Нефритовое сердце

Гусу. Облачные Глубины. Через несколько недель после пробуждения от грёз Ванцзи уже смог выйти из цзинши. У него всего одна цель – дать достойное воспитание и жизнь ребёнку, которого назвал своим сыном перед всем кланом Лань. Выполнение данной цели – смысл жизни с утреннего звона колокольчика до вечернего. Днём - он второй Нефрит клана, заботливый отец, уважаемый Ханьгуан-цзюнь и внимательный брат. Ночи остаются для Вэй Ина. Оставались, если бы второй Нефрит уберёг того, для кого эти ночи предназначались. Ночи для «ВанСянь», ночи для тоски, ночи с пионом в руках, ночи целовать ленту с его волос, ночи - кричать от невыносимости жить, ночи для слез, ночи сожалений, ночи горечи. Лишь утренний рассвет развеивает ночи Ванцзи, которые стали кошмаром на яву. Каждый день, когда опускается солнце, Ванцзи желает и боится каждую из ночей. Он желает этих мук и боится не сдержать обещания воспитать сына. Ванцзи с закрытыми глазами сидит у стола, белые, как снег, пальцы порхают над струнами гуциня, «ВанСянь» расплывается вокруг цзинши, в стойке для меча звенит Бичэнь. Из под закрытых век по щеке скатывается очередное сожаление о том, что не вовремя ушёл и не смог спасти. О том, что поздно признался в чувствах. О том, что упустил из жизни самое дорогое. «А-Ин, ты не сдержал своё обещание дождаться, простишь ли ты, если я не сдержу обещание воспитать ребёнка? Я не могу, А-Ин! Я не хочу видеть рассвет. А-Ин, А-Ин! Я не могу! Я хочу к тебе, где бы ты ни был! Меч в сердце, и всё прекратится. Я хочу быть в одном мире с тобой. С тобой рядом, А-Ин. Я не хочу, чтобы завтра наступило без тебя…» Мысли перебил кричащий голос брата: - Ванцзи! Ванцзи! Приди в себя! Ванцзи! Открой глаза! Он открыл глаза, перед ним стоял брат в нижних одеждах, обеими руками держа за рукоять обнажённый, заряженный Бичэнь. Лань Сичэнь продолжал кричать: - Ванцзи! Брат, прошу! Приди в себя, ослабь заклятие на Бичэнь! Ванцзи! Услышь меня! «Я слышу» выдохнув, снял зачарование с меча, опустил голову. Лань Сичэнь, тут же бросив Бичэнь, схватил за воротник нижних одежд Ванцзи и в лицо прокричал: - Ванцзи! Ты что делаешь? Ты решил бросить А-Юаня? Меня? «Всех» не поднимая головы, тихо: - Я не могу быть в мире без него. Глаза наполнились влагой, новые капли покатились по щекам. Лань Сичэнь обнял брата: - А-Чжань, ну что мне для тебя сделать? Как мне заставить тебя жить? «Не нужно» повиснув на плече брата: - Мне ничего не нужно, я ничего не хочу. Отпусти меня. Лань Сичэнь крепче прижал к себе: - Ванцзи, я не могу каждую ночь караулить у цзинши. Думаешь, господин Вэй был бы рад, если б ты бросил А-Юаня? Подумай о нём, чего он хотел бы? «Я разве спрашивал, чего он хотел?» так же тихо: - Помоги мне найти его душу. Лань Сичэнь отодвинул Ванцзи лишь для того, чтобы посмотреть на него: - Ванцзи, все кланы Поднебесной сто дней пытались отыскать или призвать его душу, никому не удалось найти даже осколка. Как я смогу тебе помочь? «Его пытались призвать?» тихо: - В грёзах его нет. Лань Сичэнь округлил глаза: - Ты искал его в грёзах? «Там только воспоминания» покачал головой: - Мгм. Я хочу найти его душу. Лань Сичэнь строго посмотрел на брата: - Ванцзи, но ты ведь не думаешь, что сможешь найти его, если умрёшь? «Возможно, только это и поможет» выдохнув: - Думаю. Баюкать на руках брата Лань Сичэнь уже привык, ночи страшные, страшнее грёз, ведь он живёт только днём, ночами его душа стремится покинуть этот мир. Утро, как обычно развеивает кошмар, Ванцзи приводит себя в порядок, и пока Лань Юань на занятиях, он помогает брату с делами клана. Лань Юань после занятий приходит, и каждый день они вместе тренируются, Ванцзи возвращает и преумножает навыки, а А-Юань пытается подражать отцу во всем. Даже писать стоя на руке пытается, приходится опираться о стену, но это не страшно, иероглифы не получаются, но и это временно. Ванцзи, наблюдая за стараниями сына, каждый раз спрашивает Вэй Ина, гордится ли он сыном. Гордится, конечно, гордится, только ответить не может. Они вместе ходят на кухню за овощами для кроликов и вместе кормят их. Отец и сын, роскошно одетые в белые клановые одеяния, чинно восседают среди пушистых комочков. Лань Юань спросил: - Папа, на стене послушания есть правило, что нельзя держать животных в неволе. Откуда тогда здесь кролики? «Знал ли ты, А-Ин, об этом правиле?» ответил: - Разве они в неволе? Лань Юань округлил глаза: - Точно, они ведь вольны покинуть полянку, но не уходят. Один кролик начал жевать рукав Ванцзи, пришлось взять его на руки: - Вновь ты безобразничаешь? Лань Юань пододвинулся ближе: - Они любят тебя, а ко мне не идут. «Они и тебя любят» положил кролика с рук на колени Лань Юаня: - Они к тебе просто не привыкли. «И этот пусть привыкнет» взял ещё одного и положил на колени сына. Лань Юань смеётся и гладит их. «Мило смотрится» по одному кролику окружал Лань Юаня целиком. Лань Юань заливался смехом: - Они такие хорошие. «Ты тоже хороший, как я могу думать оставить тебя? Но как привыкнуть к мысли, что с нами нет тебя, А-Ин? Смогли бы мы вот так сидеть втроём? Ты смеялся бы вместе с А-Юанем?» Лань Юань, заметив задумчивость Ванцзи: - Папа, тебя можно спросить? «Нужно» ответил: - Мгм. Лань Юань посмотрел на кроликов: - Я не помню своей мамы. Где она? «Знал бы я сам твою маму» ответил, посмотрев на малыша: - Я не знал твоей мамы. Я познакомился с тобой, когда пришел к своему очень хорошему другу. Когда его не стало, я забрал тебя, чтобы заботиться о тебе вместо него. Лань Юань округлил глаза: - Тогда получается твой друг мой папа? Ты скучаешь по нему? «Это очень мягко сказано» ответил: - Очень. Лань Юань сказал: - Я хотел бы его вспомнить, но даже когда вспомню, всё равно буду называть тебя отцом, хорошо? «Лучше даже не вспоминать, чем тосковать» ответил: - Мгм. Лань Юань задумался и через некоторое время спросил: - А ты мне дашь второе имя? Ты же мой второй папа, получается. «У тебя есть имя, по твоему назначению в жизни, для меня» вздохнув: - Сычжуй. Спустя год в нефритовом сердце был только Сычжуй и пожирающая тоска о человеке, которого больше не было рядом.