Ничего святого

      Весть о его возвращении в город разнеслась мгновенно. Осаму всегда подозревал, что городская стража, напрямую подчинявшаяся магистрату, никогда не отличалась сдержанностью касательно распространения служебной или же секретной информации. Оно и понятно, ведь то всего лишь люди, родившиеся здесь и за неимением большего подавшиеся на службу. У многих были семьи: родители, жёны, дети. И мало кто мог держать язык за зубами, когда в с виду тихом, ничем не примечательном, самом обычном городе происходили какие-либо события. Вот и исчезновение одного из инквизиторов, а после его таинственное, преспокойное появление вызвало не то чтобы волнения, но некоторые пересуды и всевозможные слухи.       Он понял это тогда, когда выбрался на рынок за покупками первой необходимости. Как только его восстановили в должности и вернули на службу, местное отделение Ордена обязано было возместить жалованье за всё время его отстранения. Ведь по сути, если он был оправдан в своих действиях, считалось, что даже с момента отстранения и до окончания следствия о якобы небрежности в исполнении своих должностных обязанностей, инквизитор, чьи действия были признаны законными, являлся служителем Ордена всё это время. Правда, большую часть получки пришлось спустить на раздачу долгов всё тому же Куникиде и прочим, у кого когда-либо пришлось подзанять. Однако и питаться чем-то надо было, потому выбраться на свет божий из мрачного здания отделения пришлось довольно скоро.       Уже оказавшись на рынке в самый разгар дня, и прохаживаясь меж рядами торговых лавок, без труда замечал на себе задерживающиеся дольше обычного взгляды, гуляющий тут и там шёпоток и сгрудившиеся кучки людей, нестерпимо и совсем неосторожно обсуждавших появление господина инквизитора на улицах. Даже если бы стража молчала, слухи возникли бы сами собой — типичное стихийное бедствие в городской среде, где любое событие выбивало горожан из привычного уклада их рутинной жизни.       Однако, стоило ему подойти к тем или иным торговцам, истинное отношение к его персоне выходило на поверхность. Общее радостное возбуждение от возможности посплетничать сменялось резкой неприязнью в его сторону. Один торгаш даже попытался обмануть Осаму, перед его появлением повысив цену на овощи вдвое, вследствие чего был не особо вежливо предупреждён о том, какая кара в магистрате может ожидать мошенников, да продал всё по обычной цене.       Весьма прискорбно, но за две недели его отсутствия, ситуация по отношению к негодяю-инквизитору не поменялась ни в корне, ни хотя бы немного в лучшую сторону. Не то чтобы это беспокоило так уж сильно или задевало самолюбие, но вот исполнению так называемого поручения Мори могло поспособствовать не лучшим образом, а то и вовсе, сыграть не в его пользу.       По возвращении на место постоянной службы и в связи с устоявшейся за последний с лишним месяц не лучшей репутацией, пришлось поселиться в общежитии Ордена, расположенном на одном из этажей здания, где проживали практически все служащие их ведомства, от стражников и конюхов до секретарей, архивариусов и курьеров.       Комната, выделенная ему, как инквизитору — одному из высших чинов и наиболее важных служащих Святой Инквизиции, особым убранством не отличалась, но, в сравнении с прочими, была в меру просторной, хорошо освещённой и, что немаловажно, находилась в достаточном отдалении от отхожего места. Сам факт проживания во вполне приемлемом жилище, по чести говоря, омрачало знание, что тут он почти все часы в сутках находится под неусыпным наблюдением остальных сослуживцев. Нет, за ним вовсе никто не следил намеренно, по крайней мере, он этого не замечал, но близкое сожительство с определённым кругом лиц всячески мешало задуманному.       Никаких важных дел в ближайшее время не намечалось. В городе вновь воцарился относительный покой: никаких угроз малефического характера за последние недели замечено не было, только местное ворьё и рядовые драки привлекали время от времени внимание городской стражи, но эти явления были настолько обыденными, что сильного беспокойства ни магистрату, ни Ордену не доставляли.       Посему, решившись один из таких бесполезных рабочих дней улучить на изучение сложившейся обстановки и хода расследования по делу убийства Рембо, Осаму, очнувшись в постели где-то к обеду, поспешил в архив. Несмотря на то, что так и остался отстранённым от дела, сумел-таки получить нужные записи на руки, и всё благодаря званию инквизитора второго ранга.       Бумаги о ходе дела в большинстве своём содержали протоколы допросов, составленные Танидзаки ещё когда лично Осаму вёл дознание в одной из камер тюрьмы Ордена. Далее же дело передали Куникиде, но с тех пор ничего нового в записях не появилось: дом Рембо оставался под тщательным охранением некоторое время и, поскольку никаких свидетелей более не объявилось, и вообще, после прибытия кураторской службы ничего, заслуживающего внимания в этом направлении так же не произошло, то и стражу пришлось снять.       В целом, ничего полезного или хотя бы интересного для себя обнаружить в этих бумагах не удалось, потому пришлось сдать те обратно в архив уже спустя пару часов. Однако, на протяжении всего существования Святой Инквизиции и, особенно, Ордена, созданного не так уж давно, это ведомство активно пропагандировало тот факт, что ни одно преступление не осталось не раскрытым. Ложь, конечно. И очередное подтверждение тому могло крыться в бумагах. Правда, не стоит радоваться раньше времени и исключать того, что охрану с дома Рембо хоть и сняли, но наблюдение вполне могли оставить. Куникида в этих вопросах был достаточно щепетилен. Если Орден и мог закрыть глаза на какое-то нераскрытое дело, придумав для того легенду «раскрытия», то Доппо оставить всё на самотёк уж точно не сумел бы. Стоит и его расспросить при встрече.       Покинув архив, за неимением большего, Осаму решил поступить именно так. Всё-таки, ему сегодня пришлось бы показаться на глаза коллегам, иначе те заподозрили бы неладное ещё раньше, чем могли бы. А вот в том, что рано или поздно его заподозрят, он почти не сомневался. И без того периодически замечал на себе излишне заинтересованные взгляды сослуживцев, даже местной стражи, и даже того архивариуса, что выдал ему соответствующие бумаги. Всё складывалось совершенно закономерно — после тех слов, тех объяснений, что он изложил в кабинете обер-инквизитора Фукудзавы, за ним просто обязаны были присматривать. И потому, стоило Осаму наведаться в общий рабочий кабинет спустя около часа, как его встретил неодобрительный взгляд начальства.       — Дазай, — строго обратился тот, оторвавшись от блокнота, как только Осаму ступил на порог, — ты не имеешь права запрашивать бумаги по делу, от которого тебя отстранили. И тем более угрожать нашим служителям! Господин Нисида даже выговорить не сумел, что ты ему там наплёл! — ещё жёстче добавил он в возмущении. Зато стало понятно, что паранойя о возможной слежке таковой вовсе не являлась. И хоть это совершенно не успокаивало, но ситуация стала понятней, а мысли в голове касательно исполнения Огаевского поручения наконец-то начали выстраиваться в определённом порядке.       — Тогда, может сам поведаешь мне, как дела обстоят? А, Куникида? — начал он с наскока. Хотел, конечно, зайти издалека, но если напарник сам поднял эту тему, то почему бы не спросить сразу?       — Зачем тебе это? — в том же строгом тоне поинтересовался тот, теперь уже окончательно отложив свой блокнот на край стола и безостановочно следя за передвижениями Осаму в пространстве. А он всего лишь проследовал к своему рабочему месту.       — А как же все эти веяния, что ни одно дело не осталось не раскрытым? — припомнил он недавние свои рассуждения, умостившись на уже привычную твёрдую обивку своего рабочего стула. Ещё раз взглянул в лицо Доппо, узрев в том напряжённость и неуверенность и, чуть помедлив, вздохнул, поясняя: — Простое любопытство.       — Даже если ты так говоришь… — призадумался тот, оборвав себя на половине.       — Да ладно тебе, Куникида! — нарочито беспечно воскликнул Осаму, для пущей убедительности отвернувшись и уткнувшись лицом в какие-то бумажки, перебирая, дабы не подать ненароком вида в своей излишней заинтересованности, если бы смотрел прямо. — Уж я-то имею право знать, как дело идёт?       — Но… — вновь начал отпираться тот.       — Куникида, если ты не расскажешь, я снова перееду жить к тебе, — уже более серьёзно добавил Осаму, тут же обернулся, в упор посмотрев в испуганное, неверящее лицо Доппо, а в довершение улыбнулся самым невинным образом.       Тот просидел ещё добрых полминуты в раздумьях, сжимая и разжимая кулаки, уложенные поверх стола, а после, остановив сие действие и распрямив ладони, упёрся ими в поверхность. Решился, значит.       — Всё так, как и сказано в записях. С твоего отстранения дело не сдвинулось с мёртвой точки, — серьёзно проговорил Куникида, отведя взгляд в сторону, что, в свою очередь, наводило на мысли, что тот всё же не договаривает.       — А что же дом? — подвёл к главному для себя Осаму. — Неужели отрядили магистрату?       Вопрос был вполне закономерен. Если случалось так, что дом в черте города и прочих земель, отведённых под управление городских властей, оказывался без хозяина, и никто в скором времени не заявлял о своём праве владения, то постройка полностью переходила во владение магистрата, который в дальнейшем распоряжался ей по своему усмотрению.       — Ещё нет. Пока что он… — замялся тот. — Пока что ищут владельца, — выдал он поскорее.       — Странноватое решение, не находишь? — ухмыльнулся Осаму, и Куникида вновь отвёл взгляд в сторону. Ну точно, что-то умалчивает. Скорее всего, дело в самом Осаму. И он не удивился бы, если сам обер-инквизитор Фукудзава отдал Доппо распоряжение не распространяться о деле именно перед ним.       Похоже, иного выхода нет, кроме как самому наведаться к дому Рембо и уже на месте разобраться, как обстоят дела. Стражу, может, и отозвали, а вот идея об оставшихся на своих местах агентах-наблюдателях никак не шла из головы. А ещё надо бы связаться с Накахарой, для чего стоит разузнать, вернулся ли тот в город, как и обговаривалось ранее.

***

      Уже ближе к вечеру, когда на город начали спускаться сумерки, когда улицы медленно окрашивались в глубокий синий цвет, тот самый, при котором любой человек становился безликим, оставаясь в темени лишь невнятным силуэтом, Осаму решил пораньше покинуть рабочее место. Предварительно проверил наличие пары кинжалов на поясе, наполнил до краёв дорожную флягу и, сунув руки в карманы, обнаружил в тех привычную горстку разномастных заклёпок и скрепок. Вряд ли ему удастся так просто подобраться к двери дома Рембо, однако с этим арсеналом взломщика-любителя всяко было спокойней. Ему разве что плаща подлиннее не хватало, да чтоб с капюшоном, но и на новую рабочую куртку от Ордена жаловаться было бы грешно.       Поднялся с места и прошёл к двери. Уже ухватился за ручку, как был остановлен настороженным возгласом Куникиды:       — Куда собрался? Рабочий день ещё не окончен, — ну вот, как и рассчитывал, смыться по-тихому ему не позволят.       — Прогуляться, — беспечно отозвался Осаму, обернувшись. Двое его сослуживцев, и Доппо, и Танидзаки, сидели на своих местах и вперились в него серьёзными взглядами. Последний и вовсе был излишне напряжён. — Всё равно работы нет, — добавил он поскорее, улыбнувшись и взмахнув ладонью в довершение.       — Да? А второй ножик зачем прихватил? — заметил напарник, взглядом указав на торчащую из чехла рукоять на правом боку. Следил всё-таки. Да и замечание было верным. Обыкновенно он таскал с собой один лишь кинжал, да и то по долгу службы, как часть установленной экипировки, ведь не находилось в этом городе безумцев, даже среди ворья, решавшихся напасть на инквизитора. Не находилось до появления в городе Чуи Накахары. Оттого, с момента нападения на него последнего, никак не покидала мысль, что будь тогда у Осаму второй кинжал, то, возможно, он вышел бы с той стычки победителем и сейчас бы не мотался по городу аки собака, вынюхивая нужную хозяину книгу, зато почивал на лаврах с очередным раскрытым делом на руках.       — Да вот, Куникида, переживаю, как бы добрые горожане не решили самосуд устроить, раз уж в столице меня оправдали, — припас он банальный, самый очевидный, но от этого самый логичный ответ, придраться к которому весьма тяжело. Простояв так ещё несколько секунд, буквально выуживая из застоявшегося воздуха кабинета слабые отзвуки крутящихся в голове сослуживцев шестерёнок, поспешил-таки убраться от греха подальше: — Ну, я пошёл!       — Дазай! — тут же вскинулся Доппо с места, с силой ладонями ударяя по столу.       — Пока-пока! — пропел Осаму, поскорее захлопывая за собой дверь. Впрочем, таковое его поведение от старого не отличалось никоим образом. Он всегда приходил на службу попозже, а уходил пораньше, так же бесцеремонно и внаглую игнорируя все выкрики и состояния от бешенства до белого каления начальства. Правда, на этот раз в его побеге была необходимость: если и прийти изучать обстановку в место, куда ему ходить воспретили, то именно в это время суток, когда уличные фонари ещё не зажгли, а окружающая обстановка, состоявшая из городских улиц и её жителей, просматривалась едва-едва. Но этого на первый раз должно хватить.       Он вышел из отделения с центрального входа и, предварительно махнув старику-привратнику рукой, направился к северным городским воротам. От тех свернул вправо вдоль стены, как и указал ему почти два месяца назад ректор местного университета, господин Мелвилл. Как только в поле видимости показался домик с теми самыми новыми ставнями, что даже в такое время выделялись на иссиня-чёрном силуэте дома светлыми пятнами, намеренно снизил шаг до прогулочного, отчаянно напоминая себе рыжего идиота Чую, что так же расхаживал тут взад-вперёд с библиотечным экземпляром в руках.       Однако в нынешней ситуации стражи в самом деле видно не было, потому шансы, что та заприметит нежелательного гостя и донесёт об этом куда надо, стремились к нулю. Но вот наблюдателей, как он и предполагал ранее, вполне могли оставить. И с этим становилось сложнее: наблюдатели — всё те же агенты, самые обычные жители, от детей до стариков, от бедных до богатых, да и женщины средь них водились нередко, несмотря на свойственную им природную болтливость. И сейчас ему предстояла самая сложная часть — среди всех здешних обывателей и таких же случайных прохожих разглядеть тех немногих, кого он мог знать лично, а всех остальных запомнить, чтобы в следующий свой приход сюда разобрать, кто был лишь простым жителем здешнего района, а кто таковым не являлся, кто из последних ходил здесь по делу, а кто не совсем. Благо, северные районы города никогда не отличались многолюдностью.       Он неспешно брёл по улице, отмечая всех на своём пути. Вот, например, та гогочущая толпа подвыпивших ребят впереди никак не походила на агентуру, привыкшую работать поодиночке. Да и среди тех не нашлось ни одного человека, кто, выбиваясь из общей ржущей массы, внимательно смотрел бы сторонам. Дальше, сидящий с трубкой на крыльце соседнего от Рембо дома старик, мерно рассматривающий идущих мимо людей, вполне сошёл бы за агента, но узнать наверняка не выйдет, ведь если уселся на крыльцо, значит, хозяин, сосед. В ту же категорию уходили и женщины, на ночь стягивающие тряпьё с бельевых верёвок, и местная ребятня, до темноты заигрывающаяся во дворах. Встречались, правда, люди, что узнавали и открыто пялились на Осаму, хоть он и рассчитывал скрыться от любопытных глаз в этом синем мареве. Но и эти были отсеяны, поскольку агенты, наоборот, никогда не изучали объекты наблюдения настолько прямо. Всех же остальных пришлось запоминать, каждому приписывая свои внешние отличительные признаки: вон те одеты побогаче, те победнее, у того нос картошкой, а вон те две девчушки одна страшнее другой.       Так, пройдясь сначала в одну сторону и до конца улочки, прикупив в местной лавке какую-то книжонку для конспирации, а после, прошествовав обратно, закончил свой первый обход, намереваясь грядущим утром, до начала рабочего дня, сей подвиг повторить.

***

      — Хватит дрыхнуть, Дазай! — вломился в раннее утро к нему Куникида, грякнув распахнутой в порыве не то гнева, не то излишней бодрости дверью так, что стоявший за той шкаф отозвался грохотом в ответ, а возлежавший на нём хлам весь посыпался вниз. Он понял это по последовавшему за грохотом нелестному выкрику Доппо, которому, по всей видимости, что-то из тамошнего барахла приземлилось на голову. — Ты когда-нибудь будешь убираться?! — послышалось подтверждение его догадке следом. — И какого чёрта ты опять проспал?       После последних слов глаза пришлось всё же открыть, с трудом припоминая, как последние три дня совершал вынужденные прогулки к дому Рембо, особым успехом в поиске наблюдателей так и не увенчавшихся, а по ночам прикидывал, как умудриться им с Чуей проникнуть внутрь в окружении той, хоть и небольшой, но кучи народу вокруг. И лёгких путей решения этой задачки пока не вырисовывалось. Да и жизнь, и работа под точно закрепившимся подозрением его сослуживцев хорошему сну не способствовали, вот он и просыпает который к ряду день. А ещё Куникида, мамочка чёртова, что сейчас же решил навести порядок в его комнате, начав с рассыпавшихся со шкафа побрякушек. И откуда ключ только взял?       — Собирайся и бегом к господину Фукудзаве, — добавил тот строже внезапно, когда Осаму только-только сумел отлепить лицо от старенькой прохудившейся подушки.       — Что-то произошло? — не замедлил он с ответом, рукой закапываясь во взлохмаченную шевелюру и спускаясь ниже, массируя шею. И только сейчас сообразил, что без бинтов. То-то Куникида столь старательно отводит глаза и больше даже не орёт.       — Есть разговор, — так же строго, но уже тише произнёс он. — Заматывайся и пошли, — добавил под конец и вышел, напоследок хлопнув дверью.       Осаму, разумеется, догадывался о теме разговора, учитывая деятельность, которую развернул сразу же после своего прибытия. Однако и другие возможные варианты отметать не стоило, потому каких-то заготовленных заранее фраз и объяснений не припас. Разберётся на месте.       Наскоро привёл себя в порядок, выученными за годы движениями затянул на теле бинты и, нацепив на шею Знак, уже спустя добрых двадцать минут навскидку выбрался из своей комнатки, подивившись, что Куникида, похоже, всё это время добросовестно прождал под дверью. Ну не сбегать же Осаму от встречи с обер-инквизитором, в самом-то деле?       — Чего ухмыляешься? — попытался осадить Доппо, первым выдвинувшись из крыла общего проживания к лестницам.       — Да вот, подконвойным себя ощущаю, — всё так же с усмешкой отозвался он, на что тот лишь опустил глаза себе под ноги, промолчав, и никто из них не решился развивать эту тему дальше.       Двойной стук. Твёрдое «входите» с той стороны и скрипнувшая створка двери. Как же часто эти встречи происходят в последнее время.       За той на своём привычном месте со всё тем же строгим взглядом восседал сам обер-инквизитор, а Танидзаки, как и в последние дни, излишне напряжённый и подозрительный, стоял полубоком по правую руку от входа. Разумеется, то, как пришлось Осаму объяснять своё исчезновение на добрых две недели, по чести говоря, никакого доверия со стороны сослуживцев вызывать и не должно было. Да оно, по сути, сейчас особо и не нужно. Но вот всеобщие сомнения по поводу честности возвратившегося инквизитора с головой выдавал как раз Джуничиро. Никакого в нём актёрского мастерства! Ну, хоть бы попытался что ли сделать вид, что всё идёт обычным ходом. Опять же, в свете случившегося-таки «вызова на ковёр», делать вид, что всё как раньше, смысла так же не имело.       — Приветствую, Дазай, — начал обер, как только Осаму, вытянув руки по швам, встал посередине в трёх метрах от стола. В какой-то момент это даже напомнило недавнюю встречу с Мори. Разве что импровизированная охрана в тот день расположилась за дверью, когда сегодня Куникида предпочёл остаться у него за спиной. — Ожидали тебя раньше, — добавил Фукудзава сразу же после короткой паузы.       — Проспал, виноват, — отрапортовал он по уставу, ни перед кем другим ни за что бы таких слов не произнеся. Он действительно уважал этого человека, но вот уважение к нему самому буквально трещало по швам.       — С чем же связан твой плохой сон? — с очевидным намёком вопросил тот.       — Я… — бодро начал Осаму, как Фукудзава решил его оборвать:       — И в этот раз рассчитываю услышать не те нелепые отговорки, что ты представил нам в прошлый раз, — в лоб пресёк он уже придуманную за доли секунды очередную отговорку.       Вот, значит, как. Всё-таки в его слова по возвращении в Орден никто не поверил. Ожидаемо. Как ожидаем был весь этот разговор. Хорошо, он тоже будет честен. Немного.       — К чему эта беседа, господин Фукудзава? — прямо вопросил он, отметив, как в очередной раз всем телом напрягся Джуничиро, готовый, кажется, в любой момент сорваться с места и напасть, задержать или что там ещё они могли предпринять, случись вдруг чего? Осаму мельком взглянул на эту картину, спиной ощущая такой же внимательный взгляд напарника, но, вопреки ожиданиям прочих, предпринимать ничего намерен не был. — Если вы вызвали меня для предъявления обвинений, я готов выслушать, — сразу же отозвался он, глядя прямо в выцветшие с возрастом зелёные глаза напротив.       — Никаких обвинений, — чётко возразил Фукудзава. — Но Куникида должен был донести до тебя информацию, что права расследовать дело об убийстве Рембо ты не имеешь.       Так, значит, наблюдатели вокруг дома Рембо всё же были. И те, вероятней всего, являлись соседями или прочими местными жителями, поскольку иных лиц, подходящих на роль агентуры за все три дня блужданий по району он так и не заприметил. Да и за самим Осаму никто по пятам не ходил. Уж этим-то он озаботился, со всем тщанием следя за собственным окружением.       — Так что скажешь, Дазай? — вывел из размышлений стоявший за спиной Доппо. Слишком близко стоявший, настолько, что чувство бытности преступником на допросе никак не покидало сознание.       — От моего ответа что-то зависит? — лукаво ответил он скорее ради развлечения, нежели для реальной цели придумать ответ поубедительнее, и повернул голову назад, встречаясь с гневным взглядом напарника. Чуть опустил взгляд вниз и заприметил, как тот одной рукой ухватился за рукоять кинжала на поясе. Неужто всё настолько серьёзно?       — Отвечай уже, — процедил тот.       — Весьма обидно, знаете ли, после возвращения встретить такое вот недоверие, — протянул Осаму, но, дабы не распалять неспокойный нрав товарища за спиной ещё больше, поспешил-таки дать ответ, возвращая взгляд Фукудзаве: — Всё просто. Меня, как пострадавшую в некоторой степени сторону, не устраивает нынешний ход расследования по делу Рембо.       Отчасти он сказал правду. Но вот реакция Куникиды и Танидзаки, особенно первого, ухватившегося за оружие, напрягала довольно-таки сильно. Ведь он-то, Осаму, прибыл назад уже со Знаком на шее, сопроводительными бумагами и, пусть и глупыми, но объяснениями. И с тех пор он всего-то пару раз нарушил приказ о невмешательстве в ход расследования, подняв по делу бумаги и наведавшись к месту жительства убитого. А тут такая реакция. Как-то оно не вязалось меж собой. Но, с другой стороны, вся процедура вывоза из города отстранённого от должности инквизитора, не вовремя прибывший курьер с бумагами о его откомандировании, и такое же таинственное возвращение с нелепыми изъяснениями — вполне могли вызвать соответствующие ситуации подозрения. Всё же, в Ордене не дураки работают.       — Если ты не желаешь вновь оказаться пострадавшей стороной, тебе не стоит проводить самостоятельных расследований, — спустя недолгую паузу ответил обер. — Но выслушать твои соображения мы всегда готовы. Итак?..       — Мне нечего предложить, — в сдающемся жесте приподнял вверх руки Осаму, слегка улыбнувшись. — Но готов заверить, что больше вылазок к дому Рембо делать не стану, — добавил он почти чистую правду.       Если быть честным с собой, то он не станет делать вылазок к дому, по крайней мере, в ближайшее время, да и то потому, что выяснить про наличие агентов-наблюдателей ему уже удалось, а вместе с тем нажить себе ещё больше проблем. Да, за домом следили, и потому привести туда Чую средь бела дня или ночи вот так просто уже не получится. То есть, один вариант проникновения уже отсеивался, и голову стоило ломать над чем-то куда более сложным, чтобы и наблюдателей не было, и случайных свидетелей тоже. Да и Чуе, который, как знает теперь весь город, являлся главным врагом господина инквизитора номер один, тоже надо будет свидеться с Осаму, и не раз. Но более всего беспокоил факт излишне сильных подозрений от Куникиды и обера в его сторону, что в изначальные расчёты не укладывалось никаким боком. Он-то на подозрения, конечно, рассчитывал, но не такого же уровня, что Доппо даже за кинжал схватился! Планировал всё сделать тихо, а теперь, похоже, тактику придётся сменить.       — Хорошо, если так, — кивнул Фукудзава, следом добавляя: — Но не обессудь, Дазай, если за тобой какое-то время будут присматривать.       А вот и оно. Обер фактически признал, что навешает на Осаму хвостов. Неудобно, неприятно, капельку даже обидно, но, по чести говоря, справедливо. На его месте он поступил бы ровным счётом точно так же, потому мысль, что хвосты теперь придётся сбрасывать, воспринял относительно спокойно.       — Свободны, — отчеканил тот в довершение, и все, видимо расслабившись, поспешили на выход.

***

      Утренняя взбучка от начальства и собственные весьма сомнительные успехи в исполнении задуманного чудесным образом обеспечили прилив сил и бодрости до конца этого бессмысленного, невозможно долго продолжавшегося рабочего дня, полностью, как и в прежние времена, состоявшего из тонкой науки отлынивания от работы. Сослуживцы, работавшие с ним в одном кабинете, наоборот, энтузиазмом не пылали вовсе. Куникида, конечно, работал как обычно, разбирал сотни и сотни каких-то архиважных бумаг, которые, вот загадка, брались из ниоткуда, а меньше их никогда не становилось. Может, все занимаются не тем, и им стоит поискать следы малефиции прямо здесь, в стенах Ордена? В ином случае Осаму просто не представлял, каким образом у местного отделения образовывалось столько волокиты, когда и дел-то толком не было? Лишь одно заглохшее, с Рембо, которое он вскоре непременно распутает. Хотя бы для себя самого.       Наблюдение за домом последнего агентов, разумеется, предстоявшую работу не облегчало, но и это знание стало весьма полезным. Картинка всей ситуации во время его отсутствия более-менее складывалась, и от некоторых деталей мозаики для разработки нормального, чёткого плана уже можно было кое-как отталкиваться. Ещё одна деталь, очень важная, уже должна была прибыть в город. И хотя о конкретных сроках, местах и времени встреч они не сговаривались, перед отъездом Коё Озаки всё же соизволила уведомить Осаму о том, что эта самая деталь объявится в городе тремя днями позднее.       Чем же именно может помочь ему проблемный Накахара, за время пребывания в её поместье выяснить так и не удалось. Но Мори не стал бы объединять их в это мерзкое напарничество без должных на то причин, да и наводку не давал бы, что именно «Чуя смог бы помочь тебе с этим вопросом», — мысленно передразнил он опекуна. Если бы этот коротышка хотел помочь, то зашёл бы в его комнату ещё в те две недели, что Осаму вынужден был просидеть в поместье в безделье и неведении, да поведал, чем же он так ценен. Единственный вариант, что настойчиво приходил в голову, это то, что Накахара попросту знал расположение тайника с книгой в доме. А иного и быть-то не могло. Не зря же тот пытался проникнуть в жилище убитого, на чём и был пойман? Но почему бы тогда просто не сообщить об этом знании восстановленному в должности инквизитору, у которого власти в этом городе побольше будет, нежели у простого студента, и который самолично мог бы этот тайничок вскрыть? Но нет, придётся тащить туда ещё и малефика. Определённо придётся.       Осаму непроизвольно цыкнул, закусив в раздумьях большой палец и тупо уставившись на входную дверь, чем в очередной раз вызвал косые взгляды сослуживцев.       — Куда-то торопишься? — не преминул заметить Доппо со всей серьёзностью в голосе и на лице.       — Понимаешь ли, Куникида, я тут вспомнил… — начал Осаму и нарочно оборвал себя на полуслове. Пусть сам додумывает.       — Что вспомнил? — оторвал тот голову от бумаг и, разогнувшись, настороженно посмотрел прямо на него. Даже палец изо рта пришлось убрать.       — Что не отметил своё восстановление на службе, — улыбнулся он утешающе и почти что искренне. Искренне, насколько смог бы, если бы не врал. — Потому считаю необходимым немедля наведаться в один в меру пристойный и дешёвый бар, — воодушевлённо добавил он следом, вскидывая указательный палец кверху.       — А что… Можно, — послышалось неуверенно от Джуничиро, но Куникида резко перенял инициативу:       — Ни в какой бар мы с тобой не пойдём, — чётко ответил он сразу же, уткнувши взгляд обратно в бумажки, а потом чертыхнулся, по-видимому, спохватившись, как прозвучала фраза и, несколько стыдливо отведя взгляд ещё и в сторону, уже тише добавил: — Мы просто не можем порочить честь Святой Инквизиции и напиваться в барах с местным отребьем.       «А я, значит, могу?» — усмехнулся Осаму про себя. И что вообще это было? Неприкрытое недовольство или очередные неудачно подобранные слова, должные быть оправданием? Скорее, второе, ибо Куникида в самом деле, похоже, засмущался собственных слов. Но какое к чёрту смущение, когда несколькими часами ранее он готов был при необходимости и нож в спину воткнуть?       Слова эти он решил оставить без внимания. И без того прекрасно понимал, что его приглашение выпить будет отвергнуто именно таким образом, именно Куникидой и именно за них двоих. Но пригласить ради приличия, да и какой-никакой конспирации, стоило. А то мало ли кого он может встретить всё в той же Лунной кобыле? А так, он вроде бы и сам приглашал сослуживцев, а те вроде бы и сами отказались. Вина, случись вдруг чего, с него будет снята.       А вот кого именно он может встретить в этом студенческом баре, Куникиде всё-таки лучше не знать. Любопытно, хвост за Осаму приставят уже сегодня или же у него ещё есть время успеть встретиться с Накахарой? Правда, будет ли он там этим вечером?       Выбирать не приходилось, потому, как только Доппо, взглянув в свои карманные часы, огласил окончание рабочего дня, Осаму, даже не попрощавшись, сорвался с места. Может, если он сбежит в бар прямо сейчас, то приставить к нему наблюдателя попросту не смогут успеть.       На том и порешил. Выдвинулся, как обычно, через центральные ворота, игравшими ему на пользу ещё и тем, что просторная центральная площадь, раскинувшаяся перед ними, давала возможность сразу же заметить за собой хвост. Никаких построек рядом не было, и потому, всё, что оставалось бы приставленному за ним наблюдателю — следовать на отдалении.       Преодолев половину расстояния до небезызвестной в студенческих кругах Лунной кобылы, несколько раз незаметно оборачивался, но никаких преследователей так и не обнаружил. И только уже на подходе к бару мысленно отругал себя за припозднившуюся догадку — сам же почти прямым текстом сообщил Куникиде, куда направляется. Да и до того, пока жил с этим чистоплюем, возвращался под утро и не раз рассказывал про проведённую во вполне конкретном месте ночь. Потому, если тот в самом деле кого-то к нему и приставил уже сегодня, то неведомый преследователь путь до точки наблюдения мог проделать самостоятельно.       Когда Осаму вошёл в помещение бара, то привычным движением попридержал за собой дверь, дабы та, стянутая с проёмом пружиной, не бахнула со всей силы за его спиной, оповещая других обывателей о прибытии очередного посетителя. Всё так же привычно двинулся к барной стойке, неприкрыто разглядывая начинающих потихоньку собираться за столами завсегдатаев. Цели у этого наблюдения было две — Чуя Накахара и тот самый, обыкновенно с виду неприметный агент, который уже мог поджидать его самого. И если последний действительно был, то вот так просто подсесть к Чуе, если тот появится, уже не выйдет.       Но и первого, и второго, пока топал, так и не заприметил.       — Давно не видели вас, господин инквизитор, — расплылся в натянутой улыбке всё тот же хозяин, уложив руку на руку.       — Мне как обычно, если ещё не забыл, — без приветствия произнёс Осаму, на что хозяин глупо улыбаться тут же прекратил, ухватил одну из увесистых деревянных кружек и развернулся к нему спиной, принявшись за наполнение.       — Разве мог же я забыть? — бурчал тот себе под нос, пока сам господин инквизитор, как и месяц тому назад, неспешно выуживал чеканные монеты из кошелька-мешочка и между делом тщательно следил за процедурой обслуживания. А то намешает чего, как однажды.       Придвинув монеты ближе, забрал свой заказ, поднёс к лицу, принюхался и, не обнаружив ничего неладного, двинулся к излюбленному дальнему столику, как всегда никем не занятому. Теперь предстояло лишь дожидаться.       Часы шли. Первый, второй, третий. Зал к ночи стал битком набит прилично захмелевшими к этому времени посетителями. У него из-под носа даже стулья свободные позабирали, а вот подсаживаться никто не спешил, даже несмотря на отсутствие свободных мест за другими столами. Но чувствовать себя изгоем в обществе Осаму уже пообвыкся, так что и внимания особого уделять не стал. А вот тот, за кем он сюда прибыл, всё никак не появлялся.       Он уже подумывал оставить эту затею на сегодня, да наведываться в бар каждый вечер, пока результат не будет достигнут, как входная дверь в очередной раз распахнулась, впуская ночной свежий воздух в душное, заполненное запахами еды и перегара помещение. Заветный посетитель в неизменном чёрном прикиде, разве что под летний вариант, так и застыл на пороге на долю мгновения, глупо уставившись в другой конец зала. Неужели не ожидал встретить здесь своего недавнего пленника?       Осаму улыбнулся в ответ так же натянуто, как до того улыбался ему хозяин за барной стойкой, а вот желание помахать рукой подавил с превеликим усилием. Что-что, а излишнее внимание им ни к чему.       Тот отмер достаточно скоро и, так же, как и сам Осаму часами ранее, двинулся к стойке, делая заказ и больше на него не оглядываясь, после чего притулился к каким-то парням в центре зала. Везёт же ему, мелкому, всюду втиснется!       Прошло ещё добрых полчаса, прежде чем этот чёртов конспиратор, вынудивший его сидеть тут дольше обычного, соизволил оглянуться. И тогда, наконец, Осаму, послав ему весьма выразительный взгляд, поднялся из-за стола и поспешил на выход в слабой надежде на то, что Накахара поймёт всё верно и двинется вслед за ним. Перед самым выходом решил обернуться повторно с целью, на этот раз, вычленить из общей суматохи того возможного наблюдателя. Но задумка была обречена на провал, поскольку вслед выходящему из бара инквизитору смотрели все, не то ли с облегчением, не то ли с праздным интересом.       Выбравшись на свежий воздух, с удовольствием вдохнул полной грудью, разом приводя заплывшее от выпитого сознание в более-менее трезвое состояние да повернул за угол, подальше от любопытных глаз ошивающихся поблизости пьянчуг. И десяти минут не прошло, как в ту же подворотенку, с глухими по обе стороны стенами без окон и какого-либо освещения, завернул навязанный ему в напарники рыжий малефик. Догадался всё-таки выйти вслед за ним.       — Зачем звал? — недоброжелательно отозвался Чуя, с видимым недовольством скрестив руки на груди.       — Соскучился, — в ответ чересчур доброжелательно улыбнулся Осаму.       — Рассказывай уже, — перекривился тот в ответ и, тяжко вздохнув и закатив глаза кверху, высвободил руку и зарылся пятернёй в свою рыжую шевелюру.       — Понимаешь ли, Чуя, — начал он сразу же, внимательно вглядываясь тому за спину, в тот просвет, где туда-сюда шныряли прохожие. Но никто не останавливался и не обращал на них внимания, потому он поспешил продолжить: — За мной тут, вроде как, слежку организовать решили, поэтому я…       — Да неужели? Тебе что, даже свои не доверяют? — прервал тот, усмехнувшись громче обычного, и рискуя этим действом привлечь лишнее к ним внимание, отчего Осаму захотелось придушить этого рыжего идиота на месте. Но, постаравшись успокоить взвинченные алкоголем эмоции и напустить на себя ни капельки не возмущённый вид, развёл руками:       — Да-да, спасибо за хреновую конспирацию от господина Мори, — тут он вне всякого сомнения был прав. Прикрытие, предоставленное бывшим опекуном оставляло желать лучшего и стало не последней причиной недоверия к нему со стороны сослуживцев. Хотя, конечно же, его феерический рассказ о собственном «побеге за городские стены» несомненно занимал пьедестал почёта.       — Ты бесполезен, — отчеканил Чуя, добавляя: — Так зачем припёрся?       — Не бесполезнее тебя, — не преминул ответить Осаму. — Мне уже удалось выяснить кое-что по нашему делу. И теперь хочу узнать, какую роль Мори отвёл твоей персоне. Ты собирался забрать книгу. Знаешь, где лежит? — пояснил он сразу же.       — А, это… — видимо замялся тот, так же полуобернувшись себе за спину и, видимо, убедившись, что никто их не подслушивает, продолжил: — Я…       — Погоди-погоди! — вскинул ладонь перед собой Осаму, и тот умолк, в удивлении хлопнув глазами и обернувшись повторно. Но, как только убедился, что остановлен был зря, хмуро уставился в ответ. — Нехорошо обсуждать такие вещи вот тут, согласен, Чуя? — ухмыльнулся он. — Слышал, что в общагу свою ты возвращаться не стал. Оно и понятно, вряд ли твои дорогие соседи успели забыть твой позорный арест, и вообще…       — Отхватить захотел? — почти прорычал тот, медленно делая шаг вперёд, как хищник, приготовившийся напасть. И тогда Осаму хоть и не испугался, но понял, что пора бы перейти к сути.       — Госпожа Озаки упомянула, что ты намерен был снять домик, — прямо высказал он неприкрытый намёк, и тот его понял.       — Предлагаешь тебя в гости пригласить? — ядовито отметил Чуя и, получив в ответ утвердительный довольный кивок, снова вздохнул: — Хорошо. Третий дом за вторым поворотом к югу от торговых рядов центрального рынка. По правую сторону.       От столь подробного, но путаного объяснения резко разболелась голова, в которую тут же ворвались воспоминания о поиске дома Рембо и очередное сожаление, что в провинциальных городах у улиц и домов до сих пор не было названий или хотя бы номеров. И вообще, он уже забыл, что ему только что сказали!       — Ты что, заучивал? — вырвалось само собой, и Осаму в глазах напротив почти что узрел собственное отражение с полным неверием на лице. Или ему просто так почудилось. Всё же, в такой темени, увидеть что-то даже в больших чистых глазах рыжего малефика, было чем-то невозможным. Тот же, кажется, собственными словами был ошарашен не меньше.       — Так мне хозяин повторил. Несколько раз, — пояснил он и, сунув руку в карман, выудил оттуда слегка помятый клочок бумаги. — Вот, — протянул он его перед собой и, волей-неволей пришлось тот забрать, тут же развернув.       — Ты правда всерьёз? — прыснул Осаму в кулак, когда на полученном листке прочёл адрес дома слово в слово, написанный красивым, чисто университетским ровным почерком.       — Заткнись, — тихо прошипел тот в ответ, замявшись подобно ребёнку, отчего приступ еле сдерживаемого смеха только усиливался. Но Чуя, по-видимому, этого не заметив или, скорее, сделав таковой вид, резко развернулся. — С шести до десяти я там. Каждый день. Не сможешь — ищи меня потом где хочешь. И хвосты свои сбрось! — процедил тот в почти злой истерике, а последнее и вовсе рявкнул, сразу же поспешив убраться подальше.       «С шести до десяти, значит», — пронеслось в мыслях, и Осаму, спрятав клочок в один из карманов к общему мусору, подумал, что это, несмотря на всю нелепость, лучше, чем если бы ему пришлось запоминать так называемый адрес самостоятельно. Для верности прождал некоторое время на месте, а после, когда число прохожих на какое-то время заметно поредело, выбрался из-за угла бара и двинулся обратно в отделение.