За тобой за черту

После этого случая Микки чувствует себя не в своей тарелке рядом с Йеном ещё больше, чем обычно. Сложно смотреть на него и не вспоминать, как его руки касались повреждённой кожи на бедре, а губы оставили поцелуй на щеке. Галлагер выглядит так, словно ему тоже неловко, пару раз он открывает рот, как будто хочет задать вопрос, но в последний момент передумывает. Микки не знает, о чём тут можно разговаривать. Мэнди, кажется, не видит напряжения между ними, хотя она вроде как вообще мало что замечает вокруг. По крайней мере, так выглядит со стороны. Теперь, когда Мэнди вернулась, ему должно было стать легче, но чем больше он наблюдает за ней, тем сильнее переживает. Она стала другой. Микки понимает, что это последствия шока, никто, наверное, не возвращается с Игр прежним, но он не знает, как ей помочь. Мэнди не хочет обсуждать с ним эту тему, и ему остаётся надеяться, что они с Йеном говорят о том, что пережили. Между Мэнди и Йеном теперь существовала особая связь. Игры сплотили их. Микки видел порой, как они сидят на диване или на траве за домом, прижавшись друг к другу и часами не произнося ни слова. Он не замечал между ними ничего романтического, если не знать правды, то можно было принять их за брата и сестру, но они были близки так, как могут только люди, вместе справившиеся с кошмаром. Одна часть него завидовала этой связи, другая же была рада тому, что они есть друг у друга. Он не мог вклиниться в их отношения, как бы ему не хотелось рассказать Мэнди о той ночи. В один из таких моментов наблюдения за выпавшими из реальности Мэнди и Йеном Микки внезапно понял, что, ведомый ревностью к обоим и радостью из-за того, что они снова дома, по-настоящему не задумывался о том, что значило для них выжить и вернуться. Они убивали, потому что были вынуждены. Сражались за свою жизнь, надеясь выбраться из ожившего кошмара, ведь неоткуда было ждать спасения. Теперь же их вернули в обычную жизнь, наградили призами и оставили справляться с последствиями. Никого не волновало, что чувствуют победители и не захотят ли они удавиться из-за воспоминаний. Даже если да – какая разница? Теперь он смотрел на них иначе. Микки многое знал о кошмарах и выживании, пусть и их ситуации были разными, поэтому мог представить, что они чувствуют, хотя бы приблизительно. Его собственный кошмар был мёртв уже два года, но Микки до сих пор иногда просыпается от ужаса. И он не знает, чего в нём больше – бессилия от постоянных избиений и издевательств или мрачного торжества из-за того, как именно умер Терри. В тот вечер шёл сильный дождь, отчего крыша снова начала протекать, и Микки как раз ставил пустое ведро под текущий с потолка ручеёк, когда снаружи раздался грохот. Он открыл входную дверь и увидел лежащего на земле Терри. Тот, видимо, поскользнулся и упал у самого порога. Скорее всего, он снова был пьян. Из-за дождя Микки не сразу заметил, что глаза у Терри закрыты. Он подошёл ближе и присел на корточки у неподвижного тела. Никаких видимых повреждений он не увидел, поэтому решил было, что Терри просто потерял сознание от неудачного падения, но неожиданно обратил внимание на положение головы – та словно лежала на чём-то. Микки осторожно просунул под неё пальцы и нащупал широкий камень под затылком. Отдёрнул ставшие влажными пальцы, поднялся на ноги и вернулся в дом, не оглядываясь. Запер дверь, постоял пару секунд, переводя дыхание, и только после этого посмотрел на пальцы: они были в крови. Утром в дверь постучали миротворцы и сообщили о смерти Терри. Спрашивали, не слышали ли они с Мэнди что-нибудь ночью, и Микки, не сомкнувший глаз ни на секунду, ответил, что они крепко спали из-за дождя. Мэнди плакала, а Микки смотрел на свои руки и видел на них кровь, которую тщательно отмыл ещё ночью. Он не знал наверняка, мог ли спасти Терри, если бы захотел, но ни о чём не жалел. Кошмары пришли позже, однако даже они были лучше, чем живой Терри рядом. У него имелся выбор, и он его сделал. Мэнди и Йену же было куда хуже после окончания Игр. Микки понимал, почему Мэнди не улыбается. Почему Йен сидит по ночам в их доме в темноте. Почему они тянутся к боли друг друга. Часть них всё ещё сражалась где-то там на потеху публики, не зная, чьи глаза увидит перед смертью, и только они сами могли выбраться из этого. Он хотел бы им помочь, но пока мог лишь оставаться рядом и не мешать.