, конечно. Просто мы подумали, что это может быть весело? — Чимин пожимает плечами. — Хорошее завершение поездки.       Не проходит и двадцати минут, и после многочисленных извинений перед их водителями за то, что те вернулись к ресторану лишь для того, чтобы отвести их в бар, который находился в трех минутах езды (Тэхен клялся, что на карте расстояние было больше) они заваливаются в отдельную кабинку с большим количеством алкоголя, гремящей музыкой вокруг, и это кажется-       Странным. Это кажется очень странным.       Но в то же время провести вечер с друзьями вот так — это просто потрясающе. В этот момент Юнги никогда бы не мечтал вернуть ту славу, которая, безусловно, имела свои недостатки. Ограничения на то, куда им можно ходить и что делать. Сегодня кажется, что они самые обычные парни.       И это освежает.       Непрерывная подача алкоголя в течение дня явно сказывается на каждом. Смех Сокджина стал еще громче, а улыбки Чимина — шире. Тэхена и Хосока, поглощенных оживленной беседой, время от времени перебивает Намджун, жестикулируя слишком активно. А Чонгук...       Чонгук возвращается из уборной, опускается на свободное место рядом с Юнги и улыбается ему, получая такую же улыбку в ответ.       — Привет, — говорит Юнги.       — Привет, — отзывается Чонгук.       Они оба долго смотрят друг на друга, а потом заливаются тихим смехом. Ладно, возможно, они тоже более чем подвыпившие. Чонгук улыбается, так ярко, что при слабом освещении он кажется почти что неземным, и, черт...       Юнги хочет его. Он чувствует слишком много всего сразу. В нем горит желание, которое он изо всех сил старается усмирить. Он хочет поцеловать его, обнять, просто быть с ним, как сегодня утром и вчера ночью и-       Чонгук продолжает разглядывать его. Широкая улыбка смягчается, превращаясь во что-то маленькое, но более осмысленное. Юнги задается вопросом, хочет ли он его так же сильно. То, как взгляд Чонгука остается прикован к его лицу, сосредоточенный и настойчивый, заставляет старшего думать, что, возможно, так и есть.       Юнги собирается сказать что-то легкое и дразнящее. Что-то, что уменьшит напряженность, которая сейчас совершенно неуместна.       — Черт, ты такой красивый, — но вместо всего он выдыхает вот это.       Глаза Чонгука расширяются, он отводит взгляд в сторону. Здесь слишком шумно, чтобы кто-то мог услышать, но Юнги понимает, что все равно не должен был говорить такое в подобном месте. Однако он ничего не может с собой поделать: алкоголь развязывает язык.       — Хен, — Чонгук пытается придать своему голосу строгости, но вместо этого звучит так, словно у него перехватывает дыхание.       — Извини, — бормочет Юнги. — Просто... понимаешь?       — Да, — соглашается Чонгук.       Потому что он понимает, как все внутри их обоих клокочет из-за такого количества чувств. Новых, волнующих и поразительно глубоких для того, что только-только зарождается.       — Не могу дождаться момента, когда мы снова останемся одни, — едва слышно из-за громкой музыки и общей болтовни произносит Чонгук. Но Юнги слышит его. Слышит, и это становится причиной прошибающего тело жара, который оседает глубоко в его животе. Юнги действительно наслаждается проведенным временем в кругу друзей, но он начинает возрождать в своей памяти картинки прошлой ночи, и намеки Чонгука на то, что может произойти сегодня, вызывают головокружение. — Прошлая ночь была... боже, просто удивительна.       — Да, — Юнги намеренно понижает голос. — И правда.       Их взгляды снова встречаются. Тело Юнги горит. Как бы ни было заманчиво отгородиться от всего мира на некоторое время, сейчас не самое подходящее место для подобных разговоров. Юнги облизывает губы, не упуская из виду то, как глаза Чонгука проследили за этим движением.       Громкий смех Хосока доносится через весь стол. Его глаза блестят, когда Тэхен что-то ему говорит. Юнги оборачивается, рассчитывая увидеть и Намджуна смеющимся над сказанным, но вместо этого он смотрит на них с Чонгуком и тут же отводит взгляд, быстро переглядываясь с Сокджином. Между ними проскальзывает что-то невысказанное, но потом он снова возвращает все свое внимание Тэхену и Хосоку.       Жар, который был мгновением раньше, ослабевает. Дело не в том, что Юнги стыдится или хочет спрятаться, нет. Но они с Чонгуком сошлись на том, что пока что не готовы рассказать обо всем остальным. И если это их решение, то... в их присутствии нужно держать себя в руках. Наверное, это все же последний бокал вина за сегодняшнюю ночь.       Остальная часть вечера проходит весело: они все шутят, смеются и изредка фальшиво подпевают некоторым песням, разрывающим звуковую систему.       Произносят какие-то случайные тосты. За предстоящее предложение руки и сердца Сокджина, за тур Чимина и мини-альбом Юнги. За то, что Намджун ничего не сломал этим вечером и за то, что Чонгук обещал угостить всех ужином по возвращении в Сеул. Они находят любую причину и с каждым новым тостом практически впадают в истерику от того, насколько те нелепы.       Среди всего этого, Юнги замечает Чимина, довольно оглядывающегося вокруг. Он так благодарен ему и Тэхену за то, что они вместе спланировали эту поездку, приложив усилия, в отличие от бездействия всех остальных. Щеки Чимина покрыты румянцем, глаза лучатся смехом. Он всегда был тем, кто выносил алкоголь лучше остальных, но, похоже, количество выпитого сегодняшним вечером повлияло даже на него. Юнги интересно, так ли очевидно его собственное подвыпившее состояние.       Хосок говорит что-то Намджуну перед тем, как удалиться в туалет. Взгляд Юнги возвращается к Чимину, который произносит что-то на ухо Тэхену. Его губы все еще растянуты в улыбке, но она смягчилась, становясь более нежной. Тэхен слушает его со странным выражением лица, а потом бормочет что-то в ответ.       Они обмениваются долгим взглядом. Несмотря на беспечную атмосферу, между ними ощущается напряженность, которая на мгновение ставит Юнги в неловкое положение из-за того, что он стал свидетелем. Глаза Чимина мимолетно опускаются к губам Тэхена, но в следующий момент снова скользят выше. Не разрывая зрительного контакта, они неосознанно придвигаются чуть ближе друг к другу, и на одно безумное мгновение Юнги кажется, что вот-вот поцелуются.       Но потом все обрывается. Тэхен качает головой и поворачивается к Намджуну, чтобы что-то тому сказать. Юнги размышляет, набрались ли они смелости от алкоголя или от хорошего настроения из-за последней ночи здесь.       Или, возможно, все эти годы Юнги был слеп не только к чувствам Чонгука. Возможно, это напряжение и очевидное влечение всегда существовало между Чимином и Тэхеном. Но замечать он начинает только сейчас.       Вскоре возвращается Хосок и пытается протиснуться мимо Сокджина, чтобы сесть на свое прежнее место, но это выходит не совсем удачно. Каким-то образом ему удается отправить большую часть напитков на столе в полет, заливая и Тэхена, и Чонгука, и Намджуна (немного) различными видами алкоголя. К счастью, большинство из них уже отказались от красного вина, заменив его чем-то покрепче, но это не отменяет устроенного беспорядка.       Похоже, пора сворачиваться.       Когда они все рассаживаются по машинам, Юнги оказывается вместе с Хосоком и Намджуном, который сел на пассажирское сидение рядом с их измученным водителем. На несколько секунд они продолжают сидеть втроем, пока внезапно появившийся Чонгук не забирается к ним назад, придавив Юнги с одной стороны собой, а с другой — Хосоком.       — Джин-хен решил вздремнуть на заднем сидении нашей машины, — объясняет он, презрительно сморщив нос. — Было не очень удобно.       — А, хен уже старичок, — усмехается Хосок. — Оставь его в покое.       Намджун тоже улыбается. Чонгук устраивается на своем месте поудобнее, прижавшись боком к Юнги. Это согревает и успокаивает, но в то же время испытывает его нервы в предвкушении того, что может быть впереди.       Когда Юнги представлял себе их последнюю ночь здесь еще перед тем, как отправиться в поездку, он видел два варианта развития событий. В первом они устанут от присутствия друг друга после столь долгого пребывания вместе и последняя ночь будет чревата неприятностями, потому что все будут хотеть поскорее вернуть себе свое личное пространство. Второй вариант, на который он надеялся, был повеселее: приятный вечер, проведенный в компании друг друга.       Но Юнги даже не рассчитывал на то, что все обернется таким образом, что они будут полны смеха, счастья и чувства, словно не было никаких долгих лет разлуки. Словно не было всех потерь, злости и расставаний.       И все же прошли годы. Это бесспорно, но из-за них возвращаться ко всему в разы приятнее.       Они всегда ценили друг друга, в этом нет никаких сомнений, однако теперь связь между ними кажется намного сильнее, чем когда-либо. Они близки не из-за работы и не из-за того, что агентство объединило их в одну группу, а потому, что действительно стали значимыми друг для друга.       Юнги не мог и мечтать о лучшем исходе. И пока Хосок, а затем и Намджун постепенно начинают проваливаться в дрему, убаюканные гудением мотора и выпитым алкоголем, Юнги осознает, что больше всего на свете нервничал из-за встречи только с одним единственным человеком. С человеком, без которого сейчас он с трудом может представить себя самого.       На задних сидениях тесновато. Хотя это вовсе не объясняет того, почему рука Юнги скользит к пояснице Чонгука и того, как тот льнет к ней, прижимаясь чуть ближе.       Сегодняшний вечер был действительно потрясающим. За гранью того, на что Юнги только мог надеяться.       Но сейчас, когда он чувствует, как Чонгук жмется к нему, слышит его тихое, неровное дыхание, Юнги думает, что, возможно, ночь еще не совсем окончена.