За тобой за черту

Микки ворочается в новой, слишком мягкой и большой, кровати, пытаясь отыскать удобное место, но сон не идёт. Ему то жарко, то холодно, что-то мешает расслабиться, а одеяло неприятно давит, из-за чего Микки в конце концов психует и, дёрнувшись, скидывает его ногами на пол. Бедро тут же откликается ноющей болью – движение было слишком резким. Он обречённо стонет – теперь можно и не стараться уснуть. Он встаёт с постели и выходит из комнаты, стараясь не сильно опираться на правую ногу. Спуск по лестнице из-за этого занимает больше времени, чем обычно, но Микки всё же добирается до кухни. По привычке не зажигает свет и достаёт из нижнего шкафчика новую банку с мазью, которую не успел до этого утащить в свою комнату – Мэнди купила несколько как раз накануне. Ему всё ещё сложно поверить в то, как изменилась их жизнь после возвращения Мэнди. Он был так рад видеть её и знать, что теперь она в безопасности, что совершенно забыл о её новом статусе. Они переехали в Деревню победителей, получив огромный двухэтажный дом, казавшийся привыкшему к тесноте Микки каким-то музеем. Теперь не нужно было думать о каждом куске хлеба или брать тессеры, не приходилось голодать. Лекарства для больной ноги стали доступнее, да и вообще они могли позволить себе очень многое. Мэнди даже купила ему альбом для рисования с настоящими белыми листами, которые стыдно было пачкать неумелыми каракулями. Микки не знает, сможет ли когда-нибудь к этому привыкнуть. Он знал другие условия слишком долго, чтобы происходящее сейчас не казалось ему миражом. Боль в бедре всё ещё беспокоит, поэтому Микки отметает мысль о прогулке по лестнице и идёт в гостиную, усаживается на диван и вытягивает ногу перед собой. Открутив крышку, зачерпывает пальцами пахнущую травами мазь и наносит на бедро, аккуратно втирая в кожу. Легче становится почти сразу, поэтому он тихо стонет. И едва не подскакивает, когда рядом раздаётся покашливание. Мелькает неприятная мысль, что нож остался в спальне, а до кухни он быстро не добежит, но тут в комнате загорается свет, и он видит, что нарушитель его спокойствия – Йен. Галлагер сидит на другой стороне дивана, и Микки не знает, почему он не заметил его раньше. Наверное, был слишком занят болью в ноге. - Извини, если помешал. Йен выглядит уставшим, но пытается улыбнуться, когда извиняется, поэтому Микки не может на него злиться. Технически, Галлагер был в комнате раньше него, так что уединение нарушил как раз Микки, пусть это и их с Мэнди дом. Новое жилище Йена и всей его шебутной семейки находится ровно напротив, на другой стороне улицы, но сам Йен почему-то больше времени проводил здесь. Поначалу для Микки это было слишком даже с учётом того, что Мэнди и Йен не позволяли себе ничего… такого перед ним, максимум – объятия. Он даже пытался поговорить с Мэнди о своём возвращении в их старый дом, но при первых же словах её глаза внезапно наполнились слезами, и Микки, ошарашенный и растерянный, смог только выдавить из себя «я не это имел в виду». Она и так по-прежнему больше напоминала призрак, чем себя настоящую, и он не хотел расстраивать её ещё сильнее. Мэнди потом несколько дней смотрела на него так, словно он собирался её предать, так что больше эта тема не поднималась. Сейчас же он если не привык к постоянному нахождению Галлагера где-то рядом, то как минимум смирился с этим. Он понимает, что так ничего и не ответил, когда Йен полностью поворачивается к нему. Смотрит Микки в лицо, а потом опускает взгляд на его обнажённое бедро, где во всей красе виден уродливый шрам. Микки не успевает ни прикрыться, ни отвернуться, поэтому видит, как глаза Галлагера удивлённо распахиваются. Желание зажмуриться оказывается сильнее гордости, потому что он знает, что следом за удивлением придут жалость и отвращение, и не хочет их видеть. Микки не замечает, что дышит всё быстрее и прерывистее, занятый подавлением паники, пока на его плечо не опускается тёплая ладонь, а голос Йена не выдыхает обеспокоенное: - Микки. Микки открывает глаза и видит на лице пересевшего ближе Йена волнение. Кажется, он в очередной раз показал себя слабаком перед Галлагером. К этому уже стоило бы привыкнуть, но отчего-то всё равно становится больно. Лучше бы потерпел и остался в кровати. Он как раз собирается буркнуть: «Спокойной ночи» и свалить в безопасность чересчур большой для него одного комнаты, когда Йен спрашивает: - Можно дотронуться? Микки настолько удивлён, что ни о чём не спрашивает. Если честно, в его голове сейчас вообще пусто. Йен же принимает молчание за ответ и осторожно касается повреждённого бедра. Микки вздрагивает, но не отстраняется. Прикосновение лёгкое, но от него все волоски на теле Микки встают дыбом. Пальцы Галлагера оглаживают шрам и кожу вокруг него, рисуют круги и с каждым разом нажимают чуть сильнее. Микки, кажется, перестаёт дышать. Он чувствует себя таким уязвимым. Он не понимает, что именно делает Йен. Доказывает, что ему не противно? Или что это? Никто никогда не касался его самого так, не говоря уже о шраме, и Микки не мог представить, что однажды это сделает именно Йен. Ему очень хорошо и страшно, а Галлагер, не отрываясь, смотрит на его лицо, изучая реакцию, и не может не видеть и покрасневшие щёки, и закушенную губу. Он и сам выглядит взволнованным, как будто здесь и сейчас происходит что-то действительно важное. Йен опускает взгляд на его губы, и из Микки против его воли вырывается всхлип. Йен хочет его поцеловать? Йен поцелует его? Он хочет быть ближе, хочет ощутить его губы на своих и не задохнуться от счастья. Микки уже тянется навстречу, когда внезапно понимает: он собирается поцеловать не просто Йена, а парня Мэнди. Он не может так с ней поступить. На этот раз он успевает отвернуться, и губы Галлагера мажут по его щеке. Кожа в этом месте горит, но Микки не позволяет себе отвлечься. Он поднимается с дивана, стараясь не смотреть на Йена, однако успевает заметить непонимание и разочарование на его лице. И об этом он тоже не будет думать. - Мэнди не заслужила, чтобы с ней так поступили, – бросает он куда-то в пространство между ними и уходит в свою комнату, не дожидаясь ответа. Банка с мазью остаётся на диване, но когда спустя два часа бедро снова начинает ныть, Микки не спускается за ней.