Friends

      Яркое летнее солнце пробирается сквозь широкие окна, освещая гостевой зал, который по размерам превосходил любую другую комнату в особняке. Вокруг тишина и покой. Где-то сзади мельтешит прислуга, выполняя поручения Аннет, пока я сижу на диване, подобрав под себя ноги. В моих руках покоится нашумевшая книга Конана Дойла, которую вручил мне такой же раздражающий высокоактивный социопат, как и главный герой книги.       Что-то во мне щёлкает, заставляя исподлобья глянуть вперёд и тут же вернуть глаза на потерянную строчку. Но даже этого мимолётного столкновения взглядами хватило, чтобы услышать тихую усмешку — зеркало над камином отражает фигуру, облокотившуюся на дверной косяк и сложившую руки на груди. Ему известно, что я всецело напрягаюсь, зная, что он стоит за моей спиной бьюсь об заклад с этой своей привлекательной улыбочкой, прожигая во мне дыру…       Демонстративно продолжаю строить из себя увлечённую детективом аристократку и вот даже думать не хочу о том, сколько времени он может стоять здесь. Очень не хочется, но мысль упрямо не покидает мою голову.       Ну чего тебе надо от меня, Демон? Недельного противостояния мало было? Решил выбесить ещё сильнее? И где то блондинистое Порождение Сатаны, которое ты не так давно приводил в наш дом?       — Я могу ошибаться, — ласкающий слух баритон разрезает тишину, прерываемую до этого лишь тиканьем часов, — но мне кажется, мы напрасно воюем.       Ха! Надеюсь, все слышали? Это призналось в своей неправоте! По всем суевериям сейчас должен выпасть снег под звон рождественских колоколов и смех Санты-Клауса — на всякий случай смотрю в окно, проверяя бёлёсость улицы… в конце-то августа.       Правда, мне всё же стоит позвонить по номеру из одного объявления: «Пропал сказочный олень из самой Лапландии. Пузатому дедушке в красном костюме некем запрягать сани, если встретите одного — только свистните!».       Я поджимаю губы, тщетно пытаясь скрыть довольную улыбку. За два года я не вспомню случая, когда бы он пришёл первый, чтобы замять очередной конфликт, ведь чаще всего это происходило под давлением Фредерика и Аннет (с недавних пор, обручившихся). Вот что значит воспитание Сильвер-Харрис: ты воспитываешься в строгих условиях и ограниченных рамках этикета, а потом, сам того не замечая, воспитываешь всех вокруг. Выкуси, белобрысое создание, чьё имя мне, к сожалению или счастью, неизвестно! С тобой-то он навряд ли пойдёт на компромисс, что бы между вами ни было…       Прочистив горло, я всё же собираюсь с мыслями. Медленно вдыхаю свежий воздух и тут же выдыхаю, принимая естественный вид:       — Спорить не буду, — касаюсь кончиком языка подушечки пальца и перелистываю страницу, разглаживая бумагу рукой. — Сочту за извинения, Нильсен… И они приняты. Для первого раза очень даже неплохо, — я киваю с напускным уважением и выпячиваю нижнюю губу, но спустя секунду отрываю взгляд от книги, услышав шаги за спиной.       Слишком поздно для того, чтобы что-то предпринять, так что этот чёрт приземляется на диван, беспардонно развалившись возле меня — я аж ошалела от того, как из-за «грациозного» приземления меня качнуло в сторону.       — Придержи коней, Харрис… — швед полулежит рядом со мной, свободно расставив ноги. — Никто не говорил об извинениях! — его рука ложится на спинку дивана у моей головы — граничащий пополам с привлекательностью и наигранной деловитостью жест, от которого я откидываюсь назад, уперевшись боком в подлокотник.       — Ах, ну да, — прыскаю, буравя взглядом строки книги, — ты всего лишь соскучился…       — По твоей болтовне? — сально ухмыляется шатен, и я отрываюсь от абзаца, который прочла уже раз шесть, уставившись в невидимую точку перед собой. Я зла. И с каждой секундой всё сильнее. Пришёл, понимаете, всю мою идиллию разрушил, как в день, отмеченный чёрным в моём календаре вот уже два года — это что, очередной его фетиш?       Книга едва не валится из рук, отчего я, обозленно прищурившись, разворачиваю голову: тёмные брови ползут вверх вкупе с уголками губ, а невинные голубые глаза, в которых блестит озорство и усмешка, встречаются с моими. Смешно тебе? Проехаться бы «Шерлоком Холмсом» по твоему очаровательному лицу…       — Значит, маленькая мисс Харрис решила прислушаться ко мне, — словно бы почувствовав опасность, Александр ловко выхватывает Конана Дойла из моих рук, пробегаясь глазами по тексту, видимо, оценивая, до какого момента я дочитала. Тоже мне, знаток детективов…       — Не обольщайтесь, мистер Бестактность, — я тянусь к нему, чтобы выхватить книгу, но Алекс отдаляет свою руку, заводя за голову, — прочесть её было в моих планах уже давно…       — Да что-о ты говоришь, — вперившись в меня взглядом, он лучезарно улыбается, точно Чеширский Кот. — Про бестактность слышу от англичанки с ксенофобией?       — Кто?! Я? Я не… — прикрыв глаза, глубоко вдыхаю и мысленно отсчитываю до тридцати, однако из груди всё равно слетает звук недовольства и раздражения. Собравшись с мыслями, проговариваю уже спокойно и максимально сдержанно: — Надеюсь, есть нечто важное, и важное настолько, что сможет оправдать причину, по которой я до сих пор сижу здесь с тобой. И только не говори, что специально пришёл меня побесить…       Уже не сдерживаясь, Нильсен коварно хихикает, обрадовавшись своей якобы победе. Я же протяжно выдыхаю и закрываю глаза, чувствуя, как один из них вот-вот задёргается.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно, — под серьёзный кивок Нильсена я вспыхиваю, как спичка, уже заготовив ядовитый монолог.       — Да чтоб тебя!..       — Простите…       — Что?! — прикрикнув, мы резко оборачиваемся на голос человека, прервавшего начало этой тирады. Марта вздрагивает, испугавшись наших голосов, что прозвучали в унисон. Обмениваюсь гневным взглядом с Алексом, проглатывающего уже заготовленные шуточки, и решаю промолчать, отложив очередной конфликтик на потом.       — Агата, — служанка чуть замялась, осматривая нас, словно подмечая всё, что может стать причиной слухов и сплетен, — Дилан просил убедиться, что ты не забыла…       — Я не забыла, — резко обрываю её, благодарно кивнув головой. — Спасибо, Марта.       Девушка в спешке уходит, не забыв оглянуться на пороге. Издав уставший и обречённый вздох, я поднимаюсь с дивана, забираю книгу из рук отвлёкшегося шведа и выхожу из гостинной.       Нильсен, хоть и не спешил, но в пару-тройку шагов нагнал меня на лестнице. У меня не хватит ни сил, ни нервов на то, чтобы возмутиться — не имею ни малейшего понятия, что ему нужно, но это, должны быть, очередное его «мне просто скучно». Когда мы оказываемся в моей комнате, я молча подхожу к шкафу, уже смирившись с бесячим характером. Александр же заваливается на кровать, и примерно с минуту мы проводим молча, наполняя комнату тишиной. Но затем меня настигло то, из-за чего глаза невольно закатились к потолку:       — Но всё же ты прочла, после того как я посоветовал, — не спрашивает, а утверждает. Лежит на моей кровати с этой издевательской улыбочкой и уже готовится к тому, что я обернусь, смерив его тяжёлым взглядом. Так и происходит. Однако я мудро решаю не спорить, хотя очень хочется.       Пускай — каждый в праве верить в то, чего он сам хочет…       — Пожалуйста, не нужно меня заводить, — ещё сильнее, потому что разозлил ты меня ещё тогда, когда привёл свою бизнес-партнёршу в наш дом. Благо, мы пока не знакомы… — С утра у меня было такое хорошее настроение, и ты мне его не испортишь, понял?       — Ла-адно, Харрис, — соглашается слишком просто, при этом недовольно прищурившись, чем спровоцировал меня оглянуться через плечо, — я помолчу.       Состроив подозрительную рожицу, смотрю на него примерно минуту, ожидая какой-нибудь подлянки в виде хитроумной шуточки, однако Нильсен демонстративно отводит взгляд, осматривая комнату будто в первый раз.       — Вот и прекрасно… — по-прежнему с долькой недоверия проговариваю, открывая дверцы шкафа, всё моё внимание фокусируется на одежде, которую я начинаю перебирать, задумчиво кусая щёки изнутри. Скрип ездящих туда-сюда вешалок заполняет комнату, и всё бы хорошо, ведь я действительно поверила, что обойдется без дальнейшего разговора, если бы не чёртов швед, который в силу своего ужасного характера — ну я же говорю, вылитый Шерлок! — не может промолчать, не оставив последнее слово за собой:       — Завести тебя мне удастся и без слов, каттен, — кажется, матрас скрипнул в момент, когда Александр поднялся с кровати, принявшись где-то за моей спиной мерить шагами комнату.       — Да ну? Уверен? — прыснув со смеху, достаю из шкафа вешалки с одеждой, а затем раскладываю их перед собой. Опустив руки на бока, задумчиво кусаю губы, принявшись выбирать между двумя платьями.       Это дело слишком быстро увлекает меня. Так, что я, можно сказать, абстрагируюсь от внешнего мира, совершенно не слыша того, что происходит вокруг: глазами подыскиваю аксессуары и накидываю примерные варианты самой удобной и практичной обуви. Но быстро возвращаюсь с небес на землю, когда горячее дыхание опаляет мне висок, заставив едва ли не вздрогнуть.       — Более чем, — бархатный голос звучит с ноткой хрипотцы, чаруя меня и заставляя сердце забиться быстрее. Приподнимаю голову и в непонятном мне страхе напрягаюсь — должно быть, от уровня нашей близости, идущей на грани интимности и приличия.       Грудь сдавливает, и с помутневших ледяных глаз я пробегаюсь по острым скулам, спускаясь к губам, а затем к выступившим на шее жилкам — вёдет себя сдержанно, примеряя маску спокойствия, но под ней скрывается пожар, который я отчётливо ощущаю из-за тесного расстояния между нами. Крупицы моих расшатанных нервов, которые, между прочим, ослабли с первых шведских шуточек, натягиваются струной.       — И часто ты проворачиваешь такое… без слов? — я часто дышу, не в силах отвести взгляд от пленительно голубых радужек, едва заметными из-под расширенных зрачков. — Например, с той блондинкой?       Александр мягко смеётся, пуская этим волну мурашек вдоль позвоночника.       — Как трогательно, — мазнув кончиком носа по моему виску, он склоняет голову набок и смотрит на меня сверху вниз, — маленькая мисс Харрис ревнует…       — Разве есть к чему? — сердце застревает на уровне горла, не давая дышать, когда мужская ладонь подцепляет пояс моего халата, оттягивая на себя и неспеша развязывая. Конечно, мне следовало бы возмутиться, остановить его и дать по щам, но вместо этого я стою как пригвождённая к полу. Алекс понимает это и, не видя сопротивления, едва сдерживает ухмылку.       — Может быть… Кто знает? Дела сердечные — такая загадка, — выдыхает томным шёпотом, чуть выгнув бровь, — верно, каттен? — его ладонь сжимает мои плечи, пуская ток в местах, где пальцы скользят к запястьям, проделав линию вниз.       Я безуспешно стараюсь не внимать на расстояние между нами, которое разделяли всего несколько дюймов, позволяя мне тонуть глазах и наслаждаться его близостью — всё-таки не зря я два часа выбирала тот одеколон… Всё моё внимание лишь на волне мурашек. На дрожи, которую вызывает в моём теле этот хлыщ, просто находясь неприлично близко, обдавая жаром своего дыхания и подтянутого тела.       — При виде смазливой парочки, гуляющей по парку, никогда не скажешь, что дома, скрывшись от нежелательных глаз, они… экспериментируют, — губы оказываются в опасной близости с моими, и Александр вдруг отходит на несколько шагов, отстранившись с ехидной ухмылкой.       Я разочарованно спокойно вздыхаю и спустя секунду нахожу свои руки связанными крепким узлом за спиной. Очевидно, пока мне дурманило разум, выбрасывая в фантазию картинки с непристойностями — воспользовавшись моментом, он обвязал дурацким пояском мои руки. Браво, Нильсен, просто блестяще! Это удар… ниже плинтуса.       Швед стоит в паре шагов от меня с лицом ангельской невинности, но при этом засматривается на изгибы моего тела. Делает вид, будто совсем не довольствуется собой и открывшемся ему видом, — естественно, полы розового халата разошлись в стороны, поведав о чёрном кружевном, — но на самом деле облизывается, о чем-то задумавшись. Он отворачивается и рассматривает, очевидно, самую интересную вещь в моей комнате — учебник по химии. Наблюдая, с каким проникновением он рассматривает обложку, мои глаза широко округляются, а голова начинает раскачиваться. Ну да, это ведь действительно увлекательно…       Так, Харрис, соберись!       Театрально прочистив горло, я облизываю губы и вскидываю подбородок, со всей кошачьей гордостью проговаривая медленно и томно:       — Например, не достаточно крепко связывают друг друга? — Нильсен хмурится, но не успевает задать вопрос, как я прохожу мимо, пихнув ему в грудь пояс, из которого ловко вынула руки пару секунд назад. — Придумай что-нибудь новенькое, Алекс, — подхватывая пыльно-розовое платье, я скрещиваю руки на груди, выжидающе уставившись на шведа.       Его губы растягиваются в сальной улыбке, а глаза хищно блестят. Рассматривая вложенный ему в руку поясок, он искоса смотрит на меня, готовясь прожечь во мне дыру своим томным взглядом. Не нужно быть семи пядей во лбу, как мне казалось, чтобы догадаться, о чём я прошу. Однако Нильсен продолжает удивлять меня, руша все стандарты: он стоит на месте и дёргает головой в жесте, мол, «тебя что-то смущает?»…       Только потом я вспоминаю, что ещё пару минут назад он успел разглядеть уже всё, что можно и нельзя. Ну ладно, в конце концов, в таком виде нам «посчастливилось» предстать друг перед другом. Доказательства тому — шрам на животе парня, напоминающий о том незабываемом дне (в худшем и лучшем смысле одновременно).       Наплевав на это, с тяжелым вздохом закатываю глаза и не торопясь надеваю платье. Раз уж эта обнаглевшая персона всё равно здесь, разворачиваюсь спиной и убираю волосы на одну сторону. Затем с таким же успехом убеждаюсь уже миллионный раз в скверности его характера: своим взглядом я метаю молнии, грозно глянув на Александра, что стоял, лишь недоуменно пожимая плечами, а-ки мальчик, впервые увидевший картинки в учебнике по анатомии.       — К сожалению, природа не наградила меня руками длиной с жирафью шею…       — Вот как, — парень серьезно кивает головой, — очень сочувствую…       — Поэтому, — шиплю сквозь зубы, улыбаясь ему с напускной любезностью, — если Ваше Высочество соизволит помочь, я буду очень непризнательна и сделаю абсолютное ничего в знак благодарности.        Он фыркает, приблизившись ко мне за пару размеренных шагов:       — Мне кажется, или это совсем не похоже на вашу британскую вежливость?       — Ну ладно уж… — судорожно сглатываю и замираю в момент, когда его руки почти невесомо касаются спины, — в знак чистой любви могу отвесить тебе мощный пинок под зад, — тебе и твоей подруженции…       Вновь его хриплый смех, приятно обволакивающий слух, раздаётся где-то рядом с ушком. Тишина, натягивающая нервы вкупе с моим же дыханием. Затем я слышу тот же бархатный голос, мысленно благодаря за то, что не придётся стоять в этом напряжении.       — За два года из всего твоего нескончаемого скопища одежды, Харрис, это я ещё не видел, — проговаривает, дыша мне в затылок, пока пальцы ловко справляются со сложной шнуровкой. Собственно поэтому я надеваю это платье крайне редко. И хотя в душу мне закралось сомнение, что навряд ли ему удастся справится с третьим моим по счёту кругом Ада — он справляется на удивление без проблем. Остаётся надеяться, что выглядит это более или менее вменяемо. — Так что теперь мне интересно, куда ты намылила свой невезучий зад?       — А вот это уже не твоё дело, — я отхожу к зеркалу и замечаю аккуратную шнуровку, кажется, выглядящую даже лучше, чем это делала Элиза. Швед тихо смеётся, видя, с каким интересом я рассматриваю собственную спину, крутясь в отражении. Даже думать не хочу, откуда такие познания, ведь, как мне казалось, ему намного свойственнее обратное действие…       Быстро прохожусь расчёской по непослушным кудрявым волосам, убирая их в быстрый пучок на макушке. В конце-то концов, на улице жара, а выдумывать что-то запредельное вообще не хочется да и, глядя на часы, понимаю, что времени нет. Выпрямившись, я упираю руки в бока и шумно тяну воздух через нос, решаясь всё-таки поведать ему этот «межгалактический серет»:       — Мы с Диланом едем в город. Прогуляемся немного, а то в своём Ванкувере он совсем не звонит и не пишет…       Александр задумчиво кивает, в своей манере складывая руки на груди и чуть выпячивая губу. Я же, перекинувшись с ним взглядами, как бы говорю: «я сейчас ухожу, и ты, будь добр, выметайся из моей комнаты». Для ещё большей наглядности подхожу к двери, открываю её и жестом руки призываю его вынести свой зад вслед за мной.       После щелчка закрывшейся двери, мы выходим в коридор и спускаемся вниз. Я хочу спросить, зачем он буквально тащится за мной, но вдруг отвлекаюсь на сообщение, которое он печатал некому «Рэю Мориарти», следом прикладывая телефон к уху — и откуда такая любовь к этому детективу?       Мы выходим на улицу, и я тепло улыбаюсь, издалека заметив Дилана, разговаривающего с нашей кузиной. Он облокачивается на подъехавшее такси и обнимает Элизу, с которой давно не виделся, о чём-то разговаривая.       — Надеюсь, нежданных гостей ждать не придётся? — спрашивает Алекс, с недовольным лицом убирая телефон обратно в карман брюк — не дозвонился. Посмотрев на меня с натяжной улыбочкой, которую тут же стирает со своего лица, он добавляет: — А то у нас ни прибрано, вон, пояски от халатов валяются.       — Тебе ли об этом спрашивать, Любитель-приводить-в-ночи-блондинок-в-красных-платьях? — фыркаю я с пренебрежением, шагая с ним нога в ногу к парковке. — И вообще, с чего бы мне отчитываться перед тобой, кого я привожу в свой дом? Хоть трансгендера приведу, тебе какая разница?       Он хочет что-то ответить мне, но вместо этого отвечает на звонок. Ему приходится отложить свои раздражающие шуточки на потом, но недовольным взглядом даёт мне понять: мы ещё обсудим это.       Заметив нас, Дилан молча кивает болтающему с кем-то Нильсену, а затем открывает мне дверь. Распрощавшись с кузиной, обещает Элизе долгий вечерний разговор, пока я в окно салона наблюдаю, как швед садится в отполированную чёрным блеском машину.       Без понятия, куда, за кем или за чем он поехал. Возможно, к Фредерику, а возможно, к той особе, которую я видела недавно, вернувшись вечером домой: было темно, и ничего, кроме блондинистой макушки и платья, обтягивающего песочную фигуру, я не видела. Да и мне, вообще-то, побоку… так ведь?