Альтернатива

      — Р-рейх!.. — что есть силы отталкиваю фрица, когда тот пытается поцеловаться. Получается лишь немного отстраниться. — Ты сейчас серьёзно?!       — Есть повод усомниться в этом? — крепче сковывает моё тело, удерживая лицо уже всей ладонью. Быстро приближает своё и соприкасается губами с синей полосой на щеке. Приоткрывает рот, и я чувствую язык, вылизывающий кожу. Он, что, хочет оставить засос? Мне не противно, что немец делает это после минета. Меня не устраивает вся ситуация в целом! Ариец спускается жадными поцелуями ближе к шее, пока я протестующе извиваюсь в его мёртвой хватке. Когда красноглазый, оставляя засос над ключицей, вдобавок задействует клыки и пытается стянуть с меня тельняшку, делаю последнюю попытку образумить его:       — Эм, мы гомофобные страны! Разве тебе не кажется, что нам не следует делать «это»? — слегка нахмурившись, беру его за плечи, дабы крауц уделил внимание моим словам.       — Вот именно. Мы всего лишь страны. Границы аморальности стёрты для нас, и правилами из мира людей можно пренебречь. Они нас не касаются, — шепчет на ушко интимным тоном. Чувствую приятную тяжесть, образовавшуюся внизу живота. Не скрываю, такое поведение по отношению ко мне нравится, не знаю чем. Может, это от того, что наконец-то у меня появился тот, на кого можно положиться; тот, кто окажет мне поддержку; и мне не придётся одному стоять против всего мира? Непривычное чувство. Тем временем Рейх прикладывает свою кисть к моей щеке, нежно поглаживая большим пальцем, будто уверяя, что всё пройдёт хорошо. Приближает своё лицо, что наши кончики носов соприкасаются. Несильно округляю глаза — его действия уже не так шокируют меня. — Тем более я хочу получить союзника целиком и полностью.       Ощущаю его теплое дыхание на губах. Подаюсь вперёд и неуверенно накрываю их, закрывая глаза… Я согласен сотрудничать с тобой, Третий Рейх. Немец после секундного удивления принимает предложение и начинает страстно сминать мои губы. У него они такие мягкие и гладкие. Чувствую неровности на искусанных моих. Но алоглазого это, похоже, не отталкивает. Облизывает нижнюю губу, и я приоткрываю рот. Его мускулистый язык сразу же проникает внутрь и обхватывает мой, обвивая. Похоже, у него длиннее, чем у других стран. Выбираюсь из плена и норовлю тоже зайти в гости. Хочу узнать, каковы его треугольные клыки. Между нашими полостями образуется словно две дороги. Мы не мешаем друг другу. Ганс поглаживает мои дёсны и нёбо, а я очерчиваю контур его клыков. Даже не ранюсь. Когда слюны накапливается слишком много, отстраняемся. Было восхитительно, но я чуть не подавился.       Нацистская Германия поддевает края моей майки. Подняв руки, помогаю ему снять её с себя. После он, пробуя поцелуями на вкус кожу живота, избавляет меня от остальной одежды. Кроссовки снимаются слишком легко, когда ариец успел развязать мне шнурки? Штаны с боксёрами слетают молниеносно. Оказываясь полностью голым, стыдливо свожу ноги. Непривычно в своём же кабинете заниматься подобными вещами. Его пальцы на манеру ходьбы поднимаются от колена до бедра, немного щекоча. Немец обивает спину руками, начиная целовать моё изрядно похудевшее тело. Приобнимаю в ответ. Переусердствовав, наци оставляет засосы, чуть не поедая кожу. Роняю сдавленные стоны. Вот чёрт! На белом его метки будут очень заметны. Гад. Крауц, словно извиняясь, вылизывает плохо сохранившиеся кубики пресса. Красноглазый поднимается чуть выше и обхватывает ртом правый сосок. Чуть не давлюсь воздухом, когда язык обходит его по периметру, слегка оттягивая. Нацист оставляет дорожку из поцелуев, и для меня становится шокирующей неожиданностью то, что он совершает следующим. Режущая боль пронзает правое плечо. Я срываюсь на крик. Зубы маньяка грубо входят в плоть, разрывая её. Он хочет откусить кусок от меня?! В порыве случайно дергаю руки вниз. Ногти одной оставляют глубокие и широкие линии на шее от затылка до ворота формы, вымещая всю мою боль. Фриц шипит на низких тонах в укус. На мои трёхцветные пальцы начинает стекать тёплая жидкость. Я его порезал, причём прилично.       Рейх отстраняется от плеча, всё же не откусив. Недобрый прищур пожирает меня. Видать, немцу не понравилось то, что его китель испачкается кровью. Внезапно немец улыбается довольно безобидно и довольно. Готов пожертвовать чистотой ворота? Хотя, тот чёрный, почти незаметно будет. Ах да, национал-социалист хотел себе равного. Бывшая страна слизывает кровь, стекающую и по подбородку, с одной стороны клыкастого рта. Мгновенно припадаю ко второй и пробую на вкус телесную жидкость. Сладковато. Ну, кровь как кровь. Ему, похоже, понравилась. Вспомнив, подношу ладонь и пробую немца. Отстранившись, позволяю партнёру смотреть, как слизываю его кровь, играясь с пальчиками языком. Ганс двусмысленно ухмыляется, показывая клыки из-под тонких губ. Подношу к зубастому рту сторону руки, где ещё осталась алая жидкость. Расист, придерживая за запястье, довольно трапезничает. Проходится треугольниками, словно норовит укусить, и с моих губ доносится болезненный стон.       — Какая понравилась? — кончив, интересуется Третий.       — Обе, — сладко выдыхаю, когда его сильная рука сжимают ягодицу.       — Мне твоя, — алоглазый припадает к укусу и слизывает жидкость. Крови много натекло, скажу, даже не глядя.       — Больше не делай так, хорошо? — с трудом составляю предложение. Мешает возбуждение: Нацистская Германия стоит слишком близко, что мой вставший орган упирается прямо в его ширинку.       — Ничего обещать не могу, — замечаю, как его рука тянется к карману на камзоле. Достаёт медицинскую перчатку? Понимаю, для чего она ему понадобилась, и останавливаю крауца. Изгибает бровь, вопрошая.       — Ты всё ещё в одежде, — объясняю партнёру.       — Хочешь узреть моё тело?       — Да, — расслабляю чёрный галстук; принимаюсь за пуговицы кителя и белой рубашки. Немец самодовольно не сопротивляется. Снова разрешает. Недовольно прищуриваюсь. Не хочу помнить, что он здесь главный. Стягиваю нацистскую форму, пока ганс мне помогает. Он скрупулёзно складывает её и только после кладёт рядом с моими вещами. Ради этого Рейх даже отошёл от местечка у меня между ног! Немецкий перфекционизм. Третий возвращается. Обхватываю его за плечи и прижимаюсь. Плечи удивлённо вздрагивают. Думал, что побрезгую его шрамами? Глажу рельефные рубцы, исполосовавшие всю красную кожу. Нет, мне не противно, Рейх. Накаченная широкая грудь такая тёплая. Как у него это получается? Сохраняет хорошее состояние, не являясь действующей страной? Не думал, что его движение настолько сильно. Поглаживаю грудь и пресс, заключая их хозяина в объятия. Ариец гладит меня по голове и так по-отцовски по спине. Я этого и хотел? Просто обнять его? Рейх страстно расцеловал моё тело, как только получил к нему доступ. А я всего лишь обнял его? Наверное, мне только это и требовалось: почувствовать плечо, на которое можно опереться. Нацист целует макушку. После поднимает лицо за подбородок и накрывает губы. Этот поцелуй нежный и целомудренный. Мне нравится.       Немного отодвинув меня, провокационно надевает ту самую перчатку. Подносит к моему рту и, очертив контур губ, немного грубовато заставляет взять пальцы внутрь. Обильно смачиваю слюной, облизывая под всеми возможными углами. Возбуждение берёт вверх. Ладно, я не против, чтобы ты был сверху, Рейх. Фриц вытаскивает пальцы. Слюна случайно капает на подбородок с красной полосой. Старший стирает каплю большим пальцем. Мило. Полностью вверяюсь Нацистской Германии, пусть делает так, как считает нужным. Уложив на стол, ганс располагает меня так, как ему удобно. Раздвигает ноги, поглаживая бедро с внутренней стороны. Снова краснею, когда он будто случайно касается половых органов, направляясь к заднему проходу. Мой взволнованный и беспокойный взгляд встречается с его гадко-довольным. Плотоядный прищур словно поедает меня. Рейху точно нравится, в каком я сейчас положении. Оголив клыки, вводит один палец.       — Когти! — зажмуриваюсь от боли. — его ноготь упирается в мои стенки. Надеюсь, он не порежет меня!       — Тише, — успокаивающе поглаживает свободной рукой шею и плечо. — Потерпи, малыш.       Негодование смешивается с усилившимся возбуждением. Это как бы фамильярно. Но, чёрт, мне приятно, когда он так обращается ко мне! Отца-то у меня фактически не было. Чувствую, как палец начинает движение. Прикусываю губу. Анус словно горит, отдавая какой-то горечью. Пытаюсь расслабиться, чтобы входило не так туго. Однако, это вовсе нелегко, когда над тобой стоит ухмыляющийся нацист! Фриц закидывает мою ногу себе на талию, придерживая за ягодицу. Тут же к первому присоединяется второй. Прилипаю к столу и рвано дышу, когда пальцы начинают активно двигаться во мне: крутиться по и против часовой стрелки. После они расходятся, как ножницы, растягивая очко. Ариец начинает что-то шептать на немецком. Ласковый приглушенный тон успокаивает меня, но разобрать, что он говорит, не получается — слишком уж я занят. По крайней мере, никаких оскорблений не слышу. Третий палец настойчиво входит в меня, ведя остальные за собой. Все фаланги оказываются внутри, и громкий стон разносится на весь кабинет. Усмехнувшись, Нацистская Германия целенаправленно продолжает движения в ту сторону, из-за которой я так среагировал. Тело покрывает испарина. Не могу перестать стонать, надрывая горло, пока немец давит на простату. Нахождение ганса внутри так заводит. Стенки плотно обхватывают его. С собственного члена давно обильно стекает смазка. Весь орган, яйца в белёсой жидкости. В проходе становится слишком тесно. Рейх, что, вводит и четвёртый палец? Паника накрывает меня, когда чувствую, как ладонь практически оказывается во мне.       — Рейх! Это уже слишком! Не надо засовывать в меня всю руку, — немного отстраняюсь назад. Красноглазый со смешком полностью вытаскивает конечность. В растянутом отверстии ощущается какая-то пустота. Поеживаюсь. Стенки не сильно сужаются. Восстанавливаю дыхание, краем глаза наблюдая, как крауц, сняв перчатку, расстёгивает ширинку. Приподнимаюсь на локтях, ибо хочу увидеть, что меня ждёт. Нервно замираю. Национал-социалист растягивает улыбку-оскал, заметив мою реакцию. Даже больше, чем у меня. Да сколько в нём сантиметров?!       — Испугался? — пошлым тоном спрашивает фриц. Лгу и отрицательно качаю головой.       — А не порвёшь ли ты меня? — подозрительно прищуриваю глаза.       — Конечно нет, малыш, — Третий достаёт из кармана смазку. Она всё это время была у него? Но почему-то заставил пальцы обсасывать. Хочет, чтобы мы чаще контактировали? Наци обильно поливает смазкой свой агрегат. Размазывает по поверхности и надрачивает, смотря на меня. Нервно не опускаюсь обратно на стол — локти поддерживают мою верхнюю часть. Крауц смачивает и отверстие. Мокро. Пошло. Завожусь ещё сильнее. Стоп.       — Мы без презерватива?       — Зачем он нам? Стране не подхватить венерическую болезнь.       — Но если ты кончишь в меня, как я вымоюсь?       — Твой кабинет рядом с туалетом.       — Спасибо за… ахм! — не успеваю оценить факт-недооскорбление, как ариец подхватывает меня за бёдра, приподнимая, чтобы было удобнее насадить. Теперь я полностью в его власти. Приоткрываю рот, пока немец устраивается поудобнее, ставя свой болт перед моим проходом. Направляет ноги, и я кладу их на его талию, ещё раз осмотрев рельефную грудь и торс. Сжимает ягодицы, что, вероятнее всего, останутся красные следы от пальцев.       Чувствую орган, трущийся о кольцо мышц. Головка медленно раскрывает его, и стенки, подчиняясь, поддаются. Резко Нацистская Германия входит на половину длины. Я тихо вскрикиваю, скорее, от неожиданности. Плотно обволакиваю его член, но тот, похоже, не разрывает меня изнутри. Нервно дышу, по лбу стекают маленькие капельки пота. Немец продвигается глубже, задевая простату. Изгибаюсь в громком стоне. Зная, под каким углом нужно входить, ариец одним толчком вставляет по самые яйца. Разрываю горло полукриком-полустоном. Похоже, сегодня я охрипну. Всё же немного больно. Инородный предмет доставляет дискомфорт, от которого я ёжусь и пытаюсь найти положение, которое доставит меньше неудобств. Внезапно ощущаю сильную хватку на предплечьях. Рейх нависает надо мной, подавшись вперёд. Но не двигает своим агрегатом. Убирает с лица растрепавшиеся волосы, очерчивает его контур. Даёт привыкнуть? По идее, это помогает: орган в анусе уже не так сильно ощущается. Нацист приподнимает голову, как при вопросе. Сдержанно киваю. Я готов.       Аккуратные толчки сотрясают всё тело. Вожу ногтями по столу, возможно, оставляя полосы. Выдыхаю полустон каждый раз, когда член входит до конца. Немец набирает темп. Сжимает кожу на бёдрах, дабы я не ускользнул. Только успеваю привыкнуть к одной скорости, как та увеличивается. И вот Рейх дико вбивается в меня, проходясь точно по простате, от чего я теряю голову. Действительно не знаю, в какую сторону её повернуть. Поэтому положение головы слегка изменяется после каждого точка. Удивительно: не чувствую ни боли, ни разрыва, только наполненность в прямой кишке, что дарит безумное удовольствие. Неожиданно руки поднимают меня со стола, разлучая с поверхностью, и направляют на фрица. Приняв вертикальное положение, молниеносно обвиваю его шею, чтобы не свалиться на пол. Ариец держит за бёдра с внутренней стороны. Как он не уронил меня? При таком положении его член кажется ещё больше и толще, вызывая болезненно-приятные ощущения. Нацистская Германия возобновляет движения. Ему это даётся заметно труднее, поэтому я начинаю двигать бёдрами в такт с ним. В такой позе у меня есть возможность хоть как-то поучаствовать в процессе. Упираюсь носом в ключицу наци, делая стоны тише — мне нужно не сорвать голос. Так у меня получается расслышать частое дыхание Третьего. Рейх, видать, делает стоны бесшумными, не знаю зачем. Но ему точно нравится насаживать меня на свой член.       Прошло время, и стало понятно, что мы оба на пределе. Нацист делает заключительный мощный толчок и кончает, запрокинув голову в громком стоне-рыке. Горячая сперма заполняет меня. Слегка морщусь, прикрывая мокрые глаза. В следующее мгновение изгибаюсь всем телом. Мышцы сжимают плоть Рейха, что тот сладко шипит, облокачивая меня на стол. Мой орган всё это время тёрся о рельефные кубики. Поэтому я тоже кончаю, пачкая в сперме и его, и свой живот. Мы рвано дышим. Наши плечи и грудь часто вздымаются.       Секунды перетекают в минуты, пока мы восстанавливаемся. Неожиданно Третий медленно поворачивается и направляется к двери с органом в моем анусе. Достав ключи уже из кармана брюк, отпирает замок.       — Мы, что, в таком виде туда пойдём?! — еле нахожу силы спросить союзника. Красноволосый кивает с непринуждённой улыбкой на лице. — А если мы кого-нибудь встретим?       — Все давно ушли. Так долго даже мой сын не задерживается.       — А вдруг кого-то угораздило?       — Не паникуй. У меня достоверная информация, что сегодня у всех стран более важные дела, чем работа в этом офисе, — расист открывает дверь с ноги и выходит в коридор. Включается автоматический свет. Настороженно смотрю по сторонам. Никто не обнаружен. Ариец направляется в уборную. Весь путь сижу как на иголках, хотя, фактически, на члене. Наконец, мы без происшествий заходим в туалет. Успеваю посмотреть на наше отражение перед тем, как старший сажает меня на край раковины. Придерживая за бёдра, аккуратно выходит, срывая с моих губ завершающий стон. Из ануса стекает сперма. Кажется, мы сейчас практически полностью в ней.       Становится паршиво на душе. Вроде причин нет, но я чувствую себя отымённым. Так и есть. Неспокойствие закрадывается в душу. Ощущение отчуждённости, одиночества, предательства — откуда все они берутся?! Рейх предал моего отца, может поэтому моё подсознание считает, что нацист поступит со мной также? Сжимаюсь, сцепливая руки вместе, опускаю голову, что волосы прикрывают мои глаза. Свожу обконченные бёдра. Давящую, как гидравлический пресс, тишину разрывает вода. Немец открыл кран. Вымыв ладони и себя, потягивает руки ко мне. Приоткрываю в удивлении рот, когда нацист заботливо начинает удалять сперму с моего тела. Не сопротивляюсь, даже когда диктатор, растянув анал, вымывает оттуда свои сперматозоиды. Очистив нас и застегнув штаны, Третий спрашивает:       — Можешь идти? — не знаю ответа, но киваю. Неуверенно спускаюсь с раковины. Ноги, только ступив на пол, подкашиваются. Чуть не падаю, но ганс вовремя подхватывает и располагает моё тело у себя на руках. С грустным личиком прижимаюсь к нему, словно в поисках защиты и поддержки. Наверное, я сейчас очень жалок. Он целует мою макушку, нежно прижимая к себе. Поднимаю опущенный взгляд. Ни на кого Нацистская Германия так не смотрел на моей памяти. Даже на отца, когда те были в хороших отношениях три четверти века назад. Через силу приподнимаю уголки губ. Обхватываю его шею. Я попытаюсь ему поверить. Вернувшись в кабинет, мы одеваемся. После от него поступает предложение...