Art Deco

      — Я и есть Дэвид.       — Чушь! — Мэттью даже подался вперед. — Этого не может быть!       — Значит, все остальное кажется вам вполне вероятным? — отражение смотрело на него с легкой усмешкой. Удивительно похожей на ту, что Мэттью уже не раз видел на губах Дэвида. Другого. Настоящего. Похожа — и все же что-то в ней было другим. Может, отражению не хватало лукавства во взгляде? Или их лица все же не столь безупречно повторяли друг друга.       Глубоко вздохнув, Мэттью отступил, прижавшись спиной к деревянному косяку.       — Я понимаю, поверить во все это сложно, — прибавило отражение. — Но вам придется.       — Дэвид тоже видит вас? — перебил Мэттью. — Потому велел заклеить все зеркала?       Отражение кивнуло, замявшись на какое-то мгновение.       — Мой двойник… не желает выпускать меня отсюда, — произнесло оно.       — Ваш двойник… то есть Дэвид? — у Мэттью начала болеть голова. Он потер пальцем висок. Сбоку, вдоль кончика тянулся узкий порез, уже начавший заживать. Мэттью вспомнилась теплая улыбка Дэвида и его ворчливое «вы удивительно невезучи». Или как он тогда сказал?       — Да. Тот, что живет в этой квартире, — тем временем кивнуло отражение.       — Чушь! — повторил Мэттью. — Хотите сказать… хотите сказать, он не настоящий?       — Только в каком-то смысле.       Дэвид в отражении казался совершенно невозмутимым. И эта спокойная невозмутимость сбивала с толку. Слишком невероятно звучали его слова. Но чего еще ждать от говорящего отражения в зеркале?       Мэттью снова потер висок и зажмурился.       — Кто он такой? Ваш двойник.       — Я… не могу сказать, — Дэвид трагически заломил брови.       — То есть вы не знаете?       — То есть я не могу сказать. Простите.       — Почему я должен вам верить? Все это чушь какая-то. Я ничего не понимаю!       Послышался тихий вздох.       — Я ожидал подобного. Разумеется, вам трудно принять мои слова…       «Прекрати!» — думал Мэттью, стискивая книгу до побелевших пальцев. — «Перестань быть таким до тошноты понимающим!». Тон отражения напомнил ему мистера Бингли, старого врача, приходившего к отцу: «Я знаю, что это трудно принять, но сделать уже ничего нельзя».       — К сожалению, я сам понимаю далеко не все. Мэттью, послушайте. Просто дайте мне шанс, хорошо? Мне это очень нужно.       — Чего вы хотите? — Мэттью снова поднял на него взгляд. Сердце уже не пыталось выскочить из груди. Пульс возвращался к норме. Наверное, все сумасшедшие рано или поздно принимают свое безумие, как данность.       Дэвид в отражении молчал, покусывая губы. Он казался расстроенным, но это, почему-то, почти не трогало Мэттью.       — Для начала нужно найти одну вещь. Шкатулку. Скорее всего, она в комнате двойника. Или в запертой спальне Кристал.       Пульс снова скакнул вверх. Мэттью сглотнул, пытаясь протолкнуть слюну сквозь сжавшееся горло.       — Какую шкатулку? Вы хотите, чтобы я рылся в вещах Дэвида?       — Просто осмотрите его комнату. Рыться не придется. Пожалуйста, Мэттью! Сам я не могу этого сделать, вы же понимаете! — в его лице проступило отчаяние. Мэттью опустил взгляд. Кончики его пальцев беспокойно поглаживали почти затянувшуюся царапину.       — Мне нужно подумать. Я не могу вам ничего обещать. Что это за шкатулка?       — Медная, с патиной. Вы ее ни с чем не спутаете. И спасибо, Мэттью. Вы дали мне надежду.       Не найдя в себе сил на ответ или на то, чтобы поднять на отражение взгляд, Мэттью нашарил за спиной дверную ручку и поспешно вышел.              Он не чувствовал ужаса, как бывало прежде. Но и просто лечь спать не мог. Им овладело беспокойство, мешавшее даже просто сидеть на месте. Не выпуская книгу из рук, он сделал несколько кругов по комнате. В голове была сумятица. Ни одной связной мысли. Только обрывки фраз, как эхо, вновь и вновь всплывали в сознании, натыкаясь друг на друга, путаясь и переплетаясь.       Если бы можно было прямо сейчас поговорить с Дэвидом. Мэттью даже направился к двери, но остановился, взявшись за металлическую ручку. Горло сжалось до размеров игольного ушка, он с трудом мог вздохнуть. Что если все это — лишь галлюцинация? Что если он придумал все это? Происходящее больше походило на бред, так может, им оно и являлось?       Позволит ли Дэвид остаться сумасшедшему в его квартире? Он сам не стал бы так рисковать.       Мэттью вернулся к постели, сел и потер лицо руками. Сердце колотилось, в висках гудела кровь. Никаких поспешных решений. Не прямо сейчас. Лучше всего попробовать уснуть. А завтра… завтра…       Он сбросил халат и лег. Сна не было. Голова полнилась мыслями. Он натыкался на них, как на острые углы в темной комнате. Тело не желало расслабляться, а сознание — соскальзывать в сон. Полежав немного, Мэттью снова поднялся. Без халата, стараясь ступать потише, прошел в темный коридор, а оттуда — в гостиную. В шкафчике возле граммофона стоял графин, наполовину заполненный виски, и несколько разномастных бутылок. Их он трогать не стал, налил виски немного в бокал и залпом выпил, обжигая горло и рот, но не почувствовал вкуса. По телу разлилось тепло. Помедлив, он плеснул еще и снова проглотил, как горькую микстуру. После чего так же бесшумно вернулся в постель. К моменту, когда Мэттью забрался под одеяло, тело стало теплым и податливым, как кусок мокрой глины. Зажмурившись, он досчитал до четырнадцати, и провалился в темноту.              Снова лил дождь. Они с Бетти шли под одним зонтом, неторопливо обходя лужи. Мерный перестук по туго натянутой ткани над их головами действовал успокаивающе. Мэттью весь день клевал носом. Утром он надеялся перехватить Марту, прежде чем уйдет на работу, но проспал и собирался в спешке. Чтобы успеть, пришлось спускаться под землю и заталкиваться в переполненный вагон метро.       Бетти держала его под руку. Каблучки ее туфель ритмично стучали, выбиваясь из гула вечернего города.       — Племяннику понравилась книга? — спросил Мэттью, хотя мысли были заняты другим. Молчание между ними длилось уже пару кварталов. Он посматривал на ее аккуратный профиль. Бетти не выглядела расстроенной или скучающей, но от его вопроса встрепенулась.       — Племяннице. Ее зовут Дори. Я увижу ее только в субботу. А у тебя есть племянники?       Мэттью машинально кивнул и попытался вспомнить, когда день рождения у Патрика. Кажется, в декабре. Но уверенности не было. Мысли разбегались, сосредоточиться было трудно.       — Целая толпа. Немного в Провиденсе, немного в Техасе.       — Ты их так пачками и считаешь?       — Пучками, — он машинально улыбнулся. Бетти прыснула в кулачок.       Мэттью бросил на нее короткий взгляд и почувствовал, как улыбка выцветает.       — Бетти, ты веришь в духов? — вопрос вырвался будто сам собой. Слишком долго крутился на языке. Не успел захлопнуть вовремя рот — и вот уже Бетти смотрит на него, как на сельского дурачка.       — Духов? Вроде призраков умерших? У тебя приведение завелось? — она улыбнулась, но увидев, что его губы не дрогнули, посерьезнела.       — Не знаю. Просто… во что-то такое, — он уперся взглядом в черный от воды асфальт под ногами. Прохожие текли мимо них, как бурный селевой поток, то и дело задевая локтями и углами своих зонтов.       Бетти помолчала.       — Я же из глуши. Конечно, верю. Послушать мою тетку, так леса и болота вокруг просто кишели всякими духами. Даром, что христианка, — она протяжно вздохнула и вновь взглянула на Мэттью. — Что у тебя случилось? Полтергейст спать не дает?       — Вроде того, — неопределенно кивнул он и попытался улыбнуться. Получилась фамильная блейковская гримаса. Не то извиняющаяся, не то насмешливая. Вот бы попросить ее хоть глазком взглянуть на Дэвида. Того, из зеркала. Просто чтобы понять, спятил он или нет.       Нет. Лучше попросить Марту. Дэвид ведь велел не приводить никого в квартиру. А Бетти… Бетти единственная, кто в офисе тепло к нему относится. Ни к чему пугать ее своим сумасшедшим домом, обителью культистов и духов.       — Просто… который вечер читаю Бирса, — он улыбнулся уже естественнее. — И думаю о всяком.       Бетти тоже улыбнулась, хотя между тонких бровей все еще виднелась тревожная морщинка. Чтобы ее отвлечь, Мэттью спросил:       — Ты не скажешь, куда идешь сегодня?       — Угадаешь сам? — на щеках Бетти проступили очаровательные ямочки. Мэттью в который раз попытался подобрать слова, но не смог понять, как описать одновременно трогательное, и лукавое выражение, которое они придавали лицу Бетти. Может быть, умей он обращаться с красками и кистью, ему бы это удалось. А он выбрал перо. Да и с тем не мог совладать. Особенно после смерти отца.       Мэттью изобразил глубокую задумчивость:       — М… не к племяннице, так может… к подруге? — Бетти покачала головой. — К жениху?       — Нет у меня жениха! — рассмеялась она, краснея, и крепче сжала его руку. — Нет, не скажу! В другой раз.       Мэттью не стал настаивать. Впереди показался книжный магазинчик на углу квартала. В ярко освещенных окнах мелькали тени — не то посетители, не то владелец бродил по залу, занятый своими делами. В книжном всегда полно работы, даже если покупателей нет. Поправить книги на полках, стереть пыль, пересчитать выручку или разобраться с бумагами. Скучать некогда. А если все же заскучал — можно взять одну из книг и пристроиться в углу, присев хоть прямо на пол.       — Тебе нужно зайти?       Мэттью вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и машинально улыбнулся. Они почти поравнялись с книжным, и Бетти заметила его взгляд, обращенный на витрину.       — Нет, — он качнул головой. — Не сегодня. Я немного тороплюсь.       Хотя спешить уже было некуда. Мэттью убедился в этом, бросив короткий взгляд на часы. Марта вот-вот уйдет домой. Значит, побеседовать с ней удастся только завтра. А до этого… Может, лучше будет завесить зеркало и не думать ни о чем тревожном?              Когда он вошел, в квартире было темно и тихо. Только в гостиной негромко играла музыка, словно кто-то задумчиво перебирал клавиши рояля. Мэттью не стал входить. Вместо этого он заглянул в кухню, но там было ожидаемо пусто. Без Марты в квартире становилось неуютно, как в металлической коробке лифта без того красноглазого парня. Кажется, он слишком отчаянно пытается связать место и случайных людей, впервые в нем встреченных. Словно это не люди, а духи-хранители квартир, офисов, книжных магазинов и даже лифтов.       В столовой его ждал ужин. Дэвид со своей частью уже разделался, и, собирая со стола посуду, Мэттью подумал, что это немного тоскливо — ужинать одному. Да, рядом с Дэвидом не расслабишься, и он постоянно вгоняет Мэттью в краску. И все же…       Вернувшись в комнату, Мэттью переоделся и привел себя в порядок. Вместо костюма — простые фланелевые брюки и свитер, который связала Хлоя. Не слишком парадный вид, но это ведь его дом, пусть и на какое-то время. Раз уж Дэвид может разгуливать по квартире практически в пижаме, то и Мэттью может надеть немного нелепый свитер и не смущаться. Чтобы не вздрагивать каждый раз от почудившегося движения в зеркале, он занавесил его полотенцем, и умылся. После чего на ощупь причесал растрепавшиеся волосы. Интересно, как выглядит занавешенное зеркало для Дэвида-отражения? Как вообще выглядит его зазеркалье? Как копия комнаты? От этих размышлений Мэттью стало не по себе.       На тумбочке у постели лежало две книги — Фицджеральда и Лавкрафта. Можно было пойти поработать в кабинете. А можно — заглянуть в гостиную и поздороваться с Дэвидом. Помедлив, Мэттью взял оба томика и вышел из комнаты. Рояля больше не было слышно. Вместо него по темному коридору разносился нежный женский вокал под пронзительный джаз.       У двери Мэттью посомневался, стоит ли стучать, и все же не стал этого делать. В гостиной было сумрачно — шикарная хрустальная люстра не горела, свет давали пара ламп по углам комнаты и несколько свечей на рояле. Крышку на нем откинули, обнажив белизну клавиш.       — А, Мэтти! — по одному голосу он догадался, что Дэвид не вполне трезв. Но прозвучало скорее радостно. От этого в груди у Мэттью потеплело. Они расстались на странной ноте, и он искренне не знал, чего ждать от Дэвида теперь. Но, кажется, ничего страшного. Если забыть о тревожных словах Отражения.       Дэвид был в шелковом брючном костюме, который Мэттью видел на нем в первый день. Только волосы убраны в небрежный пучок, придававший ему еще больше сходства с женщиной. Забравшись на диван с ногами, Дэвид курил, пепельница стояла прямо на диване, возле его коленей. В другой руке он держал бокал с каким-то коктейлем. Музыка, которую Мэттью слышал в коридоре, доносилась из граммофона. Несколько конвертов от пластинок лежали прямо на полу.       — Добрый вечер! Я не помешал?       — Отнюдь, я рад, что вы заглянули! Присаживайтесь! — Дэвид поставил коктейль на столик и переместил туда же переполненную пепельницу.       — Спасибо. Но я хотел только отдать вам книгу.       Мэттью протянул ему томик Лавкрафта. Пару мгновений Дэвид смотрел на книгу совершенно непонимающе, потом его взгляд прояснился.       — Ваш любимый писатель? — нежно, словно котенка, Дэвид погладил переплет.       — Он самый. Первое издание.       Дэвид кивнул, рассматривая картинку на обложке. Простой и в тоже время довольно жуткий пейзаж — улица рыбацкого поселения в лунном свете. Если над чем-то издательство и потрудилось как следует, так это над иллюстрациями.       — История о древних богах? — спросил Дэвид, не поднимая взгляд.       — О них в том числе, — Мэттью сел на край дивана. В теплом сумраке комнаты, разгоняемом дрожащим пламенем свечей, лицо Дэвида казалось еще притягательнее, чем прежде. Еще мягче. Тонкая прядь вилась вдоль изящной шеи, касаясь плеча, на скулах трепетала тень от ресниц.       — Спасибо, — Дэвид вдруг протянул руку и погладил его с той же нежностью, с какой недавно — книгу. Кончики пальцев скользнули по тыльной стороне ладони к запястью. Короткое прикосновение отозвалось волной мурашек. Волоски на теле Мэттью встали дыбом, во рту пересохло. Он замер, не зная, что делать. Потом медленно накрыл руку Дэвида своей. Сердце стучало сильно и быстро, сотрясая тело при каждом ударе. В кончиках пальцев вибрировала кровь.       Все так же медленно, как во сне, он погладил тонкую прохладную кисть. Взгляд словно прикипел к лицу Дэвида, который почему-то смотрел в сторону. Но не отстранялся и не говорил ни слова. Стало очень тихо. Только шуршала пластинка, катаясь круг за кругом впустую.       — Вы пробовали абсент? — вдруг спросил Дэвид, поднимаясь на ноги. Изящная ладонь выскользнула из его руки, Мэттью не успел ни моргнуть, ни отвести взгляд. В лице Дэвида промелькнуло что-то, но слишком стремительно. Мэттью даже не был уверен, что ему не почудилось. Зато отчетливо ощутил, как вспыхнуло его собственное лицо.       — Абсент? — переспросил он растерянно.       Дэвид снял с проигрывателя пластинку, убрал в конверт и выбрал другую.       — Разве он не запрещен?       — Но вы ведь никому не скажете, что я угощал вас? — Дэвид лукаво улыбнулся через плечо. Мэттью отвел взгляд. Теперь даже уши пылали от прилившей к голове крови.       — Разумеется, нет!       — Благодарю. Я полностью вам доверяю. Буквально вверяю мою судьбу в ваши руки, — Дэвид вынул из шкафчика слева бутылку прозрачного стекла, в которой плескался зеленый напиток. Его цвет поразительно напоминал глаза Дэвида. — К сожалению, у абсента дурная репутация. И теперь его не так просто достать.       — Я слышал, он сводит людей с ума.       — Многие прекрасные вещи могут свести с ума, если относиться к ним безрассудно. Но мы ведь будем осторожны?       От тона Дэвида по спине Мэттью прокатилась новая волна мурашек. Он стиснул лежащий на коленях томик Фицджеральда. Будто завороженный он следил, как Дэвид неторопливо смешивает абсент с колотым льдом и водой. Его выверенные движения навевали мысли о каком-то таинстве, ритуале. А ритмичный шорох шейкера напоминал звучание причудливого музыкального инструмента. Даже тихое пение скрипок из граммофона удивительным образом не разрушало эту иллюзию, а лишь углубляло ее. Дэвид стоял к Мэттью спиной, и зыбкая тень, трепещущая от неверного свечного огонька, исправно повторяла все его движения, распластавшись по стене. Не хватало только дыма благовоний и, может быть, барабанов. А причудливый костюм Дэвида вполне подходил для совершения ритуала.       — В Старом Свете абсент принято подавать иначе. Но я привык пить его ледяным. В этом есть своя прелесть, — Дэвид вернулся к дивану и поставил перед Мэттью бокал. Напиток в нем оказался белым, напоминающим сгущенный утренний туман.       — Для начала сделайте маленький глоток, — посоветовал Дэвид. Лед в его полупустом бокале растаял, и все же коктейль в нем был явно иным. Мэттью медлил. Он собирался запереться в кабинете и поработать. И завтра утром ему наверняка будет плохо. Кроме того, он читал, что абсент быстро дурманит людям голову, и они уже не могут от него отказаться.       — Что-то не так?       Мэттью отрицательно покачал головой:       — Я… просто…       — Если хотите, я попробую первым? В этом нет ничего страшного, — Дэвид взял бокал и поднес к губам. Мэттью проводил его движение взглядом. Стеклянные стенки запотели, за ними клубилась дымка, словно пойманное в ловушку облако.       — Теперь ваша очередь. Или вас пугает его дурная репутация?       — Нет! Не пугает, — Мэттью взял бокал. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Мэттью тут же опустил глаза, словно его интересовал только напиток. А не внимательный взгляд Дэвида, прикованный к его лицу.       Напиток пах анисовой настойкой от кашля. Мэттью сделал осторожный глоток, лед кольнул губы.       — У него приятное послевкусие, — шепнул Дэвид, наклоняясь немного ближе.       Но Мэттью ощутил полынную горчинку и лишь затем — легкую сладость.       Поймав его растерянный взгляд, Дэвид беззлобно рассмеялся, как ребенок. Его глаза пьяно блестели.       — Вам нравится?       Мэттью облизнул губы.       — Это… довольно странно. Пожалуй…       — Вы не распробовали, — Дэвид улыбался ему так игриво, что Мэттью стало жарко. Или дело было в абсенте? — Хотя вам не обязательно допивать…       Но Мэттью уже снова припал к бокалу. Мысль о том, что этого места касались губы Дэвида, отзывалась легкой щекоткой в груди. Абсент быстро ударил в голову. Комната качнулась и тут же снова вернулась на место, но пол безвозвратно утратил свою надежную твердость. Зато Мэттью наконец ощутил, как тело становится легким, почти невесомым. Будто белесая дымка, клубившаяся в бокале, теперь наполняла его голову и мышцы.       — Он очень крепкий. Вы слишком быстро пьете, — Дэвид осторожно коснулся руки Мэттью и забрал почти опустевший бокал. Зеленые глаза неотрывно и с большим интересом следили за его лицом. — Что вы чувствуете?       — Я чувствую… — пробормотал Мэттью. Верхняя губа словно онемела, а прижатый к ней палец показался почти горячим. Мэттью облизнулся. На языке горечь мешалась со сладостью. Очень странный и все же приятный вкус множества пряных трав. Вполне подходящий напиток для культистов. Мэттью рассмеялся:       — Чувствую себя так, словно именно это мне было нужно всю последнюю неделю.       Неужели он здесь только неделю? Кажется, прошла целая жизнь. Или просто началась? Новая жизнь, слишком отличная от той, что он вел в Провиденсе. Даже законы мироздания здесь иные. И говорящие зеркала — в порядке вещей.       — Значит, мне удалось вас порадовать? — улыбнулся Дэвид и допил абсент в два глотка.       Мэттью ответил ему широкой улыбкой.       — Снова.       — Снова? — Дэвид вскинул тонкую бровь, и Мэттью в который раз покраснел до ушей. Но не отвел взгляд.       — Кажется, вы и правда умеете получать удовольствие от жизни, — протянул он, кивнув куда-то в сторону расставленных по роялю свечей, шкафчика с выпивкой и негромко мурлыкающего граммофона.       — Я очень стараюсь, — зеленые глаза Дэвида казались куда темнее и теплее, чем прежде. То ли из-за мягкого света свечей, то ли алкоголя. Не ясно только — выпитого им самим или Мэттью?       — Хотите еще урок?       — Урок? Да.       — Тогда идите сюда, — Дэвид протянул руку, но Мэттью не сразу решил ее коснуться. Словно это могло быть ловушкой. Или шуткой. Он даже не знал, что хуже. И все же поддался. Дэвид слегка сжал его пальцы и потянул за собой, выводя на середину комнаты.       — Жизнь — это музыка, Мэтти, — шепот Дэвида почти слился с нежной мелодией с пластинки. Никакого вокала на этот раз не было, только легкий вальсовый мотив. — Давайте потанцуем.       Вторая рука легла ему на плечо, и Мэттью осталось лишь опустить свою на талию Дэвида. Они еще не сделали и шага, а голова уже кружилась. Сердце заходилось в истерическом ритме. Мэттью облизнул пересохшие губы, бросив на Дэвида быстрый взгляд. И встретил ободряющую улыбку.       — Расслабьтесь, — шепнул Дэвид. — И постарайтесь не оттоптать мне ноги.       В первые мгновения Мэттью поглядывал на пол, опасаясь наступить ботинком на его босые ступни, но быстро забыл об этом, поймав ритм. Дальше ноги двигались сами. Музыка отдавалась в теле, увлекая за собой. Было немыслимо странно танцевать в покачивающейся комнате, подчиняясь, а не ведя самому.        Они кружились медленно, но Мэттью чувствовал, что задыхается, как от бега. Дэвид вел, двигаясь легко, почти небрежно, жмурясь от удовольствия. По его губам то и дело пробегала улыбка. И, хотя между ними было достаточно расстояния, чтобы это сочла приличным даже учительница воскресной школы, Мэттью казалось, он чувствует тепло его тела. Ароматы трав, благовоний и табака, сладковатые и пряные, дурманили.       Когда мелодия закончилась, Дэвид первым отступил на шаг, продолжая держать его за руку. Мэттью зажмурился. Ему все еще казалось, что комната вращается, медленно плывет по кругу.       — Вы хорошо танцуете, — в голосе Дэвида ему почудилось удивление.       — Но ведь у меня хороший партнер.       Дэвид хмыкнул.       Они вернулись к дивану, и только усевшись, Мэттью отпустил его руку. Голова все еще кружилась.       — Налить вам воды?       — Да, пожалуйста, — Мэттью откинулся на спинку дивана. Возможно, ему не стоило пить этот изумрудный напиток. Он потер пальцами висок.       — Если вам нехорошо, я отведу вас в спальню.       — Н-нет, я в порядке. Сейчас буду… Вы играете, да? На рояле, — Мэттью кивнул в сторону инструмента. Если он будет болтать, у Дэвида не возникнет соблазна отправить его спать. Он сел ровнее.       — Совсем немного, — Дэвид поставил перед ним стакан воды и сел рядом.       — Это инструмент вашей сестры?       По лицу Дэвида промелькнула тень, но тут же исчезла. Мэттью не успел испугаться своей бестактности.       — Матери. Вся квартира — дело ее рук. Она обставила каждую комнату, — улыбка Дэвида показалась Мэттью тревожной. По крайней мере, он сам ощутил легкую тревогу, глядя в его лицо. — Она не считала себя художником, но у нее был исключительный вкус.       — Я думал… — Мэттью окинул взглядом деликатную обивку, казавшуюся совершенно новой, сверкающие лаковые столики и ковер, который вовсе не выглядел так, словно по нему ходили пятнадцать лет. — Значит, это было давно?..       — Квартиру буквально законсервировали после ее смерти. Отец до сих пор сюда не заходит. Слишком многое о ней напоминает. Это как жить на кладбище. Или в склепе, — теперь Дэвид смотрел прямо ему в лицо, и Мэттью было непросто выдержать этот взгляд. Сердце будто замерло, трепыхнувшись, пропустило удар, и снова сорвалось в быстрый тревожный ритм. Он молчал, не зная, как реагировать на эти слова.       — Мы оба любили это место, — Дэвид взял со стола портсигар и закурил, предложил сигарету Мэттью. Тот отрицательно качнул головой. Вцепившись в бокал, он сделал пару жадных глотков воды. — Старались поменьше менять в нем. У мамы почти не было фотографий, а квартира стала… памятником, который она сама себе создала. Не специально, разумеется. Она собиралась жить здесь… Она хотела, чтобы мы жили здесь. Детскую, разумеется, не было смысла сохранять, — Дэвид улыбнулся уголком рта, окутанный сизым табачным дымком. — Но очень многое осталось прежним. Прекрасные интерьеры, правда? Наследие прекрасной эпохи.       Мэттью кивнул. В интерьерах он не разбирался. Но нельзя спорить с тем, что каждая комната, каждый уголок этой огромной квартиры был обставлен с большим вкусом. С большой любовью. Он вспомнил их собственный старый дом. Отец ничего не менял в спальне, которую когда-то делил с матерью. Ее щетка для волос всегда лежала на комоде, ее бусы висели на углу зеркала. Мэттью так привык к этому, что воспринимал просто как часть обстановки. Не задумываясь над тем, как бессмысленны эти детали. Отец не желал менять цвет стен в комнате или шторы, даже когда они безнадежно выцвели. Точно так же, как он не желал менять вывески магазина или разболтанных книжных полок. Все эти годы их маленький книжный ветшал, но оставался совершенно неизменным.