Art Deco

      Когда Мэттью вошел в квартиру, время приближалось к девяти часам. Он быстро сбросил пальто и прошел сразу в столовую. Есть хотелось ужасно. Выпитый в баре кофе только усилил голод. Мэттью даже не стал разогревать давно остывший ужин. Все равно ел так быстро, что едва чувствовал вкус. И не услышал, как открылась дверь.       — Добрый вечер, — произнес Дэвид, остановившись в дверях.       Мэттью чуть не подавился куском рыбы и тут же почувствовал, что краснеет. Дэвид не стал проходить в комнату. Стоял у порога и слегка улыбался, обнимая себя за локти. Он был снова одет в шелковый халат с журавлями. Просто удивительно, как он не мерз в своем наряде.       — Добрый вечер, — выдавил Мэттью после паузы.       — Я уже начал волноваться, куда вы пропали.       Мэттью снова помедлил, сомневаясь, стоит ли сейчас говорить про Джонатана. В прошлый раз при его появлении Дэвид пришел в ярость. Но ведь письмо все равно следовало отдать…       — Готовы к завтрашней поездке? — произнес Дэвид, не дождавшись ответа.       — Да, — кивнул Мэттью. — А куда мы едем?       — За город. Возьмите смену одежды, мы вернемся только в воскресенье, — Дэвид улыбнулся в явном предвкушении. — Выезжаем в восемь, так что лягте пораньше.       Он вышел, прикрыв за собой дверь, Мэттью не успел его окликнуть. Письмо так и осталось лежать во внутреннем кармане пальто. Что ж… Мэттью передаст его завтра.              Прежде чем лечь спать, он принял ванну, вновь закрыв зеркало полотенцем. Горячая вода успокаивала, медленно расслабляя сведенные от напряжения мышцы. За этот не слишком плодотворный, но очень нервный день его шея стала почти каменной. Слишком часто он втягивал ее в плечи и сутулился. Увидь это Хлоя — непременно отвесила бы ему подзатыльник. Мэттью потрогал твердые мышцы. Под кожей словно сплелись тугие узловатые корни. Вздохнув, он погрузился в воду по самый нос. Следовало бы написать Хлое еще письмо, но от сытости его клонило в сон. Кроме того, завтра рано вставать, а нужно еще собрать вещи.       Куда может отвезти его Дэвид? Куда вообще может ездить Дэвид на уикэнд? В какой-нибудь загородный дом? Или, может быть, катается на яхте? Нет, едва ли. Джонатан упоминал, что с яхты упала Кристал.       — Вы не забыли о моей просьбе?       Мэттью от неожиданности хлебнул воды и сел, откашливаясь. Взгляд метнулся к закрытой двери, но голос раздавался из зеркала.       — Дэвид? — переспросил Мэттью.       — Думаете, здесь есть кто-то еще?       Вздохнув, он снова погрузился в воду, мысленно похвалив себя за то, что занавесил зеркало полотенцем.       — Я… помню о вашей просьбе, — отозвался Мэттью после паузы. — Но у меня не было возможности осмотреть комнату Дэвида.       — Что насчет спальни Кристал?       — Хотите, чтобы я вскрыл запертую комнату? — разозлился Мэттью.       — Но ведь Двойник сказал, что вся квартира в вашем распоряжении. Я позволяю вам войти в эту комнату! Ключ…       «Я — твое собственное безумие», — мысленно проворчал Мэттью и погрузился в воду с головой. Говорить с пустой ванной комнатой было странно. Дико. Но уже почти не страшно.       —…понимаю. Я готов подождать столько, сколько вам нужно. Но… не медлите дольше необходимого. Пожалуйста, Мэттью.       Мэттью отвел от лица мокрые пряди, сел ровнее.       — Хорошо, — вздохнул он.       — Спасибо, — отозвался Дэвид с явным облегчением в голосе. Так что Мэттью даже испытал легкий укол вины.       Повисла короткая пауза. Вода остывала. Сидеть здесь и дальше уже не было никакого удовольствия. Мэттью потянулся за полотенцем, чтобы выйти из ванны, но помедлил.       — Д-дэвид?       — Да?       — Вы за мной подсматриваете?       Отражение помолчало.       — Только когда вы одеваетесь после ванны, ваше утреннее бритье совершенно не увлекательно.       Мэттью вспыхнул, хотя в голосе Отражения звучала насмешка.       — Видите, — прибавило оно, — в ваших интересах поскорее меня отсюда вытащить.              Когда Мэттью добрался до постели, сон окончательно его покинул. Он сложил в чемодан смену одежды, завел часы и прочел главу «По эту сторону рая», но сонливость не вернулась. Сосредоточиться на тексте тоже удавалось с трудом. В голове было слишком много мыслей. Они сталкивались, цеплялись друг за друга, обращаясь в непрерывный гул, который он никак не мог усмирить. После такой недели Мэттью не отказался бы побыть хотя бы день в полном одиночестве. Может быть, побродить по городу, добраться, наконец, до Центрального Парка. Ни с кем не беседуя, никому ничего не обещая. В какой-то момент Мэттью даже пожалел, что согласился на эту сомнительную поездку неизвестно куда.       Если бы Дэвид уехал один, у него появилась бы возможность поискать, наконец, эту чертову шкатулку.       Он ведь обещал помочь Дэвиду-из-зеркала, тут же прибавил Мэттью, ощущая, как спину окатило жаром, а внутри все сжалось, как от тошноты. Ему не хотелось лезть в чужие вещи, но нельзя совсем ничего не делать, если дал слово. Он мог бы… просто взглянуть.       Прежде Мэттью надеялся, что разговор с Мартой что-то прояснит. Но больше на это рассчитывать не приходилось. Впрочем, вдруг осенило его, можно поговорить с самим Отражением! Спросить о шкатулке. О ситуации, в конце концов. Получить хоть какие-то ответы, прежде чем рыскать по чужим вещам и вскрывать запертые комнаты. Разумеется, не было никакой гарантии, что Отражение скажет правду. Что это и в самом деле Дэвид, в конце концов. Что все это — не галлюцинация. Пока Мэттью нашел лишь два весьма слабых доказательства в пользу того, что все это — не его воображение: заклеенные зеркала и графин виски, который оказался ровно там, где сказало Отражение.       Мэттью сел и потер лицо руками. В комнате было темно, сумрак разгонял только зыбкий свет уличных фонарей. Тучи разошлись, над городом висело чистое черное небо без единой звезды, только убывающая луна блестела над шпилем небоскреба.       Не так уж сложно было встать и прямо сейчас расспросить Отражение. Всего несколько шагов до двери. Мэттью поднялся на ноги и закурил, прислушиваясь к вязкой тишине квартиры. Приоткрыл дверь в коридор. Ни звука. Только тиканье массивных часов у входной двери. Никакого сладкого запаха дурманящего дыма. Это почему-то успокоило Мэттью. Должно быть, Дэвид уже спит. Ему бы тоже следовало лечь.       Он вошел в ванную и зажег свет. Оперся о края раковины. Закурил новую сигарету. В зеркале отражалось только его осунувшееся лицо с россыпью веснушек. Запавшие синие глаза и нездоровая сиреневая тень под ними. Всклокоченная рыжая прядь, падающая на лоб. Этот яркий электрический свет совсем его не красил. Хуже было лишь в офисе с его зелеными стенами.       — Дэвид, — позвал Мэттью. Голос прозвучал хрипло, и он кашлянул, на мгновение зажмурившись. А когда снова открыл глаза, из зеркала на него смотрел Дэвид, расположившийся рядом с его напряженным отражением.       — Рад, что вы сами решились поговорить со мной, — улыбнулось Отражение. Мэттью никакой радости не испытывал. Он отступил и сел на край ванны.       — Я хотел задать вам пару вопросов.       — Вы говорите, как полицейский, — улыбнулся Дэвид. Мэттью только поморщился. — Разумеется, я отвечу на все, что только смогу.       — Что это за шкатулка, которая вам нужна?       — Медная шкатулка с патиной. Очень приметная. На ней такая резьба…       — Я не об этом. Что в ней?       — В ней — мой шанс получить свободу, — Дэвид больше не улыбался. Зеленые глаза смотрели серьезно. Проникновенный взгляд должен бы придать его словам вес, но Мэттью этого было не достаточно:       — И в чем он заключается?       Дэвид помолчал, будто раздумывая.       — Я, к сожалению, не могу сказать точно.       — То есть? Что это значит?       — Видите ли… я даже не помню, как именно стал пленником. И не знаю точного способа, как выбраться отсюда.       Мэттью смахнул пепел в ванну и потер пальцами глаза.       — Да, я знаю, как это звучит, — продолжил Дэвид. — Я был бы рад дать вам ответы, но не хочу обманывать.       — Тогда с чего вы взяли, что шкатулка как-то вам поможет, если вы даже не знаете, что в ней? — голос Мэттью прозвучал куда более раздраженно, чем он обычно себе позволял. С настоящим Дэвидом, с тем, с которым они танцевали в гостиной, который поил его абсентом и обрабатывал царапину, он никогда не стал бы говорить в подобном тоне. Но Мэттью не покидало ощущение, что сейчас он ругается сам с собой в пустой ванной комнате.       — Двойник сказал мне об этом.       — Дэвид? — от волнения Мэттью не донес до губ сигарету.       — Да, моя копия. Он собирался освободить меня, говорил о шкатулке. Но затем… передумал.       — Что? Почему?       — Возможно, ему просто нравится держать меня здесь, — пожал плечами Дэвид.       Огонек сигареты добрался до пальца Мэттью, и он с испуганным вздохом разжал руку. Окурок упал на кафель. Рассматривая крошечную красную точку ожога рядом с зажившей царапиной, Мэттью пытался осмыслить услышанное. Но все это было слишком фантастично. Слишком неопределенно. Слишком глупо, наконец.       — Во всем этом нет никакого смысла, — произнес Мэттью, подняв с пола окурок.       — Простите. У меня нет для вас складной истории.       — Она бы очень помогла. Значит, вы были человеком, а потом в один прекрасный день осознали, что вы… в зеркале? — произнесенное вслух, все это звучало еще хуже. Мэттью было почти стыдно говорить об этом всерьез. Но Отражение кивнуло с непроницаемым видом.       — Более или менее так. Одно из моих последних воспоминаний — как я ссорился с Кристал. А затем… — он развел руками.       Оба помолчали. Мэттью снова закурил.       — На что это похоже?       Он не уточнил, что имеет в виду, но Дэвид все равно понял правильно.       — Словно видишь длинный однообразный сон и никак не можешь проснуться.              Утром Мэттью чувствовал себя отвратительно. Спал он плохо, но беспокоила его не только гудящая голова. Перед самым отъездом он все же решился заглянуть в комнату Дэвида. Кроме того, уже под утро у него появилась идея, где может быть ключ от спальни Кристал.       — Я буду ждать вас в автомобиле через двадцать минут, — сообщил Дэвид после плотного завтрака, который они соорудили в четыре руки. Мэттью кивнул и попытался улыбнуться. Ему было неспокойно. Но решение он уже принял и отступать не собирался.       Когда за Дэвидом закрылась входная дверь, Мэттью выждал две минуты, на всякий случай защелкнул замок и направился к кабинету. Большой серебристый ключ по-прежнему лежал в шкафчике стола. Мэттью взвесил его на ладони. Довольно тяжелый и по цвету точь-в-точь как ручки на всех дверях в квартире. Мэттью сунул ключ в карман и направился к спальне Дэвида. Бросил взгляд на часы. Четыре минуты. Нельзя опаздывать и заставлять Дэвида ждать. Нельзя вызывать подозрений.       Еще раз оглянувшись на входную дверь и багровый коридор, Мэттью вошел в спальню Дэвида. Здесь было темно, плотные занавески на окнах задернуты. В воздухе витал терпкий и пряный запах благовоний. Это напомнило Мэттью тонкий аромат кожи Дэвида, изящную, сильную руку в его руке, покачивающуюся сумрачную гостиную и мелодию, под которую они танцевали.       В горле встал ком. Стараясь больше ни о чем не думать, Мэттью зажег свет и быстро обошел спальню по кругу. Он ни к чему не прикасался, не отпирал ящиков и не перетряхивал содержимое комодов, и все же от волнения сердце колотилось так, что Мэттью затошнило. Взгляд нервно скакал по причудливым статуэткам из дерева и камня, вазам, свечам и книгам. Мэттью не вчитывался в обложки, хотя в обычной ситуации его бы заинтересовало именно это.       Медной шкатулки не было. Деревянные, серебряные, даже малахитовая — но ни одной медной. Он осмотрел комоды, столики, заглянул за ширму, оглядел рабочий стол. На нем был беспорядок, лишь немного уступавший тому, что Мэттью недавно разбирал в офисе. Книги и бумаги хаотично разбросаны по столешнице, письменный прибор балансирует на самом краю, кусочки угля лежат прямо на страницах открытой книги. Стараясь не всматриваться в покрытые рисунками и торопливым убористым почерком листы, Мэттью слегка подвинул прибор. Одно неосторожное движение — и чернила залили бы бумаги и изысканный ковер.       Он дважды осмотрел комнату, то и дело оглядываясь на дверь и прислушиваясь. Затем погасил свет и бесшумно, словно вор, вышел. Только оказавшись в коридоре, Мэттью смог перевести дыхание. На поиски ушло шесть минут.       Снова бросив взгляд в конец багрового коридора, Мэттью прислушался. Тишину квартиры нарушало лишь тиканье часов и его собственное сердцебиение. Мэттью сжал в пальцах ключ и вставил в скважину. Замок с тихим щелчком открылся. В лицо бросилась кровь, сердце трепыхнулось так, что Мэттью зажмурился.       Он не станет ничего брать. Он только взглянет. Дэвид позволил ему… Как он тогда сказал? «Квартира полностью в вашем распоряжении».       Дверь открылась с тихим скрипом, Мэттью от неожиданности вздрогнул.       Если бы Дэвид хотел, чтобы Мэттью вошел в эту спальню, он бы не стал запирать дверь…       Прошло двенадцать минут из отведенного времени. Мэттью не мог позволить себе топтаться на пороге.       В комнате было темно — шторы на окнах задернуты так плотно, что между ними не проникало ни лучика света. Мэттью нашарил слева выключатель и зажег лампы. Первое, что бросилось ему в глаза — беспорядок и запустение. На постели были свалена одежда, одеяло откинуто и смято. У одной из стен составлено несколько натянутых на рамы холстов, хаотично, безо всякой системы. Вся конструкция едва держалась. Задень один — и все картины попадают с деревянным стуком.       Комната была обставлена с тем же шиком, что и вся квартира, и очень напоминала спальню Дэвида. Даже стены и мебель были оформлены в схожие оттенки зеленого. Может быть, немного более темные. Только здесь дорогая лаковая мебель была подернула плотной пленкой пыли. Пыль покрывала пол и лампы, каталась в углах рыхлыми комьями. Ею были затянуты рамки, расставленные на комоде. Здесь не было такого обилия безделушек, шкатулок и прочего, так что фотографии сразу привлекли внимание Мэттью.       На первой было двое детей лет пяти в одинаковых костюмчиках: рубашки, а к ним не то юбки, не то широкие шорты. Различить, кто из них Кристал, а кто — Дэвид, тоже не представлялось возможным. Лица, улыбки, растрепанные волосы до плеч — все было совершенно идентичным. Мэттью даже поежился. Он редко встречал близнецов, и настолько похожие дети вызвали у него беспричинную тревогу.       Вторая фотография тоже запечатлела близнецов. Здесь им было лет по шестнадцать, не больше. Оба — в одинаковых мужских костюмах, черных с белыми галстуками, волосы убраны назад и отличить, кто из них кто, совершенно невозможно. Под мышкой каждый держал огромный круглый глаз, со зрачком, веками и торчащими щеткой ресницами, и глаза эти были больше их собственных голов. Они стояли на улице, возле каменного фундамента дома и голого, облетевшего куста. Мэттью поежился. Вот это по-настоящему жуткие Хэллоуинские костюмы.       На третьей фотографии оказалась какая-то женщина, опирающаяся на крышку рояля. Мэттью сразу же обратил внимание на то, как странно она держит вторую руку. Слишком неестественный изгиб. И слишком тесно локоть прижат к телу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять — это не причудливая поза и не прихоть модели.       Левая рука была словно высохшей, лишенной мышц и казалась в два раза тоньше правой. Женщина не особенно пыталась это скрыть. Она держалась спокойно и даже гордо, чуть улыбаясь в объектив самыми уголками губ. Платье на ней было явно дорогое и весьма открытое, хотя нельзя сказать, чтобы она могла похвастаться фигурой. Лицом женщина тоже не выделялась. Оно казалось скорее грубым — тяжелая нижняя челюсть, крупный нос. В нем была некая гармония, но красивым его назвать было сложно.       За роялем сидел один из близнецов. Кристал это или Дэвид — сказать было невозможно. Ребенок лет восьми серьезно и спокойно смотрел в объектив, положив свои маленькие ручки на клавиши. Мэттью еще раз вгляделся в лицо женщины. Неужели это миссис Палмер? Мать Дэвида. Как там сказал мистер Уильямс? «Она была очень запоминающейся женщиной». С этим Мэттью не мог поспорить. Что-то в ней притягивало взгляд. И вовсе не сухая рука. Может быть, что-то во взгляде? В манере держаться? В легкой усмешке, которая едва читалась на ее губах?       В любом случае, миссис Палмер удивительным образом не походила на собственных детей. Сколько бы Мэттью не всматривался в ее лицо, не мог найти ни одной общей черточки. Может, это и не мать вовсе? Гувернантка. Учительница музыки? Нет, что может быть за пианистка с такой рукой?       Мэттью вернул фотографию на место и огляделся. В дальнем углу, рядом с мольбертом располагался письменный стол, заваленный бумагами. Среди исписанных и покрытых рисунками листов в беспорядке лежали куски угля и мелки пастели.       Он бросил еще один взгляд на часы. Пятнадцать минут. И тут Мэттью заметил шкатулку. Она стояла на столике у постели. Совсем небольшая, синеватая от патины и покрытая прихотливыми узорами. Словно оплетенная множеством неизвестных ему растений. Пыли на ней почти не было. Медные грани тускло поблескивали в свете ламп.       Мэттью поднял ее и повертел в руках. Коснулся защелки, но открывать не стал. Он даже сам не мог объяснить, почему. Это была та грань, которую он не хотел переходить. Не был готов. Отражение просило шкатулку — он ее нашел. О том, чтобы в ней копаться, разговора не было.       Быстро, стараясь ни о чем не думать, Мэттью погасил свет, вышел из комнаты и запер дверь. Возвращать ключ времени не было. Мэттью прошел в кухню, налил стакан воды и выпил большими глотками. Руки слегка тряслись.       «Сделано», — думал он, пытаясь успокоиться. — «Как бы там ни было, ты ее нашел». Вернувшись в холл, он быстро сунул шкатулку в чемодан, в котором одиноко болталась смена белья, теплые носки, связанные Хлоей, шерстяной шарф ее же авторства, книга и дневник в кожаной обложке. Все это могло бы уместиться в маленькую дорожную сумку, но такой у Мэттью не было. Возможно, все эти вещи и вовсе были лишними, но Дэвид не сказал ничего, кроме того, что это будет поездка за город. Так что Мэттью решил подготовиться.       Свой самый приличный костюм он сегодня оставил дома, вместо него надев теплый свитер под простой, немного утративший форму фланелевый пиджак, брюки из серой в елочку ткани и грубые, но надежные ботинки. Наряд, максимально неуместный в Верхнем Ист-Сайде и куда более подходящий для фермера из Миннесоты. Но и Дэвид сегодня не слишком нарядился — бежевые шерстяные брюки, чуть более темный пиджак поверх зеленого свитера, крепкие кожаные ботинки. Правда, его вещи, при всей их видимой простоте, были новыми и явно очень качественными.       Заперев дверь, Мэттью вызывал лифт. Он старался не думать о том, что только что сделал, но это плохо ему удавалось. Оставалось лишь искать оправдания и напоминать о лучших намерениях. Полностью погруженный в свои мысли, он шагнул в кабину и не сразу узнал в лифтере того юношу, что встретил его в первый день.       — А, вы вернулись! — просиял Мэттью.       Парнишка усмехнулся.       — Соскучились? Наверное, вы единственный из всего дома, кто заметил мое отсутствие.       — У вас были выходные? — Мэттью невольно отметил, что в глазах лифтера не осталось воспаленных красных прожилок, которые он видел прежде.       — Вроде того. А вы… уезжаете?       — Только на уикенд.       Лицо лифтера посветлело:       — Хорошего отдыха.       Лифт остановился на первом этаже, парень открыл решетку.       Подумав, Мэттью перекинул чемодан в другую руку и протянул лифтеру ладонь:       — Мэттью Блейк.       Тот замешкался, в лице промелькнуло недоумение, и лишь затем он широко улыбнулся.       — Чарли Джонс.       — Хорошего дня, Чарли.              Мэттью вышел из дверей здания и невольно сбавил шаг. У тротуара был припаркован шикарный красный автомобиль. Назвать модель он не смог бы, потому как никогда в них не разбирался, но это было настоящее чудо техники. В глянцевых боках сияло октябрьское солнце, словно автомобиль только что сняли с конвейера.       Он медленно подошел ближе. За рулем сидел Дэвид и курил, постукивая пальцами по рулю. Мэттью ощутил, как сжалось горло, и кашлянул. Дэвид немедленно обернулся.       — А, наконец-то, — улыбнулся он. — Садитесь. Зачем вам этот огромный чемодан?       — Другого у меня нет, — отозвался Мэттью и почувствовал, что краснеет. Дэвид, к счастью, больше ничего не сказал по этому поводу.       Водил Дэвид уверенно, даже рискованно, но уже через полчаса Мэттью привык и перестал вжиматься в кресло. Он закурил, глядя на проносящийся мимо город в бледном утреннем свете. Впервые Нью-Йорк предстал перед ним в сумерках и неоне, но точно так же — через стекло автомобиля. Кадры прекрасной жизни в жесткой металлической раме окна. И с тех пор они не стали ближе.       А ведь всего неделя прошла. Эта мысль поразила Мэттью. Провиденс казался далеким сном, как если бы он оставил его много лет назад. Нет, воспоминания не успели потускнеть, но теперь больше походили на увиденный когда-то фильм. Не похоже, чтобы все это было с ним. Кто-то другой сидел у окна книжного с очередным рассказом Лавкрафта в руках, поднимаясь лишь затем, чтобы рассчитать редкого покупателя. Кто-то другой собирал палые листья с газонов. Бродил по засыпанным снегом улицам. Выбирал подарки племяннику на Рождество. Сидел у постели отца, поглаживая приткнувшегося рядом кота.       Как там, интересно, кот?       Спросил ли Мэттью в письме, как перенес переезд кот? Он писал Хлое в таком смутном состоянии, что не мог припомнить ни строчки.       Мелькание улиц усыпляло. Мэттью потер слипающиеся глаза и сел ровнее.       — Куда мы едем?       — За город, — лукаво улыбнулся Дэвид. — Можно сказать — в мое тайное место.       Кажется, он искренне наслаждался созданной им же секретностью. Мэттью был не из тех, кто любит сюрпризы, но не стал портить ему удовольствие.       Ехать молча было неловко, но что сказать, он не знал. И как-то незаметно для себя заснул.       Когда Мэттью снова открыл глаза, вокруг был лес. На мгновение он даже подумал, что это — продолжение сна. Узкая дорога вилась в тени деревьев, и высокие ели протягивали к ней свои лапы. По обе стороны были видны лишь густые заросли. За темной зеленью хвойных мелькали золотые и багровые всполохи кленов. Небо над дорогой было белым, как чистый лист. Время суток по нему понять было невозможно.       — Где мы? — спросил Мэттью шепотом. В приоткрытое окно пахло влагой, хвоей и палой листвой.       Дэвид усмехнулся.       — В сотне миль от Манхэттена. Как вам спалось?       — Хорошо, — Мэттью потер лицо рукой, продолжая осматриваться. — Это все еще штат Нью-Йорк?       — Верно. Только севернее. Вам нравится лес, Мэттью?       — Да, но… в нем есть что-то тревожное, правда?       Ответом ему был внимательный, почти настороженный взгляд.       — Тревожное? — переспросил Дэвид после паузы.       — Да, — Мэттью подавил зевок. — В таких густых лесах мне всегда кажется… Такое ощущение, словно за мной все время кто-то наблюдает.       — Может быть, это не просто ощущение.       По спине Мэттью пробежали мурашки. Он нервно хмыкнул, но Дэвид и не думал улыбнуться.       — Вы серьезно?       — Знаете, Маб всегда говорила, что леса полны духов.       Нашарив в кармане сигареты, Мэттью закурил и предложил портсигар Дэвиду. Тот на удивление согласился. Мэттью с некоторой опаской наблюдал, как Дэвид прикуривает его дешевые сигареты, но тот не выказал отвращения. Это даже немного отвлекло от сути сказанных Дэвидом слов.       — Духов? В смысле, призраков?       — Нет, это ближе… к богам. Древним могущественным богам, как те, о которых писал ваш любимый Лавкрафт.       — Надеюсь, нет, — поежился Мэттью.       — Они не злы, — прибавил Дэвид, заметив его мрачную гримасу. — Но капризны.       — Вы в это верите?       Дэвид пошире открыл окно, выпуская сизый табачный дым.       — А во что верите вы?       — Не знаю, — вздохнул Мэттью, глядя на дорогу перед ними.       — Кажется, церковь вы не посещаете?       Мэттью молча кивнул. В Провиденсе они с семьей регулярно ходили в местную церковь, но это было скорее… привычкой. Способом не выделяться среди соседей. Здесь притворяться было не обязательно.       — Почти приехали, — произнес Дэвид. Дорога вильнула и разделилась. Он уверенно направил машину влево. Здесь покрытие было хуже, от дороги осталась всего одна колея, так что встреться им другой автомобиль, разминуться бы не удалось. Деревья спускались еще ниже, с шумом задевая крышу машины. Словно кто-то торопливо стучался, прося впустить его в салон. Еще один резкий поворот — и из-за зарослей показались покосившиеся металлические ворота.