Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

Реакция была мгновенной и пугающей. Секунду назад Гарри смотрел в ужасе и пытался понять, что, черт побери, он натворил. В следующее мгновение, он стонал от боли, ударившись спиной о стол, в который его вжала рука Чудовища на груди. Две части смотрели друг на друга. Волдеморт источал ярость, Загадка просто улыбался — как будто ничего необычного не происходило. — Тебя не должно быть здесь, — прорычал Чудовище. Загадка едва поднял бровь, улыбнувшись еще шире. — Но я здесь. — Как? — едва слышно выдавил Гарри. Он выпрямился, приходя в себя от удивления, и пальцы Волдеморта лишь сильнее впились в его кожу. Предупреждение, что лучше не двигаться. Он не обратил внимания, отстраняя ладонь Чудовища, и в следующее мгновение его собственную руку сжали до боли, выворачивая. Что-то мелькнуло в глазах Загадки от такого не-самого-нежного обращения. — Двери ведут не в одну сторону, Гарри, — негромко сказал он. — Ты знаешь об этом. Как только ты «откроешь картину», как ты это назвал, она может открываться в обе стороны по мере того, как проклятье слабеет. Гарри уцепился за это. — То есть, проклятье слабеет? То не тень, а бег часов. Не проклятье, а засов. Это было хорошо? Конечно, если только засов сломался не на тьме-которая-накроет-и-поглотит-все. В животе шевельнулась тревога. — Ты очень хорошо справляешься, Гарри, — ответил Загадка, делая шаг к нему. Волдеморт сразу же шагнул вперед, как будто физически отгораживая его. Как будто ему было безопасней с Чудовищем… — Ты не особо хорошо справляешься, если он свободен, — быстро сказал Волдеморт. Гарри перевел взгляд с одного на другого, его рука все еще была зажата в твердой хватке, и попытался решить, кто больше прав. Чудовище дернул его еще ближе к себе, до пугающего приблизив его нос к пустой дыре с розой. Цветок, кажется, увял еще больше  — заметно сильнее, чем вчера. Гарри сглотнул и сжал зубы. — Знаете, если вы хотите говорить со мной, вам придется действительно говорить со мной, а не огрызаться друг на друга через меня, — заметил он. Эти слова заставили их обоих, и правда, посмотреть на него, вместо того, чтобы не сводить оценивающего хищного взгляда друг с друга. — Отлично. А теперь… — он сосредоточился на том, чтобы оставаться спокойным, пусть дышалось тяжело. — Что за финалы, и как они связаны с Пророчеством? Он все еще не разобрался, какая часть за какой вариант болела — за тьму, лекарство или просто его смерть. — Ты уже знаешь, какого финала хочет Пророчество, — отозвался Загадка. — Он хочет снять проклятье, но если тьма начнет расползаться, то я должен буду занять его место в качестве сосуда, — вспомнил Гарри сухо. — Верно, — Загадка сделал шаг вперед, не обращая внимания на взгляд Чудовища, не сводя глаз с Гарри. — Он также контролирует картины и дом. Это тебе тоже уже известно. Дом вокруг них безумно трясся, двери захлопывались и снова открывались. — Он выпустил тебя. Почему? Ну, хотя бы это значило, что это не было целиком косяком Гарри. — Думаешь, ты единственный в этом доме, кто заключает сделки? — голос Чудовища был пронизан абсолютным презрением. — Монстр становится слишком силен. Его нужно нейтрализовать. Твое глупое решение отдать ему свое будущее ведет к принесению в жертву твоей предсказанной возможности снять проклятье. Пророчество основывается на будущем, а ты уже пообещал Монстру свое. Гарри не думал об этом с такой точки зрения. Все внутри подпрыгнуло. Он посмотрел на Загадку. — А ты отражение Монстра, — во рту пересохло. — Что за сделка? — А ты как думаешь? — отрезал Волдеморт, притягивая его ближе. — Единственное, чего желают все в этом доме, это ты. В ушах Гарри не было слышно ничего, кроме звона. Словно весь мир оказался под водой. — Я… не понимаю. — Я не люблю делиться. — Загадка пожал плечами. — А если ты заперт и навечно прикован к стене, то у тебя можно забрать что угодно. Он, — Загадка мрачно посмотрел на Волдеморта. — лишь переведет тебя на части тела и убьет. Гарри замутило. — Я уверен, что никто из вас не может заключать сделки на мое будущее, — выдавил он. — Как это вообще нейтрализует Монстра? — О, никак, — Загадка чарующе улыбнулся. — Но то, что делаю я, сможет. У всего есть обратная сторона, — он сделал еще шаг вперед, хватка Чудовища снова стала сильнее, и тот переместился, словно желая скрыть Гарри. — Отдай его мне, Чудовище. Ты знаешь, что это необходимо. Ты же не пойдешь против приказа Пророчества? Сердце Гарри билось быстрее с каждой секундой, а хватка уже точно причиняла боль. — Что за обратная сторона? — требовательно спросил он, во рту было сухо. Никто не ответил. Двое просто смотрели друг на друга. И неожиданно, Гарри не был уверен в том, что хочет, чтобы Волдеморт отступил и отдал его Загадке — каким бы человечным тот не выглядел. Он знал, что Чудовище, как правило, не брал то, что не было ему пожертвовано, если не нарушали правил. — Почему ты хочешь остановить Монстра? Ты единственный, кто на его стороне. Он понятия не имел, на что способен Загадка за пределами картины. И пусть он не доверял Монстру, не настолько он был глуп, это не означало, что его нейтрализация была хорошей идеей. Это могло слишком сильно сдвинуть силы в пользу Пророчества… Но проклятье же еще не сломать? Загадка сказал, что оно ослабло. Может, Пророчество смог выпустить Загадку лишь тогда, когда сам Гарри оставил дверь открытой. Происходило что-то подозрительное. — Скажи, что за обратная сторона, — приказал он. — Ты все еще Загадка. Тебе все еще нужно отвечать на мои вопросы. У всех игр есть инструкция. — Что такое «обратная сторона», Гарри? Если мы двойники друг друга… Что это означает? Гарри посмотрел на Чудовище, потом снова на Загадку. — Что вы части чего-то одного? Пара? — И что именно ты уже понял о парах в этом доме? — На лице Загадки была улыбка и Чудовище притянул Гарри ближе. — Ты заметил, я знаю. Думай. — Вы меняетесь, — медленно сказал Гарри. — Сначала я подумал, что Чудовище и Монстр были парой, и что они меняются на закате и рассвете, потому что в каком-то плане так и есть… Но даже если это день и ночь, своими телами меняются не они. Не друг с другом. Ты… — о Боже. — Ты и есть Монстр. Ночью ты выходишь из картины и превращаешься в него, а Чудовище втягивается в картину и становится… — Волдеморт сжал его плечо. — Становится им, — поправился Гарри. — Но… если ты уже здесь… Что это означало для Монстра? Если порядок превращения был сломан? В этот раз Гарри оттолкнул Чудовище более жестко, удивленный тем, как быстро застучало сердце, и сделал несколько шагов вперед, пока не остановился практически впритык к Загадке. — Где он? Что ты с ним сделал? У него было странное чувство внутри. — Он в картине. Гарри нахмурился. — И… Что произойдет, когда наступит ночь? В этот раз ответил Чудовище: — Тогда он нарушит границы Безымянного. И Загадка улыбнулся самой жуткой улыбкой, которую Гарри когда-либо видел.

***

Гарри, задыхаясь, остановился перед картиной Загадки. Скоро уже наступит ночь, и пусть Гарри не знал точно, что произойдет, он сильно подозревал, что ничего хорошего не случится. И, вдобавок — он все еще не знал многого о проклятье, хотя уже начал что-то понимать, и он был уверен, что не сможет собрать всю мозаику, если не все её части будут целыми. Он сглотнул. Монстр был в картине, распятый колючими побегами роз, которые обернулись вокруг его рук и ног. Их взгляды встретились. — Ты будешь просто стоять? — Темные глаза сверкнули. — Сделай что-нибудь! Ты же моя Жертва, верно? Если Гарри не ошибался, за всей злостью, что сейчас слышалась в тоне Монстра, скрывалась толика страха. Ядовитого, дикого страха, который атаковал вместо того, чтобы спрятаться, но все равно страха. Что такого было в Безымянном, что даже Монстр так его боялся? Гарри шагнул вперед, и комната вокруг пугающе задрожала. — Он может и не выпустить тебя, знаешь ли, — спокойно сообщил Загадка. Ему вторил Чудовище:  — Сделаешь еще шаг — и я оторву тебе ноги. Гарри замер, обернувшись. Он сжал кулаки. — Вы не можете заходить в эту комнату! Это ведь так работает? — Раньше тебя защищал Пророчество, — усмехнулся Монстр. — Но разве ты не замечал, что дети психуют, когда игра идет не так, как им хочется? Этого не могло быть. Просто не могло. Он посмотрел в окно, широко распахнув глаза. Он смог заметить, что размытый солнечный свет постепенно исчезал. Темнота вокруг сжималась все сильнее и сильнее. Внезапно их ревность друг к другу стала куда менее забавной. В ушах пульсировала кровь, от страха пересохло во рту. — Потому что я не могу дать тебе свое будущее, если отдам ему? — Гарри пытался не впасть в отчаяние. Правда. — Но я не могу снять проклятье и исполнить пророчество без всех частей. — Мы предупреждали тебя о выборе стороны, — сказал Чудовище. — Если ты выберешь это уродство снова, я поведу себя соответственно. Если пророчество не снято, мне нужно сердце жертвы, чтобы продержаться. Солнце опустилось ниже. И, несмотря на ситуацию, Гарри успокоился. Что-то должно быть поменялось в его лице, потому что Загадка с интересом склонил голову к плечу, а Волдеморт напрягся. — Вы все еще не поняли? — Гарри почти засмеялся. — Я — Жертва. Я вызвался сам. Я выбрал это. И никто не решает мое будущее, кроме меня, тем более — паникующий ребенок со слишком большой силой. И он прыгнул в картину Загадки, увернувшись от их рук.

***

На секунду, Гарри испугался, что Загадка и Волдеморт отправятся следом — но даже сейчас, видимо, было что-то за пределами сил Пророчества. Он сомневался, что Чудовище может зайти в ту же картину, куда скоро придет Безымянный. Весь смысл этого безумия был в том, что они менялись. И Загадка тоже не мог войти, потому что тут уже был Монстр. — Освободи меня, сейчас же! — прошипел Монстр. — Тогда мы выберемся. — Откуда мне знать, что ты… — У тебя тридцать секунд до заката! — Монстр звучал абсолютно безумно. — Гарри Поттер, ты сейчас же меня распутаешь! И что по мнению этого ублюдка он должен сделать — разорвать чертовы побеги голыми руками? Он все равно автоматически приблизился, упал на колени. Как только он прикоснулся к шипам, они потянулись к нему. — Быстрее! — Монстр оскалился. — Я стараюсь, идиот, — отрезал Гарри, отпинывая один из побегов и пытаясь сломать следующий. — Будь благодарен, что я вообще тебе помогаю. Дьявол знает, они были самыми бесполезными существами из всех, что он когда-либо встречал. Он уже это говорил, и был готов повторить. Шипы прокалывали пальцы, разрезая, но он все равно смог освободить одно из запястий Монстра. В следующую секунду, солнце зашло. Стемнело. Стемнело настолько, что Гарри не видел даже своей руки перед лицом. Невозможный, голодный тип темноты. Он не мог увидеть Монстра, что до безумия тревожило, учитывая, что тот был не особо безопасен. Ну он хотя бы знал, что существо не убьет его сразу, не после того, как Гарри ему помог. Безымянного не было видно. — Давай… — начал он. Рука прижалась к его рту. — Заткнись, — прошипел Монстр в его ухо. — Он тебя услышит. Стой тихо. И, ради всего святого, не дай ему тебя увидеть. Не смотри ему в глаза. Гарри распахнул глаза, тошнота скопилась в горле. Он все еще ничего не видел в темноте. Он мог чувствовать розы и их побеги вокруг своих ног, словно они тоже искали что-то в темноте. И… боже. В черноте, перед картиной, он мог видеть лишь эти глаза. Горящие, кроваво-красные, которые скользили по комнате. Нет. Не скользили. Эти глаза не видели. Монстр сильнее прижал ладонь к его рту. Гарри был уверен, что Безымянный сможет услышать его сердце. Да кто угодно смог бы. Он едва дышал, едва осмеливался на это, и его приглушенное дыхание оседало на ладони Монстра. Он попытался обдумать, что им теперь делать. Что они могли сделать. Что он мог. Может, Безымянный не нападет на него, кажется, Гарри его забавлял. Но у него было пугающее чувство, что тот точно нападет на Монстра — эти двое ненавидели друг друга. Он хотел зажмуриться, но не осмеливался отвести взгляд от Безымянного хоть на секунду. Гарри увидел, как Загадка замер с другой стороны картины. Там тоже было темно, но это была нормальная темнота, к которой Гарри привык. Шипы и розы продолжили скользить по его телу, словно змеи, ждущие малейшего движения, чтобы напасть. Они впивались в его штаны, сминали футболку, оставляли тонкие царапины на бедрах, шее. И что, им тут всю ночь сидеть? — Я чувствую твою кровь, жертва, — Голос Волдеморта был высоким и холодным. Таким располагающим к общению. Монстр за его спиной напрягся. — Мне… приятно наконец-то познакомиться с тобой лично. Ногти Монстра впились в его кожу, предупреждая, что нельзя говорить. Какая-то частичка Гарри все равно хотела ответить, но… но в то же время, Безымянный точно найдет его по голосу. — Он мой, — сказал Загадка с другой стороны. — Не трогай мальчишку. Пророчество обещал его мне. — И ты глупец, раз поверил детским обещаниям. Идиоты, все вы, цепляетесь за детство и детские же забавы. Сердца, любовь, это все… так привлекает своей необычностью. Это добавляет им человечности, верно, жертва? Безымянный снова окинул взглядом комнату. Гарри, кажется, пробил холодный пот. — Но, опять же, — продолжил он. — я не очень добр к тем, кто пресекает мои границы. И к тем, кто выбирает помощь моим врагам. Чертов Монстр. Гарри винил его. Он старался не дрожать, пусть и половина его одежды из-за шипов уже лохмотьями валялась вокруг. Растения, наконец-то, видимо решили, что он неинтересен, и принялись изучать остальную комнату. Не то, чтобы, конечно, Гарри мог видеть, куда они делись. — Пророчество не скажет тебе «спасибо», если ты убьешь нашу жертву, — сказал Загадка. В темноте было невозможно понять, изменилось ли выражение Безымянного, особенно когда тот отвернулся от того малейшего, едва заметного приглушенного света, проникающего сквозь картину. — Пророчество ничего не сделает, если останется в цепях, — ответил Безымянный без особого интереса. — Я не отдам свое бессмертие ни ради него, ни ради мальчишки, — алые глаза снова исследовали комнату. — Ты пугающе тих, жертва. Монстр тебя придушил? Ты обычно не замолкаешь, так что должен понять мою тревогу. Тебе страшно? Красные глаза теперь были ближе, раздавались звуки осторожных шагов, кружащих по комнате. Интересно, смогут ли они вырваться из картины — хотя это приведет их к Загадке. Гарри не хотел даже думать о том, куда уходили отражения, когда их пара приходила к власти. Проклятье должно было ослабнуть хотя бы ненамного, чтобы появилась такая возможность. Он сжал кулаки до побелевших костяшек. Внезапно, он почувствовал, как губы Монстра скользнули по его шее в темноте, и едва не поперхнулся. — И, Монстр… тьма — твоя обитель. Почему ты скрываешься? Тебя пугает возвращение на этот уровень после того, как ты так сильно цеплялся за свою физическую форму? Сколько душ ты украл ради этого? Было ясно, что после еды Монстр мог стать сильнее. Но… По условиям, Монстр не мог питаться ничем из того, чего у Гарри не было, и из того, что не было новым. Что, в их ситуации, не слишком помогало. Гарри, впрочем, предпочел бы не быть высушенным насухо ради побега Монстра. Безымянный засмеялся, высоким и холодным смехом, над их долгим молчанием. Гарри лихорадочно размышлял. Если бы он видел, было бы куда легче атаковать. Он медленно, очень медленно разжал пальцы, провел по полу, мебели, ища что-нибудь, что можно будет бросить. Молясь, чтобы ничего не задеть и не уронить на пол. Из того, что показывал ему Загадка, и из его собственной комнаты, он мог предположить, что это было точное отражение дома. Так что, разумеется, тут будет все то же? Такое же расположение? — О, ну давай же, неужели у тебя ко мне нет ни одного из твоих бесконечных вопросов? Ты обычно не сдерживаешь себя, жертва. Не хочешь узнать, почему тут темно? Не хочешь узнать, что происходит в доме, пока Загадка убивает нашего дорогого отца?.. Может, что-нибудь на письменном столе? Гарри как-то заметил там нож для открытия писем. Каждая мышца в теле была напряжена. В следующую секунду Монстр вложил нож в его ладонь. Первая мысль была раздраженным облегчением, что Монстр все еще шарился в его голове. Вторая — осознанием, что тот видит. Он ведь был созданием тьмы! Конечно, тени не портили ему зрение! Он слегка повернул голову, пытаясь понять как Монстр знает его мысли, и представил, как бросает нож в сторону двери. Ничего. Верно. Мысли были у Загадки, у Монстра же — воспоминания, эмоции. И, как он понял, если это не прямое знание, как его имя, то существо поглощало их через рот. Или это было просто личным предпочтением, и он искал повод, чтобы поцеловать «свою жертву». Гарри понятия не имел. Но, не сводя взгляда с Безымянного, он скользнул губами по шее Монстра. Щеке. Подбородку? Он понятия не имел. Голова закружилась, несмотря на страх его наполняла уверенность. Конечно, Монстр не мог съесть то, что он делал прежде, так что это должно быть безопасно. Теоретически. Он часто бросал вещи. Нужно было лишь донести мысль и надеяться, что ум того хотя бы раз сыграет ему на пользу. Монстр медленно сжал его запястье. Безымянный приближался, осторожно принюхиваясь. — Не хочешь узнать мое имя? Они с силой кинули нож. Алые глаза Безымянного исчезли, он повернулся в сторону стука. Его было невозможно увидеть. Гарри затаил дыхание. Снова раздался звук шагов, в этот раз удаляющихся. Он переместился к свету картины, но Монстр крепче сжал пальцы. Прижал губы к его уху, едва слышно прошептав: — Мы не можем здесь выйти. Ты его не открыл. Дверь заперта. И что тогда им делать?! Монстр потянул его в другую сторону, туда, куда они бросили нож. К Сам-Знаешь-Кому. — Почему мы… — начал было Гарри, даже не шепотом, прежде чем понял. Если этот дом был искривленным отражением того, что за пределами картины… Тогда был еще один выход. Он не открыл Безымянного, но открыл Прошлое.

***

Это был очень медленный путь. Гарри, говоря начистоту, не горел желанием доверять Монстру хоть в чем-то — и единственной причиной, по которой он верил, что тот не ведет его в ловушку, было то, что Монстр хотел выбраться куда отчаянней, чем он сам. И, как Гарри не забыл напомнить, Прошлому Монстр нравился так же, как и всем остальным в доме. То есть, в целом, совсем никак. Гарри, с другой стороны, мог (хотелось бы верить) добиться прохода. Он понятия не имел, близко ли находится Безымянный. Он мог видеть его лишь тогда, когда замечал следы алой слежки. Но, все равно, вопросов становилось все больше с каждой секундой, даже когда Монстр держал его в объятиях, направляя в полной слепоте. — Что такого он сделал, что даже ты, Монстр, его боишься? — прошептал он. — Я не боюсь его, — Монстр ткнул его в бок, и Гарри едва ли не зарычал. В натянутой тишине прошла минута, вторая. — Я… Монстр. Монстр. Я — воплощение убийства и мести. Я убил свою семью — и многих других, — еще даже до того, как стал таким, — Впервые голос Монстра был серьезным. Без дразнящих интонаций. Пусть и его змеиный язык нервирующе скользнул по щеке Гарри. — Он… Он тот, чье имя люди боялись произносить. Тот, кто разделил свою душу ради бесконечной жизни. Поэтому у Чудовища нет сердца. Гарри беззаботно улыбнулся. — А глаза это окна в душу, и поэтому его глаза… — бесполезны. Не способны видеть. Замараны алым от жестокости. — Именно. Ты и правда начинаешь в этом разбираться. В голове начала появляться другая идея. Чудовище не охранял левую сторону дома без причины. Должна была быть причина, по которой люди умирали, пытаясь туда добраться. — Ночью там портрет Прошлого. Но Прошлое — отражение Пророчества. Прошлое и Будущее. Но вы все меняетесь, день и ночь. «Тени свет не дай узнать, Иль войны не миновать», — во рту пересохло. — То есть, раз Прошлого там нет днем… — Гарри. — Там Эвридика, да? Не один из вас, но… Тишина стала ответом и Гарри мрачно улыбнулся. Конечно, вся ситуация была до полусмерти непонятна, но ему нравилось думать, что становилось яснее. Пусть и медленнее, чем ему хотелось. Но его все равно затопила волна облегчения, когда показался портрет Прошлого, светлое пятно в ослепляющей темноте. Даже Монстр, казалось, выдохнул, насколько мог, заметно ослабив хватку. Впрочем, облегчение исчезло, едва он увидел, каким напуганным был мальчик. — Все в порядке, — поспешно сказал он. — Монстр тебе не навредит. Я ему не позволю. И если ты просто разрешишь нам про… В тенях открылись алые глаза. В этот раз, они смотрели прямо на него, и мужчина вышел в пятно света, которое создавала картина Прошлого. Маленький мальчик отчаянно дернулся. — Прости, Гарри, — прошептал он. — Сначала ты заходишь в мои владения без разрешения, а теперь пытаешься уйти, даже не поздоровавшись? Прояви хоть немного уважения, жертва, — негромко произнес Безымянный. Гарри не успел выдавить «привет», прежде чем тот набросился на него. Он почувствовал, как щупальца Монстра обхватили его в ревностной попытке защитить, дернули назад, но чужие губы уже жестко прижались к его. В следующую секунду осталась лишь боль.