Art Deco

      К концу рабочего дня Мэттью чувствовал себя совершенно опустошенным. Хотя больше Майкл ни разу не взглянул в его сторону, расслабиться было сложно. Он пытался погрузиться в работу, но мысли то и дело соскальзывали в болото страхов и переживаний. Не думать о Дэвиде, не думать о зеркалах, не думать о Майкле, не думать, не думать, не думать.       — Ну что ж, — улыбнулась Софи, окидывая взглядом его рабочее место. Теперь на столе оставалась старенькая пишущая машинка, коробка с неизданными рукописями и весьма скромная пачка бумаг, которые Мэттью не успел разобрать. — Неплохо сработано, Мэтти. Я боялась, что эти авгиевы конюшни за месяц не разгрести.       Он выдавил из себя улыбку, хотя никакой радости этот комплимент ему не принес. Майкл прав, вся эта «работа» гроша ломанного не стоит. Велика заслуга — разложить по стопкам кипу бумаги. Кажется, Золушка занималась чем-то подобным. И никакое образование ей для этого не требовалось.       — Спасибо, Софи.       Она кивнула и принялась собираться. Мэттью медлил, поглядывая на Бетти, которая неторопливо перебирала запечатанные конверты. Когда за Софи закрылась дверь, он подошел к столу секретарши.       — Ты идешь?       — Мне сегодня в другую сторону.       Ее улыбка выглядела слегка виноватой.       — О… а ты… разве ты не живешь там?..       — Боюсь, этот район мне не по карману, — рассмеялась Бетти, показав ямочки на щеках. Мэттью ощутил, как губы сами собой растягиваются в улыбке. И понадеялся, что она не спросит, как он может позволить себе жить на Манхэттене. Не хотелось посвящать всех в тонкости его пребывания в Нью-Йорке.       — Тогда… что ты там делала?       Бетти хитро улыбнулась, но с ответом не спешила. А потом покачала головой.        — В другой раз скажу. Но завтра мне снова нужно будет в сторону Центрального парка.       — Хорошо. До завтра!       Он поднялся на заполненную людьми улицу. Дождь прекратился, зато с залива налетел порывистый ветер. По небу стремительно неслись монструозных размеров облака, с белыми, сияющими в лучах закатного солнца вершинами. Мэттью подумал о дирижаблях, плывущих над океаном. Кажется, в последние годы их становится все меньше и меньше. До сих пор он не видел над городом ни одного.       Сунув руки в карманы и подняв воротник, Мэттью зашагал к дому. Больше никакого метро. Лучше встать пораньше, а вечером — прогуляться подольше, но избежать душной толчеи вагонов, грохочущих в темноте подземелий. Кроме того, он вовсе не стремился побыстрее добраться до комнаты, где в зеркале его ждало собственное безумие. Он шел не торопясь, по пути заглядывая в витрины бутиков, кондитерских и ювелирных салонов, в окна баров, ресторанов и казино. У кинотеатра толпились люди. Названия на афише были совершенно ничего ему не говорили. За любым из них скрывалась возможность забыться на пару часов. Очутиться в другом мире.       Мэттью замедлил шаг, но входить не стал.              Лифтер снова был ему незнаком. Сгорбленный мужчина лет пятидесяти держался совершенно равнодушно и едва открыл рот, чтобы поздороваться.       — Четырнадцатый, пожалуйста, — попросил Мэттью. Пока кабина ползла вверх, он размышлял о том, куда делся тот парень с красными от постоянного недосыпа глазами. Ушел в отпуск? Мэттью поймал себя на том, что даже имени его не знает. Лифтер и лифтер. Разве у лифтеров бывают имена? У консьержей? У официантов и горничных? Форма заменяет им имя. Его собственное останется скрыто за вязью мелких журнальных букв, за названием редакции на обложке. Ему не положено даже лица.       Лифт остановился, и мужчина молча открыл решетку.       — Хорошего вечера, — машинально пробормотал Мэттью. Все же без прежнего лифтера в доме стало как-то… иначе. Может, служители тайного культа принесли его в жертву своим загадочным языческим богам? Где-то в лабиринтах мраморных коридоров, на мраморном же алтаре под грохот барабанов, в окружении дурманящего сладкого дыма. Присутствовали там обитатели квартир? Иногда Мэттью вообще казалось, что во всей высотке живут лишь они с Дэвидом. Толстые стены не давали услышать соседей. Он не встречал их в коридорах и лифте. Скрытные создания эти культисты.       Наверное, у лифтера просто выходные. Судя по глазам, ему бы не мешало отоспаться. А потом он снова вернется. Без него в этом храме… пустовато.       Мэттью собрался позвонить в дверь, но сообразил, что семь часов уже миновало, и Марта ушла домой. Кроме того, у него ведь есть ключи. И все же он постоял немного, рассматривая темную дверь. Входить не хотелось. Что-то в нем отчаянно сопротивлялось. Как в детстве, когда просыпался в темноте, до рассвета, понимал, что понедельник и нужно вставать, выходить в холодное зимнее утро и брести школу, но отчаянно растягивал минуты, вцепляясь в одеяло. Промедление ничего не меняло. Ни тогда, ни сейчас. Надо войти. Он сядет за машинку и будет тренироваться весь вечер. Ни о чем не придется думать. Ни с кем говорить. Ни с Дэвидом, ни с его отражением.       Глубоко вздохнув, Мэттью отпер дверь. В коридоре было темно. Он нашарил выключатель, снял пальто и шляпу. В гостиной негромко играла музыка. Он постоял немного у двери, размышляя, стоит ли зайти поздороваться. Не то чтобы у него остались силы на вежливость. Хотелось только упасть и заснуть. Сон казался спасением. Последнее безопасное убежище. Ванна тоже была бы кстати, но ведь там — зеркало. А в зеркале…       Мэттью отступил от двери прошел сразу в кабинет. Там тоже было темно. Ощупью добравшись до стола, он зажег одну лампу и, помедлив, принялся рассматривать корешки книг на полках вдоль стен. Большинство были ему знакомы — если он не прочел их до конца, то по крайней мере раскрывал или слышал о них прежде. Среди томов он, наконец, выбрал «По эту сторону рая» Фицджеральда и вернулся за стол. Заправил в машинку первый лист, хрустнул пальцами и принялся печатать.       В какой-то момент Мэттью обнаружил, что лист исписан на три четверти, зато книга дочитана до семидесятой страницы. За окнами совсем стемнело. Смутно хотелось есть. Голова стала тяжелой, в висках появилась давящая тяжесть. Мэттью потер слипающиеся глаза, бросил взгляд на часы. Девять вечера. Зевнув, он снова открыл книгу в начале и принялся стучать по клавишам.       За этим занятием он не заметил, как дверь в кабинет открылась.       — Вы не ужинали.       Голос Дэвида заставил Мэттью вздрогнуть всем телом, каждый волосок на его коже встал дыбом.       — Простите, я вас напугал? — Дэвид медленно подошел к столу. На этот раз он был одет строже обычного — широкие фланелевые брюки и темно-зеленый пуловер в тон глаз, который был, кажется, ему великоват. — Над чем работаете?       — Просто… просто тренируюсь, — Мэттью закрыл книгу и отодвинулся от машинки. И хотя страх уже отступил, он чувствовал легкое напряжение от близости Дэвида.       — А я думал, снова… у вас кровь!       Мэттью вздрогнул и машинально прижал левую руку к груди. На указательном пальце осталась тонкая полоска содранной кожи от острого края очередной клавиши. Наверное, он оцарапался только что, когда Дэвид появился в дверях, и не заметил этого.       — Нет-нет, вы так костюм испортите! — Дэвид перехватил его запястье. — Идемте. Держите руку повыше, вот так.       — Это всего лишь царапина, — слабо возразил Мэттью, выходя вслед за Дэвидом в коридор. Впрочем, выбора у него не было.       — Друг моей матери как-то уколол палец скрепкой, не обработал рану, и через неделю ему отрезали руку. Правую. Она почернела до локтя, — отозвался Дэвид, открывая перед ним дверь своей комнаты. На его губах появилась неприятная улыбка.       — Вы это только что придумали, — пробормотал Мэттью, на что Дэвид вскинул тонкую бровь:       — Хотите проверить сами?       Мэттью отрицательно качнул головой и вошел. В спальне Дэвида было темно и прохладно. В приоткрытое окно просачивался запах дождя, но тяжелый, сладковатый аромат трав и благовоний почти заглушал его. Не зажигая свет, Дэвид провел его в ванную комнату. Она оказалась куда просторнее его собственной. Стены выложены темно-синим кафелем с мраморными разводами, блестящие черные ручки, краны и трубы, шкафчики и скамья из темного дерева, огромная ванна у узкого, в пол, окна. На соседней стене — еще одна дверь, не то в нишу, не то в другую комнату. Рядом — большое зеркало, заклеенное бумагой. От одного вида матовой белой поверхности Мэттью бросило в дрожь.       — Давайте сюда вашу руку, — скомандовал Дэвид, открывая кран с холодной водой. Над раковиной было еще одно зеркало. Рядом на полочке — несколько разномастных флаконов, зубная щетка, щетка для волос. Чтобы не пялиться в белый матовый квадрат, Мэттью принялся рассматривать флаконы. Холодная вода обожгла пальцы.       — Как вы это сделали?       — Что? — удивленно переспросил Мэттью, отводя взгляд от склянок. Дэвид поднял на него глаза.       — Как вы разодрали себе руку? Смотрите, какой порез.       Мэттью смотрел в зеленые глаза и думал, что они впервые стоят так близко. У Дэвида под левым глазом, оказывается, есть крошечная родинка. А ресницы даже длиннее, чем ему казалось. И удивительно нежная кожа, ни следа щетины. Наверняка ему не приходится экономить на лезвиях и скоблить лицо одним и тем же, пока совсем не затупится.       — Мэттью?..       Тот, вспыхнув, опустил взгляд. На пальце и в самом деле снова и снова выступала кровь, стекая на белоснежную раковину.       — Оцарапал о машинку. Попал между клавиш и… вот.       — Немыслимо. Вы феноменально невезучи, — Дэвид вынул из шкафчика за зеркалом прозрачную полупустую склянку и плеснул немного на царапину.       — Ай!       — Не кричите. Зато без руки не останетесь.       Мэттью послушно стиснул зубы, но саднящая боль быстро унялась. Он снова бросил быстрый взгляд на Дэвида.       — Спасибо.       — Вот, прижмите, а то все зальете кровью, — Дэвид протянул ему маленькое белоснежное полотенце. — Берите же.       — Спасибо, — повторил Мэттью. Помедлив, он приложил ткань к царапине. Все это было ужасно неловко. Вряд ли полотенце потом удастся отстирать. Да и к чему такая суета из-за небольшого пореза?       — Не стоит, — Дэвид улыбнулся. На этот раз это вышло у него мягко и очень приятно. Мэттью снова ощутил, что краснеет. — Может быть, все же поужинаете? Раз уж я все равно отвлек вас от работы.       И Дэвид первым вышел из ванной. Мэттью почти машинально последовал за ним, размышляя, стоит ли снова спросить о зеркалах? Или о сладком дыме из маленькой трубки? Скорее всего все, чего он добьется — суровая отповедь. Сегодня у Мэттью не было на нее сил. Может быть, завтра. Он спросит завтра. А пока он может, как и Дэвид, делать вид, что все в порядке.       — Я не особенно голоден, — попытался возразить Мэттью, пока они шли по коридору. Хотя это было не совсем правдой. Если подумать, последний раз он ел суп по время ланча, и с тех пор лишь выкурил несколько сигарет и выпил пару чашек кофе. В желудке давно было пусто. Но мысли о еде не вызывали никакого аппетита, как случалось с ним разве что при лихорадке.       В столовой было накрыто на двоих. И накрыто давно. Мясо слегка заветрилось, овощи увяли, соус подернулся жирной пленкой. Вторая тарелка была уже пуста.       — Марта расстроится, если узнает, что вы ничего не съели, — заметил Дэвид, остановившись в дверях. Мэттью поморщился.       — Не нужно меня стыдить, я не пятилетка, — отозвался он с неожиданной для самого себя резкостью. Дэвид вскинул брови. Последовала короткая пауза, в которую Мэттью успел пожалеть, что открыл рот. Но Дэвид усмехнулся:       — Туше.       — Простите, — вздохнул Мэттью и принялся собирать со стола тарелки.       — Что вы делаете? — удивился Дэвид.       — Хочу немного поднять настроение Марте и помыть посуду.       Дэвид помолчал, затем также молча отлепился от дверного косяка и помог ему собрать приборы, забрав также нетронутый ужин. Мэттью страшно удивился, но попытался не подать вида. Не говоря ни слова, они прошли в кухню. Дэвид снял с крючка медную сковороду, поставил на плиту.       — Разогрейте свою порцию и съешьте хоть немного. А я займусь посудой, — он деловито закатал рукава пуловера и белоснежные манжеты сорочки. Поймав изумленный взгляд Мэттью, который просто замер с тарелками в руках, Дэвид лукаво улыбнулся: — Вы ведь ранены. Вам купания в грязной воде противопоказаны. А то руку отрежут, помните? Ставьте сюда посуду и поужинайте.       Мэттью подчинился, совершенно сбитый с толку. Мясо с овощами было выгружено на сковороду и сразу напомнило о простых ужинах, которые готовила Хлоя. Никакой изысканной сервировки, блюда не напоминали рекламный проспект или произведение абстрактного искусства, которое страшно разрушить.       Следя за тем, как потрескивает масло на сковороде, Мэттью размышлял о том, что он не просто ничего не знает о Дэвиде. Он совершенно не в силах предсказать его поведения. Все наблюдения и предположения оказываются разбиты вдребезги. Раз за разом. Улучив момент, Мэттью взглянул, как Дэвид довольно ловко расправляется с грязной посудой. И тут же встретил его ответный взгляд.       — Вы так удивляетесь, — улыбнулся Дэвид. Он буквально источал удовольствие, достаточно странное для человека, занятого домашней работой.       — Редкое зрелище, — покачал головой Мэттью. Дэвид хмыкнул.       — Когда мы жили в Луизиане, я часто проводил время в кухне. Мы звали это «Царство Маб».       Мэттью даже растерялся между желанием засыпать его вопросами и страхом спугнуть внезапный порыв Дэвида рассказать о себе хоть немного.       — Маб? Это что-то из сказок, разве нет? — спросил он осторожно.       — Так звали горничную, — Дэвид поправил сползающий рукав и чуть-чуть помолчал. — Впрочем, она была не просто горничной. Кухаркой, гувернанткой, компаньонкой, самым верным другом бабушки… настоящим сердцем дома, — в голосе Дэвида прозвучала нежность. Мэттью даже не ожидал от него подобной мягкости. — Маб нанялась горничной в тот же год, как бабушка вышла замуж. Они были ровесницами, наверное, потому быстро подружились. Со слугами такой дружбы не водят.       Повисла короткая пауза. Вода с шипением билась о дно мойки, тихо шкворчало мясо на сковородке, в окно барабанил дождь. Мэттью погасил огонь и осторожно произнес, убедившись, что Дэвид не спешит продолжать рассказ:       — Интересное имя — Маб.       — Это домашнее имя. Так звала ее бабушка и мы вслед за ней. В городе все знали Маб как Марию, — он выключил воду и принялся натирать тарелки полотенцем, глядя куда-то в пространство перед собой. — Она была ирландкой. И волосы у нее были рыжие-рыжие, как у вас, — Мэттью вздрогнул, поймав его взгляд, и принялся сосредоточенно перекладывать свой ужин в тарелку.       — Когда грянула Депрессия, содержать слуг стало не на что, — продолжил Дэвид бесстрастно. — Осталась только Маб, и та скорее из привязанности к бабушке. И, может быть, из симпатии к нам. Мне нравилось помогать ей в кухне, хотя я больше мешался под ногами. Маб не злилась. Рассказывала нам всякие истории. Про маму. Она знала ее лучше меня.       В горле встал ком. Мэттью опустил глаза, пытаясь вздохнуть. Сердце забилось быстро и сильно, будто пыталось выпрыгнуть из груди.       — Мне жаль, — пробормотал он, не зная, как выразить охватившие его чувства. Дэвид бросил на него короткий взгляд.       — Она знала бездну сказок и страшных историй, — произнес он, как ни в чем не бывало, но голос звучал уже не так расслабленно. — Вам бы они понравились. Древние боги в них тоже были. Жаль, что никто не догадался их записать.       — Почему бы вам не записать те, что помните? Вы ведь писатель.       Дэвид вдруг напрягся. Губы сжались в тонкую нить. Под пристальным взглядом сжался и Мэттью, не понимая, что вызвало такую реакцию.       — Это Джонти сказал вам? Писатель. Ну да, — он забрал у Мэттью пустую сковородку и с грохотом сунул в мойку. — Я не писатель. Больше нет.       — Извините, я не хотел вас задеть…       — О Кристал он вам тоже рассказал? — бросил Дэвид, не оборачиваясь.       Мэттью помедлил. Его охватила дрожь от ледяного голоса Дэвида. Тот расценил молчание как достаточный ответ.       — Он всегда был болтуном. Лучше бы отправился в свою Европу и наблюдал там, что захочет, — Дэвид стряхнул в рук пену, схватил полотенце.       — Послушайте, мне жаль, что…       — Забудьте. И ужинайте, пока снова не остыло, — швырнув полотенце на стол, Дэвид вышел из кухни. Дверь за ним бесшумно закрылась. Мэттью обессиленно уронил голову на сплетенные на столе руки. В окна тихо скребся дождь.              Мэттью не нашел в себе сил окликнуть Дэвида. Ни в гневе уходящего из кухни, ни того, что притаился в глубине зеркала. Он принял ванну, завесив то самое зеркало полотенцем, а потом забрался в постель и быстро уснул, будто провалился в теплую, пахнущую дождем темноту.       На следующее утро, прежде чем бриться, он долго всматривался в свое отражение. Зеркало хранило молчание. Может, все это было лишь плодом его фантазии? Порождением усталости. Результатом дурного сна. Или слишком долгих размышлений о Дэвиде. Проверить было довольно просто. Мэттью помнил, что нужно делать: позвать отражение по имени. Всего и делов — прошептать тихое «Дэвид» и решить, наконец, было ли это видением. Он даже набрал в грудь воздух, но только шумно выдохнул, так и не разомкнув губ.       Нет. Не сейчас. Он не готов столкнуться с этим снова. Может, прежде он поговорит с Мартой. Или самим Дэвидом. В любом случае, утро буднего дня — совсем не время для игр с отражением. Он вынул станок и попробовал лезвие кончиком пальца. Давно пора его сменить. Еще раз вздохнув, Мэттью сосредоточился на бритье, выбросив из головы все остальное.       Погода наладилась. Небо затянули тонкие белесые облака, сквозь которые солнце едва пробивалось. Зато с них не упало ни дождинки, даже тротуары успели слегка просохнуть. К середине дня, когда Мэттью выбрался на ланч, небо совсем очистилось. В ярком свете октябрьского солнца сверкали окна, витрины, белоснежные стены домов, металлические бока проносящихся по улице автомобилей. Даже в офисе словно бы стало спокойнее. За весь день он не поймал ни одного враждебного взгляда. А может, просто был слишком занят попытками печатать как можно быстрее, не ошибаясь и не попадая пальцами между клавиш. Это требовало такого напряжения, что к вечеру Мэттью ощущал себя совершенно вымотанным, словно весь день грузил коробки с книгами и драил старый деревянный пол. Спину ломило, но голова была удивительно ясной.       — Проводишь меня сегодня? — улыбнулась Бетти, когда он надевал шляпу, посматривая в маленькое зеркало у двери. В это зеркало он заметил, как исказилось лицо Майкла, и ответил с широкой улыбкой:       — Разумеется.       На улице Бетти взяла его под руку. Они шли по залитым золотистым светом улицам, болтая ни о чем, и Мэттью ощущал, как грудную клетку наполняет удивительная легкость, какой он не чувствовал уже многие месяцы. Ее не портила даже усталость. Все вдруг стало простым. Страхи, мучившие его с того момента, как он сошел с поезда, отступили. «Все как-нибудь устроится», — обычно говорила Хлоя, и сейчас он чувствовал — так и есть. Все как-нибудь устроится. Не самым плохим образом.       — Не скажешь, куда ты сейчас, если не домой? — спросил Мэттью, когда впереди замаячил перекресток у Центрального парка. Там Бетти свернет налево, а ему предстоит пройти еще немного по прямой, а затем свернуть направо.       Бетти сделала вид, что серьезно задумалась, бросая на Мэттью лукавые взгляды. А потом вдруг встрепенулась:       — Смотри, книжный магазин! Давай зайдем, я хотела купить сказки племяннице!       Вопрос повис в воздухе, но Мэттью не стал настаивать. Его даже забавляла эта секретность, которую старательно хранила Бетти. Кажется, для нее это было что-то вроде игры, и он готов был эту игру поддержать.       Книжный магазин оказался крошечной лавкой. Единственный зал был куда меньше того, что держал отец. Но книг здесь было едва ли не больше. Книги-книги-книги. От множество разномастных корешков у него зарябило в глазах. Воздух знакомо пах пылью, табаком и бумагой. Мэттью глубоко вдохнул этот запах и почувствовал, как сердце застучало быстрее.       — Добрый вечер, — откуда-то слева появился седоволосый мужчина. Судя по испещренному морщинами лицу, он был в весьма почтенном возрасте, но безукоризненно прямая осанка и ясный взгляд не позволяли назвать его стариком. — Ищете что-то особенное?       — Добрый вечер, сэр! Вы мне не поможете? У вас столько книг… — прощебетала Бетти. Мэттью рассеянно улыбнулся и, оставив их беседовать, медленно побрел вдоль полок. Кончики его пальцев чуть касались книжных корешков, поглаживая. Он не вчитывался в названия, выхватывая то одну, то другую знакомую фамилию, примелькавшуюся обложку. Каждая отзывалась теплым толчком в груди, и это тепло медленно разливалось по всему телу. Это было что-то между возвращением домой и встречей со старым другом. Если бы Мэттью хватило рук, он бы обнял весь этот заваленный книгами зал.       — У вас прекрасный магазин, сэр. Мой отец держал похожий, — улыбнулся Мэттью, когда Бетти уже расплачивалась за выбранную книгу. Мужчина поднял на него глаза и, помедлив, тоже улыбнулся.       — Спасибо, сэр. Непросто сейчас приходятся таким лавкам, как наша.       Мэттью кивнул:       — Но в последнее время становится лучше, разве нет?       — Как сказать, как сказать… Вроде и денег становится больше, а сил не прибавляется, — мужчина вздохнул, хотел сказать что-то еще, но бросил взгляд на застывшую у дверей Бетти, на Мэттью, и протянул ему сухую жилистую кисть: — Что ж, передавайте привет отцу. И заглядывайте к нам снова.       — Обязательно.       Они пожали друг другу руки.       Искрящееся чувство в груди согревало его всю дорогу до дома.              В квартире было сумрачно и очень тихо. В запахе благовоний, витавшем в коридоре, Мэттью почудились сладкие нотки дурманящего дыма. Мэттью зажег свет, разделся, заглянул в столовую. Там его ждал остывший ужин, который Мэттью съел с большим удовольствием. Тарелка Дэвида уже была пуста. Висело ли его пальто в прихожей, Мэттью не помнил, но тишина в квартире была такая, что казалось — никого, кроме него, здесь нет. Убрав посуду, Мэттью остаток вечера провел в кабинете, набирая текст Фицджеральда, пока не начало ломить кисти. Дэвид так и не объявился. В каком-то смысле Мэттью был даже рад этому. Ничто не нарушало тихий вечер. Его первый по-настоящему тихий вечер в этой квартире.       «По эту сторону рая» Мэттью забрал с собой, намереваясь почитать перед сном. Солнце давно село, за окнами было темно. Небо напоминало натянутый над городом черный, чуть запыленный бархат, с серебристой пуговицей луны. Звезд видно не было. Глядя на пятна фонарей внизу, Мэттью медленно разделся. Потом вдруг вспомнил о давней просьбе Дэвида и разыскал среди привезенных книг тонкий томик Лавкрафта.       Он был облачен в хлипкий переплет, текст полнился опечатками, словно его набирал сам Мэттью. И все же один нюанс перекрывал все недостатки. Это было первое издание произведения Лавкрафта в виде книги. Прежде его рассказы публиковались в журналах, вроде того, которым владел мистер Уильямс. И вот, «Тень над Иннсмутом» попала в переплет. И не самый удачный. Мэттью не знал, насколько сам автор был доволен видом своей первой книги, но содержание его захватило. Тираж был очень скромным, и чтобы заполучить себе экземпляр, Мэттью уговорил отца воспользоваться своими профессиональными связями.       С нежностью погладив томик, он оставил его у постели.       В ванной он читал Фицджеральда и курил, пока вода не остыла, а тело не наполнила приятная тяжесть. Когда он, уже завернутый в халат поверх пижамы, взялся за ручку двери, тихий голос произнес:       — Добрый вечер, Мэттью.       Он вздрогнул. Волоски на теле встали дыбом, расслабленное тепло сменилось холодом до онемевших пальцев. Мэттью медленно обернулся. Из зеркала на него смотрел Дэвид.       — Был уговор, что вы сами меня позовете, — произнес тот с грустной улыбкой. — Но ждать было все тяжелее.       Мэттью сделал медленный глубокий вдох. Сердце сорвалось в отчаянный ритм, но он не чувствовал прежнего парализующего ужаса. Отчасти он ждал этого разговора.       — Простите. Мне… не хотелось этого делать, — признался он, прижимая к себе книгу, словно щит.       Дэвид понимающе хмыкнул. Он был точь-в-точь, как настоящий. Те же зеленые глаза, те же кудри, спадающие на плечи. Может быть, его лицо казалось чуть бледнее. И надет на нем не халат, а черный костюм. Все остальное, даже голос, были совершенно такими же, как у живого и материального оригинала. Как если бы Дэвид дурачил его через стекло.       — Я понимаю, — кивнул Дэвид. — И беспокою вас лишь потому, что мне нужна помощь.       — Как вы… Что происходит?       Это был главный вопрос. Что происходит? Если подумать, было бы куда понятнее и логичнее, обратись к нему Кристал из глубины зеркала. Ее неупокоенный дух. Но Дэвид? Как он может звать его из зеркала и в то же время — бродить по квартире, мыть посуду в кухне и курить свои странные сладкие травы? Во всем этом не было никакого смысла.       Впрочем… Мэттью вспомнил фото и два совершенно одинаковых лица, улыбающихся в объектив. Откуда такая уверенность, что перед ним — не Кристал? Он ведь никогда не встречал ее. Может, все это время в отражении была сестра, а не брат? Насколько похожи были их голоса? Их манеры? Их лица, не превращенные в плоское черно-белое изображение на куске картона?       Сердце, только начавшее успокаиваться, вновь забилось быстрее. Мэттью до скрипа стиснул обложку в пальцах.       — Кто вы такой?       — Меня зовут Дэвид…       — Неправда! Дэвид… сейчас, наверное, уже спит в соседней комнате! — Мэттью с трудом совладал с голосом, норовившим взвиться до верхних октав.       — Боюсь, что нет, — произнесло отражение все с той же грустной улыбкой.