Альтернатива

      — Ты прекрасен, Российская Федерация, — национал-социалист вгоняет меня в ступор. — Ты превосходишь даже его. Я восхищался СССР, хоть он и привёл к концу моё существование. Но Союз не трепыхался так, как ты, спокойно приняв свою участь. Меня радует, что огонёк в твоей душе ещё не погас. Я помогу. Не дам бесследно исчезнуть, — его руки очерчивают моё лицо. А я не двигаюсь. Из глаз вытекают слёзы. Не могу остановиться и перестать плакать. Нацист стирает слёзы большим пальцем, невесомо проходясь по коже. — Но главное решение за тобой. Ты можешь смириться и ждать смерти, что повлечёт ещё большие страдания для твоего народа. Однако, также можешь поменять курс политики, отойдя в правое крыло. Только национальное сознание поможет выйти из кризиса.       — Это реакционное… — не заканчиваю предложение. Думаю, Третий и так поймёт.       — А разве сейчас не плачевная ситуация, порождающая его? — я согласно коротко киваю. По идее, ганс в чём-то прав, но…       — Нацистом я не стану, — мой голос совсем поник.       — Это и не обязательно. Есть ведь ещё и национализм, — лукаво улыбается бывшая сверхдержава. — Ну что, согласен принять мою помощь? Я знаю, как подняться с низов до небес.       — Ты хочешь насадить в моей стране свои порядки…       — Нет, не получится. Нынче люди слишком хиленькие, раз. Для полного воскрешения моих порядков нужна встряска посильнее, два.       — Хочешь использовать меня, — говорю всё тише и тише. Нацистская Германия продолжает держать моё лицо, как в чаше. Немец отрицательно кивает. Добрый взгляд не ожесточается на мои подозрения. Почему? Я не понимаю! Что ему нужно от меня? Зачем я ему?! — Тогда почему? Почему ты хочешь помочь мне? — срываюсь на плач. Меня трясёт. Подрагивающее тело слишком слабо, не может стоять. Чуть не падаю, но крауц берёт меня за талию, чуть приближая себе.       — Я хочу видеть рядом с собой достойного. Пару и союзника одновременно. Страна русских — один из лучших кандидатов.       — Ты устроил геноцид моего народа, — гневно свожу брови, всё ещё плача.       — Вынужденная мера. Изначально, славян я не считал низшим народом… Возвращаясь к главной мысли, предполагаю, тебе интересно, почему я предал твоего отца, хотя он подходил мне по критериям? — неуверенно киваю. В голове варится каша. Да нет, не только каша — всё возможное, даже черти в котле. — Он был коммунистом. Моя политическая идеология направлена против коммунизма. Мы бы не сошлись. А вот ты… — нацист довольно ухмыляется, притягивая меня ближе к себе. Я ставлю перед собой руки, будто защищаясь. — ты не коммунист, — пропел хрипловатым голосом немец.       — Мне нужно отойти, — роботизировано выдаю, вырываясь из хватки наци. Смахнув последние слёзы, нервно направляюсь к двери. Мне нужно понять, что здесь вообще происходит! Что он только что сказал? Я правильно понял его планы? Сомнительно прищуриваюсь. Но ведь он такое сейчас наплёл… у меня голова взорвётся. Надо всё обдумать. Если я соглашусь на сделку с Рейхом, то это кардинально изменит мою жизнь. В присутствии милитариста приводить мысли в порядок я не собираюсь. Подхожу к двери, не замечая шума за спиной, берусь за ручку. Безрезультатно кручу её. Что за..? Нервно оборачиваюсь.       — Можешь не стараться, ключики у меня, — закончив освобождать стол от документов, показывает ключи, игриво звеня ими. Я несильно нахмуриваю брови. Зачем он переложил все бумаги? Зачем запер меня в моём же кабинете? — Попытки позвать кого-нибудь на помощь тоже не принесут успеха. В здании остались мы одни, — заключив руки в замок на пояснице, национал-социалист начинает хищно подходить ко мне. Я на подсознательном уровне прислоняюсь к двери. От немца веет опасностью. — Оу, я не хочу обращаться с тобой по-плохому, Russland. Я желаю, дабы у нас всё было по взаимному согласию, Russische Föderation, — Рейх приблизился ко мне вплотную. Наш зрительный контакт не прерывается. Впервые за долгое время чувствую страх перед какой-либо страной. Эти США, Европа, остальные — ничего по сравнению с ним. Даже не будучи действительной державой, Третий остаётся тем, кто несёт угрозу всему миру. Старший поглаживает меня по плечу. После резко прижимает к двери. Наши тела соприкасаются. Сдавленно прошипев, я случайно оскаливаюсь. Второй рукой он берёт меня за щёку. Не сопротивляюсь, в любом случае у меня не получится отстраниться. Поглаживаниями спускается ко рту и приоткрывает его. Я возмущенно мычу. Его коготь проходится по моим клыкам, чье состояние немного ухудшилось за последнее время.       — Неплохо. Но мы улучшим, — выносит вердикт Нацистская Германия. — Ты стал ещё более напряжен. Я помогу тебе расслабиться, — вздрагиваю и пытаюсь вырваться. Каким это образом поможет?! Фриц берёт меня за запястья, полностью отрезая пути отступления. — Чшшш. Пока что я только массаж планировал тебе сделать. Разве это самое плохое предложение, что поступало тебе сегодня? — Я задумался. Так-то самое лучшее. Но если бы ты, Рейх, не прижимал меня к двери, что я чувствую все изгибы наших тел…       — Можешь отойти? — прощупываю почву. Ариец уступает мне, делая шаг назад. Ух, как свободно стало. Неуверенно брожу глазами по кабинету. Расслабиться и отдохнуть сейчас, кажется, — самое необходимое для меня. Но прикасаться ко мне будет Рейх… хотя мне не было противно тогда, когда я сидел в кресле. — Я согласен.       Нацист резко подхватывает меня на руки. Чтобы не упасть, цепляюсь пальцами за его чёрную форму, невольно прижимаясь к нему. Третий аккуратно кладёт меня на мой же стол.       — Снимай свитер, — от его приказа внутри как-то всё напрягается. Мне следует помнить, что он диктатор; однако, возмущение отображается на моём лице. Не люблю, когда мной командуют.       — А если у меня под ним ничего нет? — вскидываю брови, на что немец невозмутимо мурлычет:       — Так даже лучше. Без одежды эффект будет заметнее, — да Рейх извращенец. Перекинувшись с ним взглядами-дуэлянтами, начинаю снимать свитер через голову. А мне-то что? Я в майке. Передаю ему вещь, которую фриц, быстро сложив, где-то оставляет. — Перевернись на живот.       Уже без словесных возмущений делаю то, что он мне говорит. Удобно устраиваясь на столе, кладу руки под голову. Его пальцы проходятся вдоль позвоночника, но отстраняются в области поясницы. Правильно. Иначе бы я взбунтовался. Немец прикасается к моим лопаткам и массажными движениями спускается ниже. Его руки поочерёдно ощущаются по всей спине. Неторопливо, будто ему это нравится. Блаженно прикрываю глаза. Как же давно я не мог просто так расслаблено полежать. Приятное спокойствие распространяется по всему телу. К щекам приливает кровь. Чувствую тепло, исходящее от них. Вот так люди краснеют? Приоткрываю рот и сладко выдыхаю теплый воздух.       — Приятно? — самодовольно спрашивает крауц.       — Да… — коротко отвечаю, немного возвращаясь к мыслительной деятельности. За этим массажем я и забываю, кто сейчас стоит рядом со мной. Жестокий, аморальный убийца, которому чуждо практически всё человеческое. Но мне с ним так спокойно. Третий пока что не сделал ничего плохого лично для меня. Даже не хочется думать, что это всё ловушка, что Нацистская Германия усыпляет моё внимание, чтобы после воткнуть нож в спину. Как же я не хочу этого. Я не смогу защититься. Но мне нравится, что он решил оказывать мне поддержку. Не хочу её потерять. Мне она очень нужна. Жизненно необходима. Неуверенно обращаюсь к немцу: Слушай, Рейх… Как у тебя получилось воскреснуть?       — Никому не расскажешь? — отрицательно киваю. — Если убрать этот элемент, я тоже исчезну, вновь канув в небытие. Недавно у моего сыночка усилила позиции партия «Альтернатива». Первое адекватное национальное немецкое движение. Более-менее достойные правопреемники моей идеологии. Так и воскрес я.       — А как же неонацисты? Они не помогли тебе вернуться?       — Нет. Они практически бесполезны. Жалки и разобщены.       — Как вообще появилась эта правая организация? Да ещё и в Германии?       — Мой сын всеми силами старается преподнести прошлое, связанное со мной, полностью в тёмном свете. Изменить мой, не его, народ. Однако, такая политика действует совсем наоборот, принося не те плоды, которые все они желают лицезреть. Ха. Чистую арийскую кровь завоевателей не уничтожить. Я знал, что наступит возрождение, — торжественно заявил бывшая страна. — Кстати, «Альтернатива» пустила свои корни и в тебе, — я вскинул брови. Каким образом она относится ко мне? — Проникла через окно в Европу (кто-то забыл закрыть). Получается, у нас с тобой есть национальные фронты. Соединим их, — губы арийца внезапно касаются моей шеи. Какого..? Сильные руки фиксируют меня на деревянной поверхности. Мокрый язычок спускается вниз по коже. Я чувствую себя каким-то бесправным блюдом.       — Рейх, что ты делаешь? — немец лезет под полосатую майку, оголяя поясницу.       — Начинаю прелюдию.       — Зачем? — глупый вопрос, но я слишком сбит с толку.       — Предпочитаю растягивать удовольствие от секса, — обнажает уже почти всю спину, оставляя поцелуи на шее.       — Чего?! Отпусти меня! — предпринимаю попытки вырваться. На удивление, Третий разрешает мне сесть на стол в позу-готовность защищаться. Мой обескураженный взгляд встречается с его снисходительным.       — Всё ещё не доверяешь мне?       — Не то что бы… Дело не в этом.       — Значит, не доверяешь. Тогда я докажу тебе свои добрые намерения, — Нацистская Германия резко, но безболезненно сажает меня на край стола, свешивая мои ноги. Его красные тонкие пальцы тянутся к моей ширинке. Сглотнув, останавливаю чужие руки, чуть не расстегнувшие штаны. Встречаюсь с фрицем взглядом. Непоколебимый, уверенный. Кроваво-красный цвет словно засасывает меня в свою пучину. Не могу оторваться. Становится не по себе. Всё-таки боюсь. Медленно убираю руки, давая немцу свободу действий. Молча. Без слов он навязал мне свою волю. Плохо ли это? Да. Жутко. Но так необычно подчиняться кому-то. Стоп. Чувствую движение в штанах, пока фриц расстёгивает их. Что? Я возбудился? Да. Это ни с чем не спутаешь. Чёрт! Он же увидит это! Сжимаю губы. Ариец стягивает штаны вместе с боксёрами. Мне приходится приподняться, чтобы нацист сделал это. Рейх оставляет мою одежду приспущенной болтаться на уровне щиколоток. Покрываясь румянцем, стыдливо отворачиваюсь. Орган уже подаёт признаки жизни. Слышу шуршание ткани. Он встал на колени?! Шокировано округляю глаза, поворачиваясь к нему. Национал-социалист располагается между моих ног. Невозмутимо, будто это обычное дело, берёт мой член в руку, приближая к своему рту. Я часто дышу. Весь мой внутренний мир потрясён. Это же Рейх. Разве он не должен быть принимающей стороной?! Он, что, реально на коленях предо мной? Похоже, я смущаюсь больше из-за этого. Внутри сводит все органы. Заметив моё шокированное состояние, Третий произносит:       — Наслаждайся.       Его руки аккуратно гладят мою плоть, поднимаясь и опускаясь по стволу. Ненавязчиво задевают мошонку. Удивительно, острые когти не наносят мне вреда. Неужто Рейх может быть нежным? Немец прикасается тёплым языком к головке. Приоткрываю рот — не хватает кислорода. Фриц целует орган, причмокивая и играясь с уретрой. Кажется, все полосы на моём лице стали красными. Язык проходится по венам, и с моих губ слетает тихий стон. От досады прикусываю губу. Никак не могу свыкнуться с мыслью, кто сидит на коленях предо мной. Но все сомнения улетучиваются, когда ариец начинает брать член в рот. Больше не сдерживаю стонов, остро чувствуя тепло полости, в которой оказывается часть моего тела. Крепко держусь руками за стол, чтобы не опрокинуться назад при очередном порыве. Неужели он полностью возьмёт? Уже половина исчезла в его рту. Странно, но мне не страшно, что его треугольные клыки заденут меня. Нацистская Германия действует так аккуратно. Чувствую, как извивается его язычок с нижней стороны плоти. Роняю громкие стоны, когда полностью заполняю немецкий рот.       Тут наши взгляды пересекаются. Наверное, я выгляжу ужасно нелепо из-за смущения. В глазах Третьего плескается какая-то хитринка. Он ухмыляется с членом во рту, словно ничего постыдного в минете нет. Сглатываю накопившуюся слюну, замечая, что у Рейха с одной стороны рта она уже стекает. Кажется, в более щекотливом положении не он, а я. Хотя. Всё должно быть наоборот. Красноглазый, смотря вперёд, начинает посасывать. Движения, схожие с глотательными, выбивают из меня стоны. Как же это приятно! Скорее всего, ощущения более яркие от того, что у меня очень давно не было. Я пытался выжить, тут как-то не до секса было. Из горла вырывается разочарованный стон, когда наци выпускает орган из глотки, уделяя внимание лишь головке. Рука чешется взять его за волосы и насадить обратно. С силой сжимаю край стола, чтобы как-нибудь выпустить раздражение и подавить желание. Нельзя-нельзя-нельзя! Что он сделает со мной, если я так вторгнусь в его личное пространство? Крауц замечает мою неудовлетворённость. Напряженно смотрю, как красноглазый выпускает член изо рта.       — Что-то не так? — с пошлой ухмылкой спрашивает Нацистская Германия. Даже в таком положении меня не покидает чувство, что Рейх превосходит меня. Как ему это удаётся? Не понимаю. Киваю в значении «нет». Немец поднимает один уголок тонких губ чуть выше, посмеиваясь. — Если хочешь что-то сделать — сделай. Я разрешаю.       Слова застревают в моей голове. «Он разрешает». Хочет доминировать надо мной? Нет, он уже это делает. С самого начала было очевидно, что в наших отношениях ведущим будет национал-социалист. Деловых отношениях, конечно же. Я это имел в виду. Хотя, с учётом того, как Третий делал мне массаж… Ладно, на время забуду. Сейчас я хочу получить удовольствие, что очень редко бывает в моей жизни. Неуверенно протягиваю руку к Рейху. Снимаю чёрную военную фуражку. Череп и орёл игриво переливаются на свету. Оставив её на столе, робко прикасаюсь к его бардовым волосам, ранее тщательно уложенным. Осмотрительно поглаживаю их, пропуская через пальцы пряди, пока ариец бездействует. Несмело взяв за затылок, направляю его голову на себя. Наци берёт орган в рот, и я плавно насаживаю бывшую страну на свой член. Хотя, может, расист сам насадился? Нет, мы насадили! Также насадим свои порядки по всему земному шару? Более уверенно «помогаю», не рискуя вырывать волосы или натягивать их. Не чувствуя сопротивления, вставляю глубже. Влажное и теплое горло обволакивает меня. Не сдерживаю громких, пошлых стонов. Частое дыхание сотрясает моё тело, и я не замечаю, как грубо имею рот Третьего. Изгибаюсь до боли в позвоночнике, когда приятная нега накрывает меня с головой. Сладкая судорога сводит всё тело, и процесс оканчивается спермой в ротовой полости бывшей страны.       Некоторое время сижу, опрокинув голову назад, находясь словно в прострации. Долгожданная безмятежность, где от меня ничего не требуется. Придя в себя, обнаруживаю Нацистскую Германию, стоящего уже на своих двух между моими двумя. Немец с интересом проводит языком по пальцам, слизывая белёсую жидкость. Он проглотил? Смущаюсь. Надо бы натянуть… не Рейха, а штаны! Пытаюсь отодвинуться, но ганс крепко берёт меня за предплечье.       — Настал мой черёд давать указания, — немец резко приближает меня к себе, что я проезжаю пятой точкой по столу. Успеваю только положить руку на его грудь, чтобы мы не столкнулись. Третий приобнимает за талию, несильно сжимая ладонью моё тело. Второй рукой ловит за подбородок, заставляя посмотреть на себя и ни в коем случае не отводить взгляд. — Ты же будешь хорошим мальчиком?