Красное мясо

Ожог на руке Джисона покрылся волдырями. Она сильно вздулась, маленькие кусочки кожи пузырились по всей ладони. Он ковырялся в ней, когда Минхо не смотрел на него. Когда он оставался один, прячась наверху с миской остатков пасты или риса, или еще чего-нибудь, что Минхо приготовил той ночью, он постоянно нажимал на пятна. Он держал свою кожу между зубами и отрывал её с руки, чувствуя, как волдыри разрываются с резкой болью. Иногда из них сочилась жидкость, когда он рвал их вот так, и от этого вкуса у него закатывались глаза. Это было для Минхо. Минхо прекрасен. Он обхватил раненой рукой свой член и повернул его так же, как и Минхо в ту ночь. Минхо принял то, что он считал разумным решением, и полностью проигнорировал инцидент той ночью. Он все еще готовил, выдерживая взгляд Джисона, все еще мыл посуду и пил вино по ночам. Иногда, когда он пил слишком много, воспоминания возвращались к нему с горьким привкусом во рту и странным возбуждением в животе. Джисон был одержим им. Минхо знал, что это так, он видел, как он краснел теперь, когда Минхо слишком долго смотрел ему в глаза. Иногда, когда Минхо смотрел на него, Джисон отводил взгляд, и Ли чувствовал странное торжество. Как-то вечером он в пьяном виде достал из холодильника несколько кусков дорогого сыра и, спотыкаясь, поднялся наверх, намереваясь принять ванну, но обнаружил, что темный коридор залит светом. Джисон оставил свою дверь открытой. Такое случалось уже не в первый раз. Обычно Минхо проходил сквозь звуки скрипящих пружин кровати и учащенного тяжелого дыхания, отводя взгляд, но сегодня он остановился. По какой-то причине Минхо остановился достаточно далеко от двери, чтобы посмотреть на Джисона. Мальчик был совершенно голый. Он опустился на колени, слегка выгнув спину. Перед ним стояла еще одна миска с остатками ризотто с ужина, и еда была беспорядочно размазана по его телу. Между ног у него было много крови, бледной и комковатой. Он держал одной рукой свой член, быстро поглаживая его, размазывая по нему ризотто. Его левая рука была поднята к лицу. Глаза закатаны, а рот широко открыт. Губы Джисона были измазаны кровью и ризотто. Высунув язык, Джисон провёл им по лопнувшим волдырям. Минхо видел ризотто на его языке, кусочки которого смешивались с гноем и кровью из его ран. Глаза Джисона затрепетали, а затем поплыли. Они встретились взглядом с Минхо, и Минхо был парализован. Он видел, как брови Джисона дернулись, а бедра задрожали, когда он схватил свой член и повернул его. Минхо сменил ванну на долгий холодный душ. На следующий день Минхо жевал рогалик и делал все, что было в его силах, чтобы убедить себя в том, что то, что он видел, было каким-то сном. В комнате Джисона посуда была свалена в кучу, пахло протухшей едой. Кровь на лице Джисона, его кожа, прорвавшаяся между зубами. Минхо вздрогнул. Это было слишком странно. Минхо не осмелился бы вспомнить, как он дрочил той ночью, дрожа и испытывая отвращение в душе, думая о губах мальчика. Минхо обжаривал свиное брюхо в ту ночь, масло потрескивало и мерцало достаточно громко, чтобы заглушить его непрерывные мысли. Он провел большую часть дня, убирая в доме, как делал это часто, надеясь, что некоторого глубокого пылесоса и чистки кухонной плитки будет достаточно, чтобы выжечь запах комнаты Джисона из его носа. Химикаты немного обожгли ему руки. Они были сырыми и красными, все еще немного шелушащимися, независимо от того, сколько причудливого лосьона он в них заливал. “Что ты делаешь?” - Джисон снова появился. Конечно. Он снова стал более общительным, возможно, ободренный вчерашней "встречей". “Свиную грудинку.” - Джисон подошел ближе к Минхо, и их руки слегка соприкоснулись. Минхо почувствовал, как его дыхание слегка дрогнуло. Он перевернул мясо в воке, наполовину для того, чтобы обеспечить равномерное приготовление пищи, и наполовину для того, чтобы отойти от Джисона. Мальчик принялся снова ковырять свою любимую рану на руке, отрывая потрепанные кусочки кожи по краям. Минхо оглянулся. Этот процесс был странно завораживающим, два ногтя сжимали разорванную кожу и отрывали её. Его рука выглядела как зона боевых действий. Некоторые волдыри были темно-красными, гораздо глубже, чем если бы он просто оставил их в покое. Там было несколько небольших бледных участков, покрытых гноем, а кожа от кончиков пальцев до запястья была ярко-красного цвета. “Тебе не следует так много ковырять её,” - проворчал Минхо. “Ты можешь подхватить заразу.” В тот же миг Джисон отдернул руку и безвольно опустил её рядом с собой. Минхо поднял на него глаза, и они встретились взглядами. На несколько секунд воцарилась тишина, не слишком долгая, но достаточная для того, чтобы сердцебиение Минхо перешло в бешеный стук в ушах. Минхо вспомнил губы Джисона, испачканные кровью и гноем. Кусок свиного брюха агрессивно затрещал на сковороде, и Минхо отвернулся. “Будет готово примерно через 15 минут, иди играй в свои игры.” Джисон взял стакан воды и вышел из кухни, погладив спину Минхо по пути к выходу. Сегодня вечером Минхо пил вино за ужином. Просто в последнее время все стало проще. Он поставил на стол пару мисок с рисом, овощами и свиной грудинкой, слишком точно уложенными внутри. Джисон наблюдал, как он откусил первый кусочек, и эти идеальные губы сомкнулись вокруг серебряных столовых приборов. Джисону нравилось, как Минхо любил есть, как он медленно жевал и закрывал глаза, когда было действительно вкусно. Джисон хотел перегнуться через стол и съесть еду прямо из идеального рта своего шеф-повара. Вместо этого он схватил вилку одной рукой, оставив раненую руку на коленях, и тоже принялся есть. За ужином Минхо выпил слишком много вина. Джисон постоянно толкал его ноги под столом, поэтому он продолжал вставать, чтобы наполнить свой стакан. Он знал, что Джисон просто ест, но не мог доверять ему, когда одна его рука лежала на коленях. Каждое движение руки Джисона заставляло его думать о мальчике, дрочащем прямо перед ним. После нескольких прошедших ночей он каждый раз пересматривал тот момент, когда глядя на мальчика он видел, как тот ерзает под одеялом, теперь Минхо не мог даже сесть за стол, не покрывшись мурашками. Чем больше напивался Минхо, тем больше темнели его глаза. Он даже остался за столом после того, как поел, откинувшись на спинку стула и потягивая красное вино, пока Джисон соскребал последние зерна риса из своей миски. “Сегодня никаких объедков не осталось.” - Минхо говорил, не сводя глаз с миски Джисона. У него был самый мягкий голос, особенно после того, как он выпит. Джисон просто кивнул и сжал кулак на коленях, чувствуя острую боль. “Что, - рявкнул Минхо, - уже не чувствуешь себя разговорчивым?”- Джисон встретился глазами с Минхо. Его взгляд был злой, злой в том смысле, что заставлял Джисона твердеть в своих спортивных штанах. “О чём ты хочешь поговорить?” - Внезапно Минхо пнул ножку стула Джисона так сильно, что младший отодвинулся на несколько дюймов. Джисон ахнул, а Минхо громко и нестройно рассмеялся. “Боже.” - Только и сказал он сначала. Минхо облизнул зубы. Он слишком много выпил. Джисон смотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто он был какой-то знаменитостью. “Я тебе действительно нравлюсь, да?” - Джисон не ответил, он только кивнул и облизнул губы. “Вот что я тебе скажу, - продолжал Минхо. - иди помой посуду, а я тебя поцелую.” Скорость, с которой Джисон покинул стол, была шокирующей. Он поднял миски, унес их на кухню, и Минхо последовал за ним. Он вскочил на островок и сел, скрестив ноги, наблюдая за Джисоном. Это была приятная смена обстановки. Джисон был неопытен в мытье посуды. Просто ему раньше никогда не приходилось этого делать. Он везде разбрызгивал воду, и средство для мытья посуды адски обжигало, когда встречалось с его раненой рукой. Ему следовало бы надеть перчатки, но он не знал, где они, и слишком боялся испортить момент и спросить об этом. Он старался действовать быстро, плеская повсюду воду, пока злобный взгляд Минхо обжигал его шею. Он был тверд, так тверд, что его разум отчаянно перебирал наблюдения за губами Минхо, которые он делал раньше. Мягкие, нежные, изогнутые, заостренные. Интересно, какие они на вкус? Ему было интересно, каково это будет почувствовать эти губы на своих. Когда Джисон закончил, он повернулся и встал на месте, вытирая обожженную руку о штаны и размазывая по ним кровь. Минхо молча наблюдал за ним. Джисон мог бы стоять там весь день, глядя на него, но обещание было обещанием, поэтому он подошел немного ближе: “Я закончил.” Минхо спрыгнул вниз с островка. Он подошел к раковине и осмотрел работу Джисона. Это была небрежная работа, но посуда была чистой. По правде говоря, Минхо был слишком пьян, чтобы обращать внимание на то, сколько воды пролил младший, но, боже мой, как же хорошо было участвовать в этом шоу. Он снова повернулся к Джисону, похвалив его: “Хорошая работа.” - Джисон издал тихий писк и сжал обожженную руку. Вблизи Минхо казался таким высоким, таким широкоплечим. Джисон выглядел совершенно жалко. Минхо вспомнил кровь на его языке прошлой ночью и взял раненую руку младшего в свою. Он расправил ладонь и смотрел, как кровь поднимается из точек, разбросанных вокруг ожога, только что натертых после мытья посуды. Краем глаза он видел что у Джисона встал, но решил не обращать на это внимания. Вместо этого он поднял его руку и прижал ладонь к губам младшего. Джисон хорошо выглядел с закрытым ртом. Он стоял совершенно неподвижно, глядя на Минхо, пока старший растирал рану по губам, оставляя после себя тонкую полоску крови. Её было не так много, но все же делало перспективу поцелуя с Джисоном более аппетитной. Минхо притянул Джисона за волосы и впился в его тонкие губы. Немного солёный вкус, младший неопытно отвечал. Минхо старался не слишком сильно упиваться вкусом крови Джисона. Сердце Джисона чуть не сошло с ума. Он мог бы поклясться, что оно пропускало удары, действительно пропускало их, удваиваясь и утраиваясь в его ушах, когда пропитанный вином язык старшего слегка прижимался к его губам. Он был парализован. Минхо был само совершенство, и он хотел быть идеальным для него. Джисон впился ногтями в ожог на ладони, пытаясь сдержать свое отчаянное хныканье. Он держал глаза открытыми, упиваясь прикосновением кожи Минхо и едва заметными движениями его век. Минхо положил одну руку ему на спину, крепко сжимая, и медленно опустил ее вниз. Джисон отчаянно прижимался к нему. Он прикусывал нижнюю губу Минхо. Рука шеф-повара скользнула под рубашку сзади и на мгновение прижала их друг к другу, сжав их бедра вместе. Содрогнувшись всем телом, Джисон застонал в губы Минхо и кончил себе в штаны. “Иди в свою комнату.”