Winter lake

Большая любовь переворачивает все с ног на голову — смешивает сезоны, обесценивает прежние ценности, меняет вкусы, направления. Она как-то незаметно, исподволь, как упрямый росток подснежника, прорастает в том уголке сердца, который давно казался отжившим. И никто не застрахован от того, чтобы под влиянием этой любви стать именно тем, кем всегда боялся стать… ©.

⛸ ⛸

~Утро того же дня в Хельсинках~

      Вся команда радуется наступлению субботы, наконец-то можно отдохнуть от изнуряющих тренировок, развеяться, посмотреть новый город, выдохнуть и расслабиться без тренера. Чимин просыпается с улыбкой на лице, на скорую руку принимает душ, чистит зубы, одевается и идёт будить Хёнджина, ведь тот, наверняка, ещё дрыхнет.  — Эээй, обезьяна противная, — тарабанит Пак в дверь друга, — Хорош спать, всё пропустишь! Открывай!  — По жопе себе подолби, удод пронырливый! — Хван открывает дверь, протирает глаза и сразу же ворчать начинает, — Ну сплю и что вы мне сделаете?  — Дебил, у нас выходные начались, нельзя время терять, — Чимин кулачком стучит по голове Хёнджина.  — Вот именно, выходные, а в выходные что делают? Спят! — Хёнджин отталкивает руку Пака, — Отстань, пингвин коротколапый!  — Ничего не знаю, быстро собирайся, у нас сбор внизу через 20 минут! — сообщает Чимин и оставляет Хвана одного, выходя из номера.       Чимин шагает по коридору, насвистывая какую-то токсичную песню, которая в крайние дни в мозг въелась, он размышляет о предстоящем дне, в голове прикидывает для кого ему нужно купить сувениры. Родителям, бабушкам и дедушкам, ещё тёте и двоюродному старшему брату надо, Пак загибает пальцы и не замечает, как натыкается на чью-то спину.  — Доброе утро, Чимин, — спина, оказывается, принадлежит Юнги, он разворачивается и в улыбке расплывается, — Готов к сегодняшнему дню?  — Уже в нетерпении! — потирает ручки Чимин, — После прогулки по городу, наши планы в силе?  — Да, — кивает Мин, — Всё, как и договаривались!       Парни расходятся, чтобы уже совсем скоро встретиться в холле на первом этаже. Чимин заскакивает к себе в номер, берёт верхнюю одежду, телефон, рюкзак и отправляется обратно к Хёнджину, чтобы поторопить эту улитку медленную. Друг, на удивление, уже оказывается умытым, одетым и готовым к выходу. Парни вместе спускаются вниз и подходят к собравшейся кучке ребят в фойе.  — О, смотрите, друзья нашего голубка припёрлись, — вещает на весь холл Боджинг — один из фигуристов, — А вы тоже парочка? Или у вас у каждого по своему ёбырю?  — Ты чё несёшь, рыло скоблёное? — подаётся вперёд Хёнджин, — Кто тут голубок, какие ёбыри? Ебанулся с утра пораньше?  — Не прикидывайся, Хван! — бросает с усмешкой Боджинг, — Уже все в команде только об этом и говорят, не делай вид, что не в теме!  — О чём ты, ебанарот? — злится от непонимания парень, смотрит на Чимина, но тот тоже плечами пожимает.  — О вашем третьем дружке — Тэхене, — в глазах Боджинга огонь разгорается, — Что совсем не смущает, что он сблизился с тренером в крайнее время, а теперь укатил с ним на романтический уикенд лишь вдвоём?!  — Слышь, фуфлыга, — Хван закатывает рукава рубашки, — Тебе по ебалу сразу прописать или предупредить?  — А сил то хватит по ебалу? — ржёт в лицо Боджинг, — Оставь энергию для другого дела, педик!       Хёнджин не выдерживает, он с криком «нарвался, блядогон ебаный», бросается на Боджинга, валит того на пол, одной рукой за шею держит, а вторую в кулак сжимает и припечатывается к лицу фигуриста. Толпа ребят собирается вокруг, но никто и пальцем пошевелить не хочет, все с азартом наблюдают, кто-то даже на телефон драку снимает, лишь один Чимин, что есть мочи, пытается оттащить друга, но тот мёртвой хваткой вцепился. Боджингу удаётся выбраться из захвата, когда Хван отвлекается на одного из парней, того самого, который на телефон всё действо заснять решил. Хёнджин вырывает из его рук гаджет и швыряет на пол, немедленно разбивая, а Боджинг пользуется моментом, сзади подбирается, окольцовывает шею и душить Хвана начинает.  — Ах ты, сука охуевшая! — орёт Чимин, видя, как Хёнджин барахтается, не в силах вырваться из хватки обозлённого парня, Пак не самый сильный физически человек в мире, но спасать друга как-то надо, поэтому он, как цербер, впивается зубами в плечо Боджинга, вынуждая его отреагировать и отпустить Хвана.       Хёнджин времени не теряет, он снова с кулаками на Боджинга лезет, успев лишь откашляться, он лупасит кулаками по лицу, а тот падает на пол и закрывается, увернуться пытается, но Хван не унимается и на лице фигуриста уже вовсю кровоподтёки образовываются.  — Хёнджин, остановись! — умоляет Чимин, — Ты его щас убьёшь!       Хвана, кажется, отрезвляют слова Пака, он с презрением смотрит на валяющегося Боджинга, снова замахивается над ним кулаком, но опускает руку.  — Если ещё хоть раз, хоть одна гнида, скажет обо мне или моих друзьях что-то подобное, — Хёнджин выравнивается и поправляет рубашку, — Я не буду так ласков!  — Хён, что мне делать с телефоном? — причитает один из фигуристов, тот у которого гаджет разлетелся на мелкие части.  — Купишь новый и будешь умнее впредь! — зло бросает Хван, — Нехуй было снимать, сам виноват!       К собравшейся толпе подбегает Юнги, ему на телефон позвонила администратор отеля, сообщив о случившемся и парень спешно вылетел из номера, спустился на лифте, но успел только к самой развязке.  — Парни, вы обалдели??? — орёт Мин, — Это что такое???  — Я тебе всё объясню, — еле слышно проговаривает Чимин, стоящий рядом, — Давай отойдём.       Юнги окидывает серьёзным взглядом Хёнджина и Боджинга, у обоих синяки вовсю вырисовываться начинают, у одного на лице, а у другого на шее, и отходит в сторону, вместе с Паком.  — Этот говнарь назвал Тэхена, нашего друга, голубым, — тихо рассказывает Чимин, чтобы никто не услышал, однако парням только дай повод, они уже вовсю шушукаются и теперь, позабыв о Киме, обсуждают Пака и дизайнера, которые тоже спелись в крайнее время, — А Хёнджин заступился. Он заступился за таких… за таких, как мы, понимаешь. Здесь нет его вины.       Юнги смотрит на Чимина внимательно, головой кивает, поддерживает.  — Нельзя же оставить это просто так, Чимин, — делает вывод Юнги, после того, как Пак закончил свой рассказ, — Это неправильно, у вас должна быть дисциплина!  — Давай скажем им, что я рассказал тебе другую версию, — находит выход Чимин, сообщает о своём плане и они оба продвигаются обратно, к команде.  — Чимин всё рассказал мне! — строго вещает Юнги, — Он сказал, что вы, двое, не поделили одну девушку и из-за этого подрались.       Команда на этих словах беззвучно выдыхает и мысленно благодарит Чимина за находчивость, не хватало ещё, чтобы все узнали о настоящем поводе их драки, особенно тренер, ведь он отчасти тоже стал причиной.  — Молодые люди! — продолжает Мин, — Я прекрасно всё понимаю. Вы молоды, кровь кипит, в любви тоже всякое бывает, но вы спортсмены! Фигуристы! Пример подражания для многих! Попробуем в следующий раз решать проблему иным путём. Поверьте, практически все вопросы можно решить на словах и достаточно мирно. Кидаться с кулаками — не дело! Как и провоцировать других людей, выводя на эмоции, — крайние слова Юнги относятся к Боджингу, тот понимает это и стоит, повесив голову.  — Надеюсь, такого больше не повторится! Вы двое быстро умыться и показаться врачу, он сейчас спустится вниз, остальные сидят и ждут на диване, — дизайнер заканчивает свою пламенную речь, — После осмотра — выдвигаемся на запланированную прогулку и чтоб больше никаких инцидентов!  — А я всё-таки не шутил про Тэхена, — Боджинг подходит к Хвану и проговаривает эти слова на ухо, — И к другу своему второму присмотрись, больно твой Пак на педика смахивает, как и дизайнер этот.  — Слышь, скотоёб, иди пинцетом дрочи, — шипит в ответ Хёнджин, — Не нарывайся, предупреждаю. Это не твоё собачье дело, ясно? Я за своих друзей горой буду, будь они натуралами, будь они геями, будь хоть кем, я за них любому пасть порву, понял? Не лезь лучше, в следующий раз тебе это так просто с рук не сойдёт!       Боджинг фыркает, усмехается, бросает краткое «пидрила» и отчаливает в сторону своих дружков, таких же козлов, которым только бы в чужое грязное бельё залезть и покопаться там вдоволь. В скором времени, в холл спускается командный врач со своей аптечкой, осматривает парней, обрабатывает им ссадины перекисью водорода, отчитывает, но сообщает, что ничего страшного нет, а синяки скоро рассосутся.       Команда выдвигается на экскурсию по городу во главе с дизайнером и врачом. На улице прекрасная погода стоит, снежинки слипаются друг с другом, образуя крупные хлопья, которые кружат неспешно, ровным слоем покрывая землю и укутывая город в переливающуюся, белоснежную шубу. Снег повсюду: на крышах домов, кафешек и бизнес-центров, на скамейках, запорошенных фонтанах, на деревьях, которые кажутся сказочными в своём одеянии пушистом, он приятно ласкает слух, издавая характерный скрип под ногами. По узким улочкам неспешно плывут трамваи, перевозя людей из одной точки города в другую.  — Мы с вами тоже поедем на трамвае, — сообщает парням Юнги, — Доберёмся до Сенатской площади, посмотрим Кафедральный и Успенский соборы, а затем отправимся на Рыночную площадь. А вот и наш маршрут №3!       Парни шумно забираются в транспорт, наперебой обсуждая предстоящий день и стремясь занять места поудобнее. Хёнджин и Чимин садятся на одно сидение, а напротив них устраиваются дизайнер и врач.  — Чего он так на тебя пялится? — Хван подмечает взгляды Юнги, обращённые к Чимину, — Он чё, того самого? Рил что ли педик?  — Чё сразу педик, — шикает Пак, недовольно глядя на друга, — Нас вообще не должна касаться его ориентация, а даже если он по парням — что в этом такого?  — Да затянет, блять, тебя этот залупошник в свои гомосячьи омуты, — ворчит Хёнджин, — Вот за это переживаю.  — А не надо за меня переживать! — громче, чем следовало бы, восклицает Чимин, — Я парень взрослый, сам разберусь!  — То есть ты даже не отрицаешь, что такой расклад возможен? — округляет глаза Хван, — То есть сам уже на это хуепутало бирюзовое заглядываешься???  — Хёнджин! — негодует Пак, шлёпая друга по ляшке, — Прекрати! Давай не здесь об этом поговорим.  — По пизде ладошкой так пошлёпай! — огрызается Хван на действие Чимина, — Или не по пизде, по чему вы там друг друга шлёпаете…       Чимин демонстративно отворачивается к окну и больше не говорит ни звука, пока они не доезжают до запланированного места. Все высыпаются на улицу и оказываются на Сенатской площади — это место визитная карточка города, сюда съезжаются все туристы, чтобы воочию увидеть великий Кафедральный собор, который был построен ещё в 19 веке. Парни без особого энтузиазма болтаются по площади, делают несколько общих и единичных снимков, а затем начинают канючить — такие развлечения не для молодняка.  — Мы вас поняли! — соглашается с командой Юнги, — Тогда сейчас перейдём дорогу и отправимся на Рыночную площадь.       Вся компания меняет направление, толком не рассмотрев архитектурные особенности лютеранского храма, и шагает за Юнги, который ведёт всех по навигатору. Рыночная площадь выглядит куда интереснее и встречает гостей города яркими красками, громкой музыкой и мерцающими огнями. Здесь раскинулась ярмарка, где торгуют изделиями ручной работы из бересты, дерева, кожи, керамики, стекла, продают вязаные теплые вещи и игрушки, домашние деликатесы в виде варенья из морошки, мёда с пригородных пасек, красочные имбирные пряники, разные сорта сыра, жареный миндаль и множество других интересных вещиц и вкусностей. У парней разбегаются глаза, весёлые продавцы заманивают, хотят, чтобы каждый подошёл именно к их шатру, отовсюду разносятся сладостные запахи еды, которые будоражат аппетит.  — Смотрите, колесо обозрения! — тычет пальцем Чимин, — Кто хочет прокатиться?       Желающих оказывается не так и много: сам Чимин, Хёнджин, но лишь для того, чтобы друга поддержать, ещё трое парней из команды и Юнги. Доктор решает остаться внизу с оставшимися ребятами, а шестеро парней, во главе с дизайнером, покупают билеты у человека, одетого в костюм гнома и спешат к огромному колесу, впечатляющему своими габаритами. Всех шестерых в одну кабину не пускают, поэтому они делятся поровну и забираются в две разные. Чимин на ходу заскакивает в подошедшую кабинку, за ним заходит Хёнджин и следом Юнги запрыгивает. Хван косится на Мина, усевшегося напротив них, нет никакого доверия к этому дизайнеру, а ещё и снова на Чимина пялится наглым образом.  — С самого детства на колесе обозрения не катался! — восторженно отзывается Чимин, с интересом рассматривая окрестности.  — Я тоже, — вторит ему Юнги, — Крайний раз на своё десятилетие катался, вместе с родителями. Мы тогда застряли на самом верху и целый час ждали, пока приедут ремонтники, всё починят и мы сможем спуститься.  — А мы с Тэхеном прошлым летом в Сеуле катались, — рассказывает Хван, — Ну как катались, помню смутно, если честно.  — Почему смутно? — интересуется Юнги, переводя взгляд от Чимина к Хвану.  — Бухие были, как черти, — спокойно отвечает Хёнджин, — День рождения мой отмечали, решили в парк развлечений сгонять, а там это колесо. Хорошо хоть на экстремальные аттракционы не отправились, а то бы проблевались, чесслово.  — А я где был? — не может вспомнить Чимин, — Как пили помню, как в парк поехали помню, колесо не помню.  — А ты внизу сидел в охуяндрии, — подсказывает Хван.  — Почему… в охуяндрии? — любопытничает Мин.  — Потому что напился, как ебантроп, — с прежним спокойствием рассказывает Хёнджин, — Напился до состояния пчелы, мы тебя с собой не взяли на колесо, от греха подальше.  — Ой, всё! — резко решает прервать тему Пак, дабы друг не начал рассказы о его прекрасном полёте с крыши, синей жопе и вытекающих последствиях, — Смотрите, весь город, как на ладони!       Вид, и правда, открывается потрясающий. Парни вертят головами, осматриваясь со всех сторон. Город будто сошёл с картинки сказок Андерсена о Снежной королеве, всё кругом белым-бело, верхушки зданий покрыты снегом, укутаны в дивное одеяние. Снегопад прекратился, а сквозь зимние тучи пробиваются солнечные лучи, отчего всё вокруг искрится и переливается.  — Красотаааа, — тянет Чимин, затаив дыхание, Хёнджин кивает в ответ, но не говорит ни слова, его бы сейчас больше впечатлила тарелка с сочной, дымящейся свининой в остром соусе, а Юнги думает, что красота здесь — Чимин.       Кабинка преодолевает самую верхнюю точку и плавно спускается вниз, оставляя позади вид на прекрасный город. Парни выскакивают наружу, а следом за ними выходят и остальные трое ребят. Команда ожидает неподалёку и все шестеро направляются к ней.  — Думаю, настало время перекуса, — говорит Юнги, — Вы как, ребята?       Все с радостью соглашаются и направляются к шатрам с едой, от которых давно идёт аромат, раздирающий всю душу, манящий приблизиться и попробовать. На витринах дымятся разнообразные, только что приготовленные, яства. Здесь свиной окорок, оленина, рыбные блюда на любой вкус и цвет, картофельная запеканка, сладкая рисовая каша, блины с множеством начинок: с икрой, солёными огурчиками, креветками, яблоками и мёдом, сметаной. Разношёрстные продавцы верещат на незнакомом языке, завлекают, хохочут, предлагают попробовать. Парни находят женщину, которая громче всех кричит на английском языке, который хоть как-то для них понятен, они выбирают еду, каждый по своему вкусу. Хёнджин покупает двойную порцию свинины, о которой так грезил, Чимин останавливает свой выбор на запечённом судаке, на десерт прихватывая пару блинов с яблоками, а Юнги выбирает рагу из оленины с овощами.  — Попробуйте глёгги! — соблазняет на ещё одну покупку женщина, — Вы не можете не попробовать глёгги, это наш традиционный напиток, который согреет вас в любую стужу!       Парни соглашаются и женщина наливает каждому по стаканчику глёгги, который, в переводе, оказывается глинтвейном. На вине.  — Знал бы, что это алкогольный глинтвейн, ни за что б не позволил! — ворчит Юнги, когда обрадовавшиеся парни лакают национальный напиток, — Поосторожнее давайте, не залпом! И больше чтоб никто не покупал!  — Юнги, да ладно тебе, — мурлыкает Чимин, когда все усаживаются за деревянные столы, установленные прямо посередине площади, — Давай ещё по стаканчику, а?  — Не соглашайся, Юнги, — Хёнджин ставит свою тарелку на стол и усаживается напротив, — Этому вообще опасно наливать.  — А тебя то кто спрашивал? — выкрикивает Пак, — Как самому пить предлагают, так первым бежишь, а как другие захотели, так хрен. Просто заебись придумал!  — Не ругайтесь! — ставит всех на место Мин, — Пить никто не будет, я бы и этого не позволил, но проворная продавщица всех обвела вокруг пальца!       Чимин вздыхает тоскливо и ковыряется пластиковой вилкой в своей рыбе. Еда, к слову, оказывается очень вкусной, все продукты первой свежести и приготовлены лучшим образом. Парни с удовольствием уплетают купленные блюда, а закончив, отправляются дальше бродить по площади. Время покупок.  — Какие прелестные! — Чимин тычет пальцем в сторону клетки с пушистыми кроликами, для животных здесь тоже отдельный уголок отведён, здесь можно приобрести домашних питомцев.  — Ты прелестнее, — Юнги подходит неслышно и шепчет слова прямо в ухо Чимину, никто не слышит этого и не замечает, зато Пак смущается и краснеет. Он хочет ответить Мину, но тот испаряется так же незаметно, как появился.       Компания проходит мимо многочисленных клеток со зверушками и пробирается в следующий ряд, здесь продают как раз то, что им нужно — сувениры. Все выбирают по своему вкусу, кто-то покупает банальные магнитики с названием и архитектурными достопримечательностями города, кто-то выбирает тёплые вязаные вещи для своих близких, некоторые останавливают свой выбор на статуэтках и прочих предметах интерьера.       Хёнджин покупает пару реалистичных оленей в подарок родителям и мягкого Муми-тролля — персонажа известных на весь мир сказок, для своей девушки. Чимин выбирает несколько кружек с новогодним орнаментом, миниатюру валенок, имбирные пряники и несколько бумажных пакетиков с засахаренной клюквой. Юнги крутит в руках стеклянную статуэтку забавного гномика, на ней и останавливается, помимо этого он присматривает для себя вязаный свитер со снежинками и покупает его тоже.  — Наша прогулка подходит к концу, ребята! — Юнги собирает всех в круг, — На этом мы с вами расходимся, но вы можете погулять в районе отеля, можете вечером посетить какие-нибудь кафе, главное всегда будьте на связи!  — Ну что, философ, бахнем сегодня, — Хван легонько подталкивает друга в плечо, — Ты ж как раз там у дизайнера выпрашивал этот, как его, глёгги ваш, будь он неладен!  — Почему будь неладен? — осторожно спрашивает Чимин, он в душе не знает, как сообщить товарищу, что отправляется в сауну с Юнги.  — Потому что пряный очень, — Хван потирает нос, — Не люблю.  — Хёнджин, — аккуратно начинает Пак, — Тут такое дело. В общем, тебе придётся найти на сегодняшний день компанию.  — Чего? — парень даже останавливается и смотрит на Чимина в упор, — С хуя ли? На тебя глинтвейн что ли подействовал, что ты решил в монаха заделаться и не пить больше?  — Не подействовал… И не в монаха, — Чимин мнётся, ему неловко оставлять друга одного, ведь Тэхен уехал, а теперь и он Хвана кидает, — Короче говоря, я иду в сауну! С Юнги! Вот!  — Чегоооо? — Хёнджин ушам своим не верит и даже показательно ковыряется в них пальцами, будто прочищая, — Куда ты идёшь? С Кем?  — С Юнги. В сауну. — Чимин сам смущается своих слов, понимая, какой они несут подтекст, — Мы ещё вчера договорились, он… попросил составить ему компанию, а я согласился. Не подумай ничего плохого, здесь совсем иное отношение к саунам, не как у нас. Финны ходят в сауну, чтобы очистить не только тело, но и дух, разум! Чтобы насладиться блаженным очище…  — Но мы то не финны, Чимин! — не даёт договорить раздухарившемуся другу Хван, — Ты ебанулся? Выебут тебя в твоей сауне, как собачонку и глазом не поведут! Я, блять, видел, как твой Юнги на тебя смотрит!       Чимин поджимает губы и молчит несколько мгновений, раздумывает.  — А я может и не против?! — бросает Пак и выжидательно смотрит на Хёнджина, за реакцией наблюдает.  — Пиздос, пиздосевич, пиздосян… — только и может ответить на это Хван, — Нет, я от тебя, философ, всякого, конечно, мог ожидать, но чтоб такого… Прав был, выходит, Боджинг.  — В чём прав? — на лице Чимина нет эмоций, он хочет поддержки, хоть маломальской, но Хван, как всегда, быкует.  — В том, что вы с Юнги снюхались, — отвечает Хёнджин, — И насчёт Тэхена я теперь тоже задумался.  — Что-то против имеешь? — ровным голосом спрашивает Чимин.       Хёнджин вздыхает, останавливается и Чимина останавливает, берёт друга за плечи.  — Вы с Тэхеном мои друзья. Самые лучшие друзья! — Хван внимательно в глаза смотрит, — Вы наравне с семьёй. Как я могу быть против?! Ну хотите в жопы долбиться — долбитесь, что теперь, блять, сделаешь.  — Хорошо, что ты не имеешь ничего против, — Чимин немного расслабляется, — Я думал, ты меня матами обложишь и разговаривать больше не станешь.  — Матами — это можно! — усмехается Хёнджин и парни продолжают путь, — Матами — это святое. Я вас, пидороцефалов, любых люблю. Хоть с бабами будете встречаться, хоть с мужиками. Главное меня в ваши гейские делишки не посвящайте особо, не хочу вникать.  — Откуда ты только слова такие берёшь? — прыскает Чимин с «пидороцефалов».  — Не знаю, как-то сами в голову прилетают, — пожимает плечами Хван, — Так ты значит точно сегодня в сауну?  — Да, — утвердительно кивает Пак, — Точно.  — Ну смотри там, жопу береги короче, — Хёнджину даже как-то неловко о таком говорить с лучшим другом.  — Не думаю, что что-то будет, — тихо сообщает Чимин, — Мы же только познакомились и всё такое… Просто посидим, пообщаемся. Он со мной, как с ребёнком, даже пить, видишь, не разрешает!  — Чимин! — окрикивает парня Юнги и тем самым не даёт Хёнджину ответить.       Пак машет рукой, они в разговоре с Хваном отошли достаточно далеко и вот, Юнги их теперь догоняет.  — Ну что, поехали? — спрашивает Мин, сравнявшись с парнями.  — Да, — улыбается Чимин и Хёнджин отмечает, что ещё никогда ранее не видел друга таким. Юнги пожимает Хвану руку и они с Чимином направляются в сторону такси, которое отвезёт их в уже забронированную сауну.

⛸ ⛸

      Сауна, под названием «Swelter», располагается в самом центре города. Неприметная снаружи, но выполненная в лучшем возможном виде внутри. Парней встречает девушка администратор, подтверждает бронь, выдаёт персональные банные принадлежности и показывает территорию. Юнги арендовал отдельное помещение, где не будет посторонних людей, только они с Чимином. Парни, только зашедшие с мороза, спешат раздеться и отправляются в душ, чтобы ополоснуться под тёплыми струями. В их индивидуальных апартаментах две душевые кабины, сама сауна и небольшой бассейн, с кристальной водой. Чимин и Юнги принимают душ, а после, обернувшись в полотенца вокруг пояса, подходят к самому сердцу заведения, не рискуя отворить стеклянную дверь и шагнуть внутрь.  — Очень жарко будет, да? — спрашивает Чимин.  — Очень! — расплывается Юнги, — Хочу прогреть все косточки, пошли!       В парилке всё выполнено просто и со вкусом, полностью деревянные пол, стены, потолок и лежаки. В углу стоит такая же деревянная кадушка с берёзовыми вениками. Финны — любители попариться и веники — обязательный элемент любой сауны.       Чимин скромно садится на краешек скамейки-лежака, а Юнги забирается поглубже, свесив ноги и болтая ими, не доставая до пола.  — Я всё-таки прислушался к твоей просьбе, — сообщает Мин, а Пак смотрит на него непонимающим взглядом, — Купил для нас сидр. Как ты и хотел.  — А что ж молчишь, партизан? — у Чимина глаза загораются, они только зашли в душное помещение, а пить уже ужасно хочется, — Доставай!       Юнги выбегает из парилки и в скором времени возвращается с пакетом, из которого достаёт пластиковую бутылку местного сидра. Он разливает ещё прохладный напиток по стаканам, взятым у администратора и уже хочет поскорее отпить, но Чимин его останавливает.  — За хороший вечер! — озвучивает тост Пак и они чокаются стаканчиками.  — Весьма неплохо, — попробовав на вкус, высказывает своё мнение Юнги, — Даже лучше нашего, корейского.  — А я наш и не пробовал никогда, — делится Чимин, — Поэтому очень хотел попробовать местный.  — Может поддать жару? — спрашивает Юнги, — Не против? А то пока как-то не слишком обжигающе.       Чимин соглашается, хотя самому уже достаточно жарко, Юнги черпает специальным ковшом воду из бочки и плескает на каменку. Горячий пар быстро прогревает помещение, Чимин уже чувствует, как по его висками течёт пот и он часто отпивает из стакана сидр, чтобы хоть немного охладиться и жажду утолить. В напитке совсем маленький градус алкоголя, но в этой духоте даже он очень быстро даёт по голове. Юнги же, довольный собой и ситуацией, с важным видом восседает на лежаке, а Чимин посматривает на него и диву даётся, неужели ему совсем не жарко.  — А веники тут зачем? — из любопытства интересуется Пак, — Что и париться будем?  — А как же! — серьёзно отвечает Мин, — Для чего еще в настоящую финскую сауну идти?       Чимин сидит и раздумывает о плане побега, ему дико жарко, а тут ещё веник из своей кадушки выглядывает, Пак смотрит на него с опасением и совсем не хочет быть отхлёстанным. По правде говоря, Чимин совсем не любит бани и сауны, он напросился сюда ради того, чтобы побыть рядом с Юнги, а этот бирюзовый мамонт сидит и кайфует с закрытыми глазами, в полной тишине. Чимин поджимает губы от обиды, ему не нравится, что Юнги совсем не общительный сегодня, что он сидит и наслаждается, а о нём, о Чимине, позабыл совсем. Пак крадётся к кадушке с вениками, достаёт один аккуратно и что есть дури хлестает Мина по животу.  — Аааааайййййй!!! — воет Юнги, хватаясь за живот и в миг распахивая глаза на максимум, — Чимиииин, ты что творишь!!!  — Сам же париться хотел! — выкрикивает Пак, — Вот и получай!  — Чимин, ебаный рот, это не так работает! — скулит Мин и потирает живот, на котором красные отметины от веника остались, — Не надо со всей дури хлестать, это во-первых! Не надо хлестать по животу, это во-вторых! Не надо таким разгорячённым веником, в принципе, хлестать, это в-третьих!  — Как не хлестать? — удивляется Чимин, — А как тогда париться?  — Разгорячённые веники используют по принципу утюга, — объясняет Мин, — Их распаривают, а потом прикладывают к тому или иному участку тела, максимум слегка похлопывают, а не долбят со всей силы. Это вызывает приятные ощущения, лёгкие покалывания, но никак не дикую боль и, блять, ожоги!  — Прости меня! — чуть не плачет Чимин, осознавая, что Юнги больно, — Я не знал, точнее я совсем поверхностно знал о правилах парения, да и то не верно! Я не был никогда в таких саунах и не парился никогда!  — Не был? — удивляется Юнги, — Но ты так активно вчера просил взять тебя с собой, что я подумал, ты большой любитель саун.  — Я просто хотел побыть с тобой, — всхлипывает Пак, — Хотел провести время, рядом побыть…       Юнги плавится. И совсем не от высокого градуса в помещении, не от пара, исходящего от каменки, он плавится и растекается от слов Чимина, от его трогательного признания, ведь Юнги и сам это ощущает, он хочет быть рядом с Чимином как можно больше, видеть его, слушать, слышать, ощущать. Мин привстает с лежака и притягивает скромно стоящего в стороне Чимина к себе. Тот поддаётся сразу же, не колеблется ни секунды, смотрит прямо в глаза. Юнги немножко поднимает своё полотенце выше колен, расширяет ноги и Чимин встаёт между ними. Мин тянется к его розовым волосам, от постоянной окраски их не назвать шелковистыми, но они всё равно приятные на ощупь, пушистые и слегка влажные от пара, Юнги запускает в них руку, а Чимин от этой близости покусывает нижнюю губу. Пак укладывает руки Юнги на плечи и Мин тянется за поцелуем. Юнги целует ласково и медленно, он никуда не спешит, им всё равно в ближайшее время не выбраться из этого пространства, он проталкивает язык и осторожно исследует, лижет, а Чимин кусает его за губу краешками зубов и Юнги улыбается с закрытыми глазами. Руки Юнги оглаживают стройное тело Чимина, задерживаются на талии, сжимая худенькие бока, а Чимин целует скулы парня, опускается к подбородку. В воздухе витает запах берёзовых веников, натурального дёгтя и разгорающейся страсти. Чимин возвращается к губам Юнги и дарит ему новый поцелуй, который получается уже не таким расслабленным, а более горячим, смешанным с полустоном. Пак проникает в рот Юнги, играется с чужим языком, изучает нёбо. У обоих голова кружится от духоты, алкоголя и ощущений, которые они дарят друг другу.       Чимин пальцами скользит по телу Юнги, оглаживая соски, уже возбуждённые, подбирается аккуратно к животу, стараясь касаться невесомо и легко, хочет опуститься ещё ниже…  — Малыш, — Юнги отрывается от губ и берёт Чимина за руку, — Это не лучшее решение.  — Почему?  — Потому что ты не готов, Чимин, — Юнги ласково гладит парня по спине, — И потому что это не то место, где стоило бы заниматься сексом. Впервые с парнем.       Чимин кивает понимающе, наверное, он действительно ещё не готов, но почему же его стояк говорит об обратном.  — Нырнём в бассейн? — улыбается Юнги и Чимин бессилен против его улыбки.  — Конечно.       Парни идут в душевые кабины, там надевают плавки и встречаются у бассейна. Пол и стены здесь тоже деревянные, но на тон темнее, а одна стена каменная. Бассейн небольшой, но для двоих в самый раз. В помещении полумрак, а на полу, по периметру водного резервуара, подсветка в виде многочисленных лампочек установлена.       Чимин пробует воду ногой и после сауны она кажется ему прохладной.  — Надеюсь, у тебя нет проблем со здоровьем, — беспокоится Чимин, — Ладно я, спортсмен, у меня с этим порядок. А вот на тебе резкие перепады температур не знаю как отразятся.  — Не бойся, вишенка, — Юнги треплет Чимина по макушке, — Я любитель саун и бассейнов в них, так что я привык.       Чимин выдыхает «ладно» и первым медленно спускается по лесенке, ведущей в бассейн. Вода приятно охлаждает тело и Чимин ускоряется, желая поскорее погрузиться полностью. Юнги следует за ним, но с налёту, быстро оказываясь в воде по самую шею. Мин хитро смотрит на Пака и брызгается в него водой.  — Эй! — Чимин возмущается, но одновременно с этим хохочет, он обрызгивает Юнги в ответ и они, как два ребёнка, как вчерашние, бесившиеся со снежками дети, включаются в игру, поливая друг друга водой. Чимин чувствует облегчение, в прохладной воде он отвлекается и возбуждение спадает. Однако, ненадолго. Юнги шутливо топит Чимина в бассейне, а затем сам достаёт из-под воды и к себе притягивает, впивается в губы и Чимин от удовольствия зажмуривается. Мин целует ненасытно, горячо, с хриплым стоном, который лишает мозг способности мыслить. Чимин отвечает охотно, опускается к шее и яростные укусы оставляет, зацеловывая каждый сладким прикосновением губ. Руки Юнги орудуют под водой, к себе прижимая и каждый его жест вызывает электрический разряд по всему телу, Чимин снова весь в напряжении, он хочет большего, ему недостаточно простых поцелуев и объятий, пусть и самых жарких. Пак тянется рукой вниз, настойчиво, нагло.  — Не трогай, — в самое ухо проговаривает Юнги и пытается убрать руки Чимина от своего паха, — Чимин…  — Пожалуйста, — Пак шепчет своим очаровывающим голосом и Юнги уже трудно, очень трудно держаться, — Пожалуйста…       Чимин подталкивает Юнги к стенке бассейна, а потом и к лестнице, кивком указывает, чтобы тот выбирался из воды и Мин почему-то больше не в силах противостоять этому обольстителю. Юнги поднимается наверх, а Чимин остаётся в воде, Мин смотрит вопросительно, не понимая действий парня.  — Присядь на край, — командует Чимин, — И свесь ноги вниз. В воду.       Юнги следует указанию Чимина, садится на самый краешек бассейна, ноги в воду опускает, несколько лампочек приходится сдвинуть, благо они не встроенные. Пак подплывает к нему, приподнимается на локтях и тянется за поцелуем, Юнги наклоняется и вновь соприкасается с губами, которые уже совсем не ласково, совсем не нежно и не медленно берут своё. Чимин целуется, как Бог. В этом Юнги убеждается снова и снова, его поцелуи даже вырывают у Мина хриплый стон, что не мог сделать никто и никогда, обычно Юнги — молчаливая скала. Чимин, тем временем, одной рукой продолжает держаться за борт бассейна, а второй тянется к члену Юнги, совершенно этого не стесняясь, и Юнги думает, что либо Чимин бессовестный, либо у него уже был опыт с парнями, либо он просто прирождённый гей, который сейчас, возможно, сам для себя с новой стороны открывается.       Чимин нагло и без вопросов стягивает с Юнги плавки, удивляется размеру, вздымая одну бровь вверх и думает о том, что бедная его жопка будет когда-то, или же не бедная… Чимин пальцами проходит по возбуждённому органу, а сам снизу вверх смотрит, взгляд Юнги ловит и тот глядит в ответ. Мину кажется, что этого демона совсем ничего не смущает, ведь как можно дрочить парню впервые и совсем ничего не стесняться. Чимин и сам этого понять не может, он и сам от себя такого не ожидал. Однако, ему, действительно, ни капельки не стыдно, а потому он соблазнительно облизывает свои пухлые губы и кончиком языка касается головки, совершенно не думая разрывать зрительный контакт. Он дразнит, растягивает момент, а Юнги наверху уже с ума сходит, каждое Чиминово прикосновение отдаёт в его тело разряд в 220 вольт и он не выдерживает. Он, правда, не выдерживает, поэтому кладёт свою руку на затылок Чимину и крепко волосы сжимает.  — Ты так сильно хотел отсосать мне, вишенка? — спрашивает Юнги, а Чимина его слова лишь сильнее распаляют, он смотрит в глаза хитро и языком по кругу головки проводит, — Тогда давай-ка вот так.       Юнги сам начинает толкаться в рот Чимина, а тому ничего не остаётся, как открыть ротик, спрятать зубки и языком скользить по входящему и выходящему члену. Чимин гладит бёдра Юнги, старается впустить орган по самое его основание.  — Блять, малыш, — выдыхает Юнги, — Как же хорошо…       Чимин обводит языком каждую венку на органе, в какой-то момент он ощущает рвотный позыв, когда головка достаёт до самой глотки, откашливается и с новым рвением продолжает. Он стягивает с себя плавки, отпуская их в свободное плавание по бассейну и рукой размашисто водит по своему члену, он возбуждён до предела и Чимину кажется, что если он услышит ещё один Юнгиев стон — он тут же спустит, даже без помощи самому себе. Юнги видит движения Чимина под водой и от этого, по истине горячего, зрелища весь мурашками покрывается. Чимин продолжает самозабвенно сосать, а Юнги толкаться внутрь, Пак набирает скорость и в деле с Мином и в своём личном, под водой.  — Я почти, — со сбившемся дыханием проговаривает Юнги, — Чимин, я уже почти, чёрт.       Юнги кончает обильно, сперма выстреливает прямо в горло Чимину и даже в этот момент он не разрывает зрительный контакт, лишь активнее под водой двигается, получая разрядку сразу же следом за Юнги.  — Боже, где ты этому научился? — Юнги ещё не в силах восстановить дыхание, — Ты делаешь это лучше моего бывшего, который был очень опытен.  — Я просто очень нравлюсь тебе, — заигрывает Чимин, — Иди ко мне.       Юнги спрыгивает в бассейн и заключает Чимина в объятия, целует расслабленно, благодарно. Смотрит глазами, полными нежности и обожания.  — И откуда ты такой свалился, на мою голову, — Юнги целует в висок и Чимин расплывается в улыбке.  — Из швейной мастерской, — напоминает Пак.       Парни ещё некоторое время нежатся в бассейне, а потом решают вернуться в сауну.  — Нас там ещё ждут берёзовые веники! — напоминает Юнги.  — И сидр! — подхватывает Чимин, воодушевляясь.  — Ах ты мой маленький алконавтик! — шутит Мин и щекочет Пака за рёбра, тот смеётся и убегает, первым врываясь в раскаленную парилку.  — Ох, ебать-колотить, как же жарко! — поражается Чимин. За время их отсутствия помещение прогрелось ещё сильнее.  — Самое то! — Юнги показывает большой палец вверх и спешит забраться на лежанку, укладываясь на живот, — Бери один веник, встряхни его и аккуратно, будто утюгом, начинай ненадолго прикладывать к спине.  — Аккуратно, ненадолго прикладывать, — повторяет себе под нос Чимин, — Вас понял!       Пак достаёт веник из кадушки, стряхивает лишнюю влагу и, боясь снова причинить боль, прикладывается к спине Юнги, держит пару секунд, убирает и прикладывается снова. Мин кряхтит и Пак расценивает это, как одобрение его действий, начинает смелее орудовать веником, чуть сильнее шлёпая им Юнги по спине. Кожу пощипывает и приятно покалывает, это доставляет Юнги огромное наслаждение. Чимин этого, правда, понять не может, но главное, что Мину нравится, а уж он постарается, за ним не заржавеет. Пак активнее машет веником, он уже чувствует с какой силой к этому делу нужно подходить, поэтому свободно и от души парит Юнги, сам попивая потихоньку сидр.  — Уххх, хорошо! — восторгается Юнги, — Всё, Чимин, можешь убирать веник на место.       Мин ещё некоторое время лежит, отдыхая телом, отпуская из головы все мысли и наслаждаясь моментом, а затем садится рядом с Чимином, который на краю лежанки устроился и тянется к бутылке с сидром.  — Вот ты ферзь охуевший! — возмущению Юнги предела нет, когда он обнаруживает бутылку пустой, — Всё вылакал под шумок! Что я теперь тренеру твоему скажу?  — А ты что-то будешь ему говорить? — Чимин улыбается с прищуром, — Может и о том, что было в бассейне расскажешь?       Юнги вздыхает, понимая, что конечно же нет, конечно он не будет ни о чём говорить Чонгуку, ни о бассейне, ни о сидре, ни о сауне в целом. Чон Чонгук за такое по головке не погладит и, как минимум, лишит должности, а он, Юнги, этой самой должностью очень дорожит.       Весь остаток вечера парни проводят в сауне, они чередуют парилку с бассейном, горячий веник с приятной, охлаждающей водой, тягучие и медленные поцелуи с жаркими. Они наслаждаются друг другом и каждый из них мечтает, чтобы эти мгновения не заканчивались, как можно дольше не заканчивались. Им не нужно обсуждать это вслух, каждый знает всё без лишних слов и не нуждается в уточнениях.

⛸ ⛸

~Утро следующего дня~

      После внезапного, но сладостного и одновременно мучительного поцелуя, Тэхен и Чонгук, действительно, легли спать, как заявил тренер. Тэхен не мог сомкнуть глаз добрую половину ночи, ворочался, смотрел то в потолок, то в стену, то в полной темноте пытался рассмотреть черты лица Чонгука, но видел лишь очертания, и то очень смазано.       Утро наступило очень неожиданно, Тэхену даже показалось, что он заснул буквально пять-десять минут назад, как вдруг у тренера зазвенел будильник. Чонгук заворочался на кровати и сразу же поднялся, выключил будильник и принялся будить Тэхена.  — Пора вставать, — Чонгук осторожно гладит Кима по руке, а у того, ещё сонного, это прикосновение мурашки вызывает. У Тэхена крайнее время вообще всё, что с тренером связано, мурашки вызывает и от этого так хорошо и страшно одновременно… — У нас скоро автобус в Саариселькя.  — Сабом-ним, — бормочет, не продрав глаза, Тэхен, — Как вы можете, только проснувшись, выговаривать такие страшные, сложные слова…?  — Я много чего могу только проснувшись, — ёмко отвечает Чонгук, и у Тэхена от этого глаза распахиваются моментально, его мозг снова начинает работать против него, проецируя в голове неприличные картинки.       Тэхен прокашливается и встаёт с постели следом за тренером, остатки сна испарились полностью.  — Через сколько выезжаем? — интересуется Ким.  — Через полчаса, у нас есть время выпить чай и одеться, — выглядывает из импровизированной ванной комнаты тренер.       Чонгук включает электрический чайник, а Тэхен направляется чистить зубы. Когда все процедуры окончены, вещи собраны, а на деревянной столешнице дымится чашка чая с мятой, Ким усаживается рядом с тренером.  — Не люблю чай из пакетиков, — зачем-то сообщает тренер, — Предпочитаю, когда мне заваривают рассыпной.       Чонгук нагло пялится на Тэхена, а Тэхен непонимающе смотрит на него, раздумывает, что ему на это ответить. Что он бы хотел заваривать ему этот чёртов чай, лишь бы тренер всегда смотрел на него так?  — И что? Есть кому заваривать? — спрашивает Ким, не найдя в своей голове других слов.  — Будет, — тренер, как всегда, лаконичен в своих ответах, — Надеюсь.       Тэхен сглатывает подступивший к горлу ком, в комнате очень напряжённая атмосфера висит и Киму кажется, что у него точно потечёт крыша, если тренер не перестанет его прожигать взглядом и отвечать неоднозначно.  — Нам пора, — Чонгук залпом допивает чай, морщится, видимо, и правда, не любит пакетированный, — Автобус через 10 минут.       Парни одеваются в полной тишине, режущей слух, разрывающей на части.  — Как он может делать вид, что ничего не произошло? — думает Тэхен, натягивая на себя шапку и поглядывая на тренера, — Будто ничего не случилось вчера вечером и это не он вжимал меня в гребаную стену, — Ким бросает грустный взгляд на эту самую стену, вжикает молнией куртки и идёт на выход.  — Я смотрю, ты уже с лёгкостью передвигаешься, — голос Чонгука выбивает из колеи и Тэхен понимает, что его план пропал, он же специально притворялся, что у него всё ещё болит нога, а сегодня, как отшибло, забыл и ходит, как абсолютно здоровый, он столько дней играл в больного, чтобы быть поближе к Чонгуку, чтобы он крепко держал его за талию, обнимал, чтобы чувствовать его дыхание и теперь всё провалилось, да ещё и так нелепо… — Можешь не отвечать. Я знаю, что твоя «травма» была лёгким ушибом, который прошёл на второй день, я обговаривал с врачом.  — Если знали, то зачем делали вид, что не в курсе и верите мне? — спрашивает Тэхен, развернувшись вполоборота, ему как-то стрёмно смотреть тренеру в глаза.  — Не хотел рушить твой план, — честно отвечает Чонгук.  — Чёрт, а он даже умнее, чем я думал, — ругается про себя Тэхен. Ему стыдно, очень. Обманывать людей — нехорошо, тренера — нехорошо вдвойне.       Тэхен не находит, что ответить, а потому просто молча выходит из помещения. Обжигающий, ледяной ветер северного раннего утра встречает и проходится по лицу, заставляя Кима зажмуриться.  — Днём должно быть немного теплее, — раздаётся голос за спиной, — Утро на севере всегда жестокое. Вот, надень.       Тренер протягивает Тэхену защитную маску, он с радостью выхватывает её из рук, забыв поблагодарить, и спешит натянуть её на лицо, изнывающее от холода.       С правой стороны раздаётся скрип снега, это приближается хозяин арендованного домика. Чонгук отдаёт ему ключи, благодарит за предоставленные комфортные условия и парни топают к автобусу, который ждёт их в нескольких метрах отсюда. Зимнее утро по-своему прекрасно, даже несмотря на показатели термометра, которые за -50, похоже, перевалили. На улице ещё темно, дорогу освещает несколько фонарей, установленных по пути, а на тёмном, но ясном небе до сих пор можно разглядеть звёзды. Деревья, усаженные плотной стеной, покрыты инеем и от фонарей на них падает тусклый, тёплый свет, заставляя искриться. Ветра почти нет, лишь редкие, слабые дуновения кружат в воздухе сверкающие снежинки. Тэхен зачарованно смотрит на прикрасы природы, любуясь ими и распахнув свои большие глаза, его ресницы вновь побелели, как и пепельная чёлка, выбившаяся из-под шапки. Тэхен разглядывает пейзажи, а для Чонгука лучший пейзаж сам Тэхен.       Чонгук незаметно за ним наблюдает и не понимает, как можно быть таким красивым, таким невинным, таким искренним. Он его, Тэхена, с первого дня заприметил, как только пришёл работать в их команду. Тэхен тогда заливисто хохотал со своими друзьями — Чимином и Хёнджином, а Чонгук глядел на эту улыбку-сердечко, на его тогда ещё белые, с желтоватым оттенком волосы, на фигуру изящную, на пальцы длинные, на родинку на кончике носа и понимал, что нужно срочно взять себя в руки, иначе произойдет точка невозврата, иначе он всё испортит, напугает этого изящного лебедя и потеряет его навсегда, как и свою карьеру. Чонгук решил молчать и скрывать свои чувства, но как же больно ему было каждый раз видеть Тэхена, как он активно обсуждает что-то со своими друзьями, а не с ним, как смеётся с другими, как кружит по льду, как приходит раньше всех на тренировку, как задерживается дольше всех, как в выходные приходит на площадку с Чимином для дополнительных тренировок и всё не с ним, не с ним, не с ним. Чонгуку каждый Тэхенов взгляд, как ножом по сердцу был, каждое его слово, каждая фраза. Он, кажется, ни в ком ещё так не тонул, без остатка, без шанса на спасение. Он даже стал замечать за собой, что его бесит окружение Тэхена, что они с ним разговаривают, а он вне рабочего времени не может, что они его касаются, а ему это непозволительно. С Чимином Чонгуку всё было предельно ясно, он простой добрый парень, возможно даже латентный гей, но отчего-то к нему ревности не возникало. В отличие от Хёнджина. Чонгук умом понимал, что Хван по большей вероятности натурал, что он ему не конкурент, хотя о какой конкуренции вообще идёт речь, если Чонгук тренер, а Тэхен его подопечный, если Чонгук гей, а Тэхен нет. Однако, Хван бесил дико, он, хоть и в шутку, иногда над Тэхеном шутил грубо, мог и толкнуть и стукнуть, а у Чонгука каждый раз сердце удар пропускало. Он научился держать лицо, держать себя в руках, скрывать эмоции, не показывать абсолютно ничего. Но, похоже, события крайних дней, эта их поездка в Финляндию, дополнительная тренировка, после которой Ким получил ушиб, последующие дни и их этот уикенд — всё пустят по пизде. Чонгук держался долго. Даже слишком. И больше он держаться не хочет и не может, он увидел в Тэхене заинтересованность, ревность, взаимность и для Чона загорелся зелёный свет.  — Это наш автобус? — низкий голос Тэхена возвращает Чонгука с небес на землю, он смотрит перед собой и видит микроавтобус, с номерами FJI-238, которые ему называли при бронировании билетов.  — Да, наш, — отвечает тренер, — Нужно поспешить, некрасиво заставлять людей ждать.       Парни ускоряют шаг и забираются внутрь, волоча за собой сумки-чемоданы. Тэхен, по привычке, усаживается у окна, а Чонгук справа располагается.  — Сколько времени займет дорога? — спрашивает Ким, расстёгивая куртку, в автобусе относительно тепло.  — Пять часов и пятьдесят четыре минуты, — чеканит тренер, тоже расстёгивая и стягивая с себя верхнюю одежду.  — Что, так точно? Как на самолёте или поезде? — удивляется Тэхен.  — Так заявляет туроператор, — поясняет Чонгук, — Как это будет на самом деле — я не знаю. В любом случае, мы доберёмся в назначенное место приблизительно к обеду. А пока можно поспать.       Тэхен и ответить не успевает, как Чон опускает своё сидение, оно не такое удобное, как в туристическом автобусе, но расстояние не такое уж огромное, и закрывает глаза, решая сам последовать своему совету.  — Да, если хочешь есть, — добавляет, не открывая глаз, тренер, — В сумке есть несколько пачек сока и печенье, не стесняйся. Полноценно пообедаем мы уже в Саариселькя.       На этих словах Чонгук засыпает, а Тэхену ничего не остаётся, как вставить в уши наушники, слушать музыку и пялиться в окно. Примерно через час поездки, Тэ понимает, что не против перекусить, он наклоняется вниз и поднимает с пола чёрный саквояж Чонгука. Обещанный перекус лежит прямо сверху, Ким достаёт пачку сока и упаковку печенья, а когда ставит сумку на место, залипает на спящего тренера. Его черты лица слишком. Они слишком прекрасны, Тэхен даже не боится назвать их идеальными. Его тёмные брови, ровный нос, чётко очерченные губы и родинка под нижней, его скулы, как скальпель острые, крепкая шея, густые волосы, отдающие серебром… Тэхену скулить хочется, а ещё хочется поцеловать тренера вот так, прямо здесь и прямо сейчас, спящего и на виду у всех. Ким с трудом отрывается от своих наблюдений, открывает печенье и в картонную пачку сока соломинку вставляет. Персиковый — как он любит, надо же. Тэхен снова погружается в свою музыку, а в голове мыслей невпроворот.  — Что это вчера было такое? — рассуждает Ким, — Почему он меня поцеловал, почему сегодня ведёт себя, будто ничего и не было, может быть он жалеет о случившемся и забыть об этом хочет? Но я не хочу, я чертовски не хочу забывать!       Тэхен пыхтит сам себе под нос, не замечая, как тренер проснулся и наблюдает за ним из-под опущенных ресниц, не замечает, как он взглядом скользит по его лицу, шее, рукам, не замечает, как вздыхает сокрушённо…

***

      Автобус приезжает в Саариселькя через шесть с небольшим часов, задержка вызвана частыми остановками в пути, на каждом маршруте есть такие пассажиры, которым вечно нужно покурить.  — Наконец-то добрались, — Тэхен разминает конечности, как только они выходят на улицу, — Думал, уж никогда не приедем.       За всё время пути, Ким так и не поспал, он по второму, третьему, пятидесятому кругу прогонял в своей голове события вчерашнего вечера и всё размышлял об утреннем поведении тренера.  — Сейчас забросим вещи в наш сегодняшний дом и отправимся обедать, — сообщает Чонгук, всматриваясь в навигатор на телефоне, — Я проголодался сильно, да и ты, наверняка, тоже.  — Спасибо за печенье и сок, — вспоминает Тэхен, он парень вежливый, поблагодарить — обязательное дело, — Персиковый — мой любимый.  — Я знаю, — как ни в чём ни бывало, отвечает тренер и, наконец, выстроив в навигаторе маршрут, понимает в какую сторону им необходимо продвигаться.       Парни шагают порядка 20 минут и оказываются в месте, куда держали свой путь, это место оказывается курортным комплексом. Тэхен стоит, как вкопанный, он такого зрелища не видел никогда в жизни. Вдоль лесной дороги, среди редких елей, стоят дома в ряд. Но дома совсем непривычные, в понимании этого слова. Необычные строения похожи на Иглу — домики эскимосов, только построены они не из снега и льда, а из термостекла. Дома имеют форму купола и полностью прозрачные.  — Это… это что такое? — собравшись с мыслями, выдаёт Тэхен, — Это как?  — Это домики-Иглу, — рассказывает Чонгук, — Как видишь, они полностью прозрачные. Ночью, если повезёт, мы сможем полюбоваться всполохами Аврора Бореалис, прямо не выходя из дома.  — Чем? — Тэхен такие слова слышит впервые, он, конечно, не хочет показаться глупым, но ему интересно до безумия, кто такая эта Аврора Бореалис.  — Это научное название Северного сияния, — поясняет тренер, — Мы приехали в это место, чтобы увидеть его. Мы в 250 километрах от полярного круга, Тэхен. А отсюда, как рассказывают путеводители, самый лучший вид на это зрелище.  — Охуе… Обалдеть! — говорит Тэхен, он думал, что после вчерашнего, его уже ничего не удивит, но эти домики, которые будто вытащили из сказки и установили в этой провинции, не могут оставить равнодушным.       Чонгук продолжает свой путь и Ким следует за ним. Они подходят к строению, отличающемуся от всех остальных, снаружи оно смахивает на деревянную избу, а внутри наоборот, всё очень дорого и изысканно, помещение оказывается местом обитания администрации курортного комплекса. Чонгук подтверждает бронь на них двоих, любезная девушка забивает в компьютер их данные, выдаёт ключи и, укутавшись в шубу, провожает к их персональному домику.       Внутри всё выглядит, как в обычном отеле. Двухспальная кровать, шкаф, прозрачный круглый столик и два кресла, за отдельной дверью душевая кабинка и туалет — единственное место в доме, где стеклянный корпус строения затемнён. Парни оставляют вещи и переодеваются.  — Приму быстро душ, — бросает Тэхен и уносится в душевую, в автобусе было жарко и он вспотел, поэтому ополоснуться необходимо. После душа, Тэхен быстро сушит волосы феном, смотрит на своё отражение и ему кажется, что чего-то не хватает. Он крутится у зеркала и понимает, что не хватает его любимых светло-голубых линз. Тэхен роется в своём чемодане, находит заветную коробочку и вставляет линзы в глаза.  — Должно понравиться! — Тэхен кивает своему отражению и бежит одеваться. На выходе из дома его уже поджидает тренер. Голодный и оттого очень злющий.  — Собрался, белый лебедь? — ворчит Чон, посматривая на наручные часы.  — Простите, сабом-ним! — пыхтит Ким, надевая обувь, — Правда, очень надо было в душ!  — Ладно, идём, — Чонгук выходит наружу и Тэхен его догоняет, находу застёгивая куртку.  — Я смотрю, твоя нога совсем хорошо себя чувствует, — спрашивает тренер, когда они шагают в сторону ресторана, находящегося на территории курортного комплекса, — Наверное, уже и кататься можешь?  — Могу, сабом-ним! — восклицает Ким, — И к соревнованиям готов!  — Вот сегодня и проверим, — хмыкает Чон, запуская руки в карманы куртки.  — Как проверим? Где?  — Неподалёку есть озеро, — объясняет Чонгук, — А администрация комплекса выдаёт напрокат коньки. Вот возьмём и проверим.       Тэхен рад, он за эти несколько дней соскучился по катанию до безумия, а здесь ещё и каток натуральный, озеро, лёд настоящий, ну красота! Ким, от радости, чуть ли не подпрыгивает на месте, а Чонгук за этим наблюдает и улыбается украдкой.       В ресторане, расположенном на территории комплекса, атмосфера стоит очень колоритная, интерьер в национальном стиле выполнен, внутри всё из брёвен, на стенах висит шкура медведя и оленьи рога. Парни садятся за деревянный стол и к ним уже спешит официантка, девушка подаёт меню и рассказывает, что в их ресторане подают европейскую, традиционную финскую кухню, а также блюда коренного населения Лапландии — саамов. И Тэхен и Чонгук сходятся на том, что такую необычную еду они ещё вряд ли где-то попробуют, поэтому просят принести первые и вторые блюда саамской кухни.       Минут через 20 на их столе уже дымится и пышет жаром кулль-вярр — мучной рыбный суп с ягодами вороники.  — Любишь необычные блюда? — спрашивает тренер, замечая, как Тэхен, с интересом, пробует суп.  — Я вообще всеядный, — отвечает Ким, загребая бульон ложкой, и цепляет несколько чёрных ягод, — Мне редко что-то не нравится и обычно я с удовольствием пробую всё новое. Мои родители повара и они большие гурманы, видимо я пошёл в них.  — Мои родители тоже были поварами, — рассказывает Чон и Тэхен удивляется, как много у них, оказывается, есть общего, — Ты прав, наклонности гурмана передались и мне, поэтому во всех путешествиях я стараюсь попробовать как можно больше национальных блюд той или иной страны.  — Вы много путешествуете, сабом-ним? — интересуется Тэхен, а у Чонгука от теперешнего Тэхенова «сабом-ним» сердце не на месте, после вчерашнего вечера и их поцелуя, это обращение ощущается как-то совсем иначе и это… заводит.  — Прилично, — отвечает Чон, а сам на Тэхена старается не смотреть, — В свободное от работы время я только и делаю, что путешествую, хочу объездить как можно больше стран.  — Куда хотите отправиться в следующий раз? — любопытствует Тэхен, а сам суп вовсю уплетает.  — В Новую Зеландию, — Чонгук тянется за салфеткой, — Это что-то новое для меня, в том краю мира я ещё никогда не был.  — Здооорово, — искренне восхищается Ким, — Я тоже хочу путешествовать. Когда стану старше, встану на ноги. Мечтаю поехать в Ирландию.  — Правда? — удивляется тренер и смотрит на Тэхена во все глаза, — Эта страна в моих планах сразу после Новой Зеландии.       Тэхену не даёт ответить официантка, которая уже спешит с подачей второго блюда. Это оказывается копчёным оленьим мясом, подают его просто так, без гарнира. Девушка рассказывает, что в старину мясо запивали сырой кровью оленей, но эта традиция осталась в прошлом и теперь, в качестве напитка, они подают всего-лишь компот из морошки.       И мясо и компот оказываются очень вкусными, если суп был весьма своеобразным, то эти блюда парни поедают с настоящим удовольствием. Расплатившись за обед, парни собираются покинуть заведение, но официантка советует им обязательно посетить часовню из снега — достопримечательность их комплекса, ради которой сюда приезжают люди из многих стран. Парни благодарят, одеваются и идут на поиски рекомендованного места.       Часовня Lapp Kota оказывается, действительно, выстроенной из снега и льда, и снаружи напоминает домик эскимосов. На входе их встречает импозантный мужчина, который проводит для них мини-экскурсию. Внутри расположились разнообразные фигуры изо льда, предметы мебели из него же. Мужчина рассказывает, что часовню возводят каждый год заново и в зимний сезон здесь сочетаются браком многие финны и иностранные граждане. Зрелище не может не заворожить своей удивительной, уникальной идеей и Тэхен смотрит зачарованно на застывшие статуи оленей, орлов и других животных в полный рост, на ледяной алтарь.  — Хотел бы я когда-то заключить здесь брак, — одними губами проговаривает Ким, Чонгук это краем уха слышит и понимает прекрасно, его тоже впечатлило это место, ничего удивительного нет в том, что сюда приезжают люди со всего мира.  — Пора отправляться на озеро, — сообщает тренер, когда парни выходят из часовни, — Возьмём коньки и вперёд.       Чонгук берет две пары коньков в аренду, уточняет у администратора, как им побыстрее пройти к озеру и они выдвигаются.       Берег озера, как и сама застывшая гладь манит своим спокойствием, красотой и природным величием. Вода, схваченная морозом, превратилась в ровную поверхность с чудными разводами самых разнообразных оттенков синего, голубого и белого. Парни, затаив дыхание, любуются видом, позабыв о том, для чего сюда пришли. Небо сегодня ясное и всё вокруг будто светится волшебными бликами. Ветра совсем нет, а мороз, хоть и щипает за лицо, не ощущается так сильно, как это было утром.       Тэхен, вместе со своим тренером, наконец, зашнуровывают коньки и делают первые шаги, пробуя на скольжение. Лёд застыл идеально ровно, а все огрехи и бугорки давно сгладил ветер, зализал, превращая озеро в гладкую, замёрзшую поверхность. Тэхен первым вырывается вперёд и парит по льду, смеётся, радуется, что дождался этого момента, на коньках он чувствует себя собой, полностью расслабляется и открывается этому миру. Тренер быстро его перегоняет, скользя по льду и наслаждаясь ощущениями.  — Тэхен, аккуратно, хорошо? — просит Чонгук, — Береги себя.       Ким кивает и счастливо кружится, скользит мимо тренера, а тот налюбоваться не может, Тэхен, и правда, как белый лебедь, он такой изящный, такой плавный, такой эстетичный, что у Чонгука дыхание перехватывает от одних лишь наблюдений. Тренер хватает Тэхена за рукав куртки, когда тот в очередной раз проезжает мимо него и тянет к себе, а у Тэхена сейчас, кажется, сердце из груди выскочит.  — Твои глаза, — Чонгук всматривается и Тэхен думает, что об его взгляд можно обжечься. Обжечься и сгореть, не смотря на горы снега, которые раскинулись на множество километров вокруг. — Твои глаза…  — Что? — шёпотом спрашивает Тэхен и смотрит на губы тренера, ожидая ответ.  — Они цвета зимнего озера, — отвечает Чонгук, переводя взгляд то на глаза Тэхена, то на его скулы, то на губы. Тэхен — искусство, и Чонгуку это давно известно. — Они прекрасны. Как и ты.       Тэхена на мелкую дрожь пробивает, он продолжает упорно смотреть на губы тренера, на его крошечную родинку под нижней губой и Чонгук, видя куда направлен Кимов взгляд, не в силах больше себя сдерживать. Он за воротник куртки притягивает к себе Тэхена и впивается в прекрасные губы, целует ненасытно, будто хочет взять всё, всё, что они упустили за эти месяцы, всё, чего у них не было. Тэхен отвечает с такой же отдачей, он обнимает крепко, окольцовывая шею тренера руками, ему сейчас нипочём лютая стужа, нипочём откуда-то налетевший порыв ветра, от которого они едва на ногах держатся, ему сейчас куда важнее пылающие губы сабом-нима. Внутри всё сжимается в комок, напрягается, волна нетерпения окутывает всё нутро, разжигает пламя. Конечности не слушаются и Тэхен чувствует, как его ноги разъезжаются в разные стороны, это замечает тренер и подхватывает Кима, крепко в талию вцепляется, целует ещё жарче, с большим напором, проникает внутрь, языком толкается. У обоих дыхание перехватывает и они отрываются на секунду, чтобы отдышаться.  — Тэхен, у тебя губы обветрятся, — переживает Чонгук, — И болеть будут.  — Моё сердце будет болеть сильнее, если вы не поцелуете меня ещё раз.       Чонгук не может сопротивляться, точка невозврата всё-таки наступила и теперь он больше не станет держать себя в руках, мучаться в тайне, наблюдать. Тэхен теперь его. Чон вновь к губам припадает, растекается от ощущений, по телу сладостная истома струится, а низ живота приятно тянет. Он слишком долго ждал этого момента, а потому теперь возьмёт от этих мгновений всё. Руки Тэхена сильнее сжимают его в объятиях и Чонгук понимает, что долго он так не продержится, этот белый лебедь творит чёр-те что.  — Тэхени, подожди, давай остановимся, — Чонгук отрывается и боится вновь в глаза заглядывать, боится не выдержать.  — Сабом-ним, — Тэхен придвигается прямо к уху, — Я не хочу останавливаться.  — Тогда тебе придётся подождать до отеля, — у Чонгука снова от этого «сабом-ним» крышу рвёт, но здравый смысл берёт своё, — Только потом ты меня уже не остановишь. Я предупредил.

***

      Ночь на севере, как и всегда, наступает рано. Когда в других городах ещё лишь сгущаются сумерки, здесь уже давно стемнело, а на небе появились первые звёзды.       Тэхен и Чонгук, после катания на катке, которое они продолжили, преодолев себя, приходят в ресторан, чтобы поужинать. В этот раз парням хочется чего-то более простого и привычного, они останавливают свой выбор на европейской кухне, заказывают банальные бургеры, картошку фри и газированные напитки.  — Вообще, я редко ем такую вредную пищу, — делится Чонгук, — Но иногда хочется.  — А я часто! — смеётся Тэхен, запихивая себе в рот бургер с двумя котлетами, — Мы с друзьями периодически грешим фастфудом, посещаем в Сеуле Макдональдс с завидной регулярностью.  — Расскажи мне о них, — просит Чон, — Я совсем мало обо всех вас знаю, в основном только то, что касается профессиональной деятельности.  — Они классные! — с воодушевлением отвечает Ким, — Знаю, вы не очень ладите с Хёнджином, но он отличный парень. Да, высокомерный порой, грубый, резкий. Но у него большое, доброе сердце. На него всегда можно положиться, он никогда не будет разбираться кто прав, кто не прав, он просто всегда будет на стороне нас с Чимином, что бы мы не сделали.  — Я верю тебе, Тэхен, — Чонгук отправляет в рот очередной ломтик картошки фри, — У меня нет какого-то предвзятого к нему отношения, но мы почему-то не сходимся характерами. — Думаю, если вы узнаете его поближе, — Тэхен делает паузу, — Если мы с вами будем и дальше… кхм… общаться. И вы сможете получше познакомиться с Хёнджином, вы его поймете и проникнетесь.  — Всё может быть, — задумчиво произносит Чонгук.  — Что касаемо Чимина, — продолжает Ким, — Вы и сами знаете! Это самый добрый, милый, нежный пирожок на всей планете. Он очень смешной, когда выпьет, с алкоголем его обязательно нужно контролировать. Чимин любит, очень любит повышенное внимание к своей персоне. Попробуй только с ним не заговори или проигнорируй — обидится и отхлестает!  — Чем отхлестает? — Чонгук даже от еды отрывается, слушая заинтересованно.  — Не знаю, — пожимает плечами Тэхен, — Всем, что под руку попадётся.  — Ааа, — снова задумчиво тянет тренер.       Парни заканчивают с ужином, Тэхен порывается расплатиться, хотя бы раз, но тренер категорически запрещает ему это делать. На улице уже окончательно стемнело и они спешат отправиться в свой домик, в надежде увидеть ночью Северное сияние.  — В нашем доме установлен специальный гонг, — рассказывает тренер, — Он есть в каждом из домов этого курорта. Если посетители засыпают, а на небе появляется Северное сияние, гонг отдаёт удары, люди пробуждаются и могут, прямо лёжа в постели, любоваться зрелищем.  — Вот так система! — удивляется Тэхен, отряхивая куртку от снега, перед тем как зайти в дом.  — Да, всё продумано до мелочей.  — Сабом-ним, идите первым в душ, — предлагает Тэхен, стягивая с себя куртку, — Я был днём, так что потерпеть могу.  — Как тебе удобно, Тэхен.       Тренер отправляется в душ, а Тэхен сидит и в пол смотрит. Он не знает, как далеко они могут зайти, ему волнительно и хорошо на душе одновременно. Еще совсем недавно, скажи Тэхену, что он будет вот так сидеть, тупо пялиться прямо перед собой и размышлять, представлять в своей голове картинки разнообразные… С тренером! Да он бы ни в жизнь не поверил! А сейчас и сам не против.  — Душ свободен, — Чонгук выходит, обернувшись в одно полотенце вокруг пояса, а вторым полотенцем волосы сушит и Тэхен залипает. На руки его крепкие, на широкую спину, на пресс, на котором чёткие очертания кубиков вырисовываются. В голову прилетают флешбеки того дня, когда они в Хельсинках с Чонгуком тренировались и он стоял перед ним вот точно так, с оголённым торсом. Наверное, тогда Тэхен и пропал, это и послужило началом всего, что происходит здесь и сейчас. Хотя, если задуматься, Чонгук Тэхену всегда симпатичен был, он брал своей мужественностью, твёрдостью, сдержанностью и да, наверное, красотой.       Тэхен молча скользит мимо Чонгука, отправляясь в ванный уголок. Включает воду и под тёплыми струями постепенно отогревается от промозглого дня. Тэхен вспоминает, как недавно в номере отеля в Хельсинках, точно так же стоял под душем и дрочил на своего тренера, вместе с воспоминаниями приходит волна возбуждения, Тэхен чертыхается и желает стереть из головы эти картинки, чтобы не выйти из душа с гребанным стояком. Ким спешит ополоснуться, сушит тело полотенцем, проходит им по волосам, впитывая лишнюю влагу, одевается в пижаму и выходит из душа.       В комнате царит полумрак, где-то у стены горит тусклый ночник, слабо освещая пространство.  — Ты помнишь, о чём я предупредил тебя сегодня на озере? — раздаётся голос из самого тёмного угла комнаты, и Тэхен, с замиранием сердца, следует на звук.       Чонгук сидит в кресле, уложив руки на подлокотники и закинув одну ногу на другую. На нём всё то же полотенце, обёрнутое ниже талии. Волосы, ещё мокрые и уложены на один бок небрежно, а во взгляде, который даже в кромешной тьме разглядеть можно, лёд и пламя мечутся.  — Подойди ближе, — командует Чонгук и Тэхен слушается, приближается к своему тренеру, — Так ты помнишь? О чём я предупреждал.  — Помню, сабом-ним, — Тэхена строгий тон тренера на части рвёт, вонзает в сердце тысячи иголок и одновременно возбуждает. Очень.  — Назови меня так ещё раз, — строго из темноты доносится.  — Сабом-ним…  — Ты ведь хороший мальчик, — медленно проговаривает Чонгук, — Не так ли, Тэхен?  — Так, — кивает Ким и вспоминает эту же самую фразу в самолёте, когда тренер назвал его хорошим мальчиком, а у Тэхена от этого тогда аж дыхание перехватило… Чёрт, значит всё началось ещё до той злополучной тренировки. Тренер и раньше играл с ним в свою, одному ему известную игру, да только Тэхен не замечал…  — Тогда на колени, — кратко отдаёт приказ Чонгук и Тэхен не может ослушаться, он не хочет ослушиваться, — Сними с себя верх пижамы.       Тэхен покорно опускается вниз, расстёгивает пуговицы одну за одной и избавляется от верхней части комплекта, а сам на Чонгука смотрит. Выжидает.  — Ты знаешь, что делать.       Тэхен знает. А если не знает, то всегда можно импровизировать. Тэхен кончиками пальцев касается ступни Чонгука, проводит по внутренней боковой стороне, нежно массирует, а затем проходит горячим языком по всей длине ступни, вылизывает каждый палец, не оставляет без внимания ни единого участка. Чонгука дёргает в кресле, он руками впивается в подлокотники. Откуда этот сын дьявола узнал, что ступни — его эрогенная зона? Тэхен покрывает поцелуями каждый сантиметр, языком скользит от пятки, поднимаясь вверх и посасывая каждый пальчик, а затем проделывает всё то же самое со второй ногой. Чонгука размазывает в кресле, но он виду не показывает, старается сохранять ровное дыхание и не накинуться на Кима прямо сейчас, оттянуть время.       В комнате раздаётся звук гонга и помещение озаряется переливчатым светом. Парни поднимают головы вверх, а на небе северное сияние играет, зрелище оказывается даже лучше, чем этого можно было ожидать. Магическое свечение меняет цвет от синего к зелёному, сполохи причудливыми формами сияют в небе, они похожи на морские волны, с редкими вкраплениями розового и красного.  — Сказка, — шепчет Тэхен, так и сидя на полу, — Это прекрасно…  — Как и ты, Тэхен.       Ким пробуждается от этих слов и вспоминает, чем только что занимался, в его руках по прежнему нога тренера и он, продолжая своё действие, пальцами ведёт вверх, доходит до колен, поднимается выше, под полотенце забирается.  — Поцелуйте меня, — Тэхен с мольбой во взгляде смотрит, жаждет получить поцелуй от любимого тренера.  — Позже.       Тэхен всё понимает, он тянется к полотенцу Чонгука, развязывает его и освобождает. В полумраке, подсвеченном горящим небом, тело Чона выглядит ещё прекраснее, ещё сексуальнее. Тэхен никогда не имел дел с парнями, никогда не делал минет, но он очень хочет постараться для своего тренера, очень хочет быть, действительно, хорошим мальчиком.       Ким берёт член тренера за самое основание, аккуратно рукой проводит, а потом пробует на вкус. Лижет головку круговыми движениями, острым язычком по каждой венке проходится и наблюдает, как в его руках член становится больше, как он возбуждается. Тэхен думает, что уже сам готов кончить от этого зрелища, но себе не помогает, всё внимание на Чонгуке останавливает. Тренер наблюдает за происходящим и понимает, что ещё немного и его самообладание с ним попрощается, перед ним на коленях Тэхен стоит с обнажённым торсом, его губы припухли, они влажные от слюны и природной смазки, а взгляд затуманен. Тэхена хочется всего и полностью, всего и сразу. Чонгук за шею притягивает Кима к себе, целует развязно, слизывает с губ собственную смазку, Тэхен хочет пробраться рукой в свои штаны и тренер это замечает.  — Не смей, — приказывает тренер, — Веди себя послушно.  — Хорошо, сабом-ним.       Чонгук жестом показывает Тэхену подняться и тот встаёт прямо перед ним. Тренер стягивает с Кима пижамные штаны, отбрасывает их в сторону, притягивает Тэхена чуть ближе и звонко шлёпает по упругой ягодице, вызывая тем самым новую волну взаимного возбуждения. Тэхен даже не думал, что ему такое может понравиться... Правда, он раньше вообще много чего о себе не думал. Чонгук отдаёт новый шлепок и на нежной коже остаётся розовый след от ладони.       Чонгук ухватывает Тэхена за изящную шею своей крепкой рукой, языком мажет от подбородка и до скул, обходя стороной губы. Второй рукой подталкивает Тэхена в сторону кровати и тот пятится назад. Чонгук резко разворачивает его к себе спиной, толкает одним движением на мягкую поверхность, на которой блики от Северного сияния играют, а сам позади остаётся.  — На колени, — указывает Чонгук и Ким встаёт в коленно-локтевую позу. Член просит внимания, но тренер не позволяет, Тэхен ёрзает задницей, ему не терпится продолжения, а Чон оглаживает руками сочные половинки, любуется. Раздаётся звук шлепка, затем ещё одного и ещё. Тэхен стонет протяжно, а Чонгук руками скользит, пробирается к самому важному месту. Тэхена кроет, он искусывает губы в кровь и не понимает почему Чонгук там так долго медлит, что за чёртов извращенец.       Внезапные, новые ощущения вызывают в Тэхене весь спектр эмоций. Чонгук языком касается дырочки, вот так сразу, без особых прелюдий, он проталкивается внутрь, хотя и удаётся это с трудом, руками ягодицы сжимает, периодически украшая их очередным алым следом от ладони. Тэхен вьётся, хочет втихушку рукой к своему члену проскользнуть, но не тут то было, тренер всё замечает.  — Руки за спину, — отдаёт очередной приказ Чонгук.  — Сабом-ним…  — Второй раз повторять не стану.       Тэхен заводит руки за спину, а Чонгук встаёт с кровати и отправляется к столу, возле которого стоит его неизменный чёрный, кожаный саквояж. Тренер достаёт оттуда какую-то верёвку или ленту, Тэхен не может разобрать в темноте. Чонгук молча подходит к Тэхену и связывает его руки, предмет оказывается кожаным ремешком.  — Всегда с собой такие вещи возите, сабом-ним? — не поворачиваясь, спрашивает Тэхен.  — Нет, — коротко отвечает тренер и, немного погодя, добавляет, — В этот раз взял. Специально для тебя.       Тэхен шумно выдыхает от такого признания, а Чонгук, закончив со связыванием, вновь языком припадает к анусу, лижет, внутрь толкается, у Кима перед глазами светится всё и искрится и это далеко не от Северного сияния. Чон прихватил из своего саквояжа не только ремешок, он выудил оттуда ещё и тюбик смазки с черничным ароматом. Выдавив себе на пальцы необходимое количество, Чонгук приставляет один палец ко входу и задерживается.  — Будет больно, — предупреждает тренер, — Ты всегда можешь остановиться.  — Я не хочу останавливаться, сабом-ним, — Тэхен в нетерпении облизывает собственные губы, — Давайте уже.       Чонгук вводит палец медленно, всего на одну фалангу, но даже это действие заставляет Тэхена выгнуться в спине и сжать зубы. Тренер даёт привыкнуть и, понимая, что Ким немного расслабился, проталкивает палец дальше. Аккуратно разрабатывает девственную дырочку, сам получая от этого дичайшее наслаждение. Тэхен потихоньку сам начинает насаживаться и Чон добавляет второй палец. У Кима вырывается стон, его крошит на кусочки этот контраст боли и удовольствия.  — Назови меня ещё раз так, — просит Чон.  — Сабом-ним… — тянет Тэхен, — Вы такой…       Тэхену не дают закончить фразу, Чонгук решает заменить пальцы своим членом, который уже давно жаждет ощутить узость и горячий градус внутри Тэхена. Он развязывает Киму руки и тот с облегчением выдыхает, разминая уже чуть онемевшие конечности. Чонгук не спешит избавляться от ремешка, он перекидывает его через голову Тэхена и размещает на шее.  — Ох, сабом-ним…  — Тебе понравится.       Чонгук одной рукой держит концы ремня, а второй направляет свой член в подготовленную дырочку.  — Чёрт, сабом-ним, — Тэхен гнётся, скулит, а Чон посильнее затягивает ремень, — Вы такой большой…       Чонгук двигается сразу быстро, достаточно той подготовки, больше он ждать не намерен. Он оставляет на ягодицах новые следы, которые уже образуют собой кровоподтёки, а Тэхену всё мало, он ловит кайф с каждого шлепка, с каждого резкого движения, с каждого сильнее затянутого миллиметра на шее… Мучительное наслаждение.       Тэхен не понимает, что с ним происходит, когда Чонгук попадает по простате, ему так хорошо, он ищет возможность ощутить это снова, сам насаживается, за что получает очередной шлепок.  — Стой смирно, Тэхени, — Чонгук притягивает его шею за ремешок и Тэхен закашливается, воздуха становится катастрофически мало, он едва держится на трясущихся руках, но ему всё это нравится.       Северное сияние разыгралось в полной мере, оно перекатывается по небу бирюзовыми волнами, мигает и искрится, отдаёт своё свечение, озаряя комнату. Комнату, в которой Чонгук, похоже, решил всю душу из Тэхена вытрахать. Он слишком долго терпеливо этого ждал.       Чонгук выходит из Тэхена, не получив разрядки, член стоит колом, он разворачивает парня к себе лицом и укладывает на спину.  — Тебе хорошо?  — Очень, сабом-ним.       Чон отбрасывает в сторону ремешок, но шея Тэхена не даёт ему покоя и он накрывает её своей рукой, вдавливая в постель. Входит резко, выбивает этим из лёгких Тэхена длительный стон. Господи, этот его низкий тембр…  — Сабом-ним, пожалуйста, — умоляет Тэхен, — Быстрее…       Чонгуку снова дают зелёный свет. Чонгук дорвался. Он наваливается сверху и самозабвенно вдалбливается в податливое, хрупкое тело. Тэхен чувствует, что утром у него будет болеть всё, задница, шея, все мышцы, но сейчас ему абсолютно наплевать, он почти на грани и снова пытается дотянуться до своего члена.  — Я сам, — Чонгук убирает его руку, начинает надрачивать, одновременно с тем втрахивая в кровать и не убирая руку от шеи, отчего у Тэхена уже не стон, а хрипы вырываются.  — Сабом-ним… Чонгук… — Тэхен кончает с именем тренера на губах, а на Чона это действует ещё более крышесносно, он впервые слышит своё имя из уст Тэхена — его белого, прекрасного лебедя. Чон делает крайние толчки, закатывает глаза, изливается внутрь и обессилено падает на Тэхена. Целует. Как и обещал.       Аврора Бореалис расплывается в небе разноцветными сполохами, образует магическое зрелище, вспыхивает с новой силой и угасает… Тэхен и Чонгук, без сил, засыпают в обнимку под волшебным небом. Небом, которое укрывает их бирюзовым одеялом, греет и сближает ещё сильнее.