Имя

      — Ты уверен, что это правильно, Хината?       И от этих слов должны начать появляться сомнения. Да, он уверен, что всё правильно. Неужели желание стать сильнее и научиться летать выше, преодолевая холодный ветер, дождь и град, должно кем-то порицаться? Да, он уверен, и он принял именно то самое верное решение, о котором никогда не станет жалеть. Хината не нуждался в чужих советах. Он не хочет беспокоить кого-то по этому поводу, и он ещё с далёкого детства обещал обойти Кагеяму в волейболе, поэтому ему не обязательно знать, что Шоё улетает в Бразилию, что ближайшие три года они не смогут увидеться, но Кагеяма найдёт способ поболтать. Эту его особенность Хината прекрасно знает, да и помнит ещё со времён средней школы. Но сегодня Тобио заявил, что хочет намертво связать свою жизнь с волейболом, и уверенными шагами пойдёт к своей цели. Хината за него искренне рад, вот только, чтобы обойти Тобио, нужно самому подняться с колен. А проигрыш Камомедай только усилил все желания.       Шоё хотел сбежать, укрыться очень далеко, где его никто не нашёл бы, где никто бы не смог увидеть эту чёртову метку на руке, которая уже стала своеобразным проклятием. Периодически болела, иногда чесалась. Хината чувствовал своё поражение, но не перед одной из команд, а перед собой и своими собственными чувствами, которые он никак не хотел выпускать из своей души. Хотя Кагеяма всегда старался защитить. Этот его инстинкт «рыцаря» часто раздражал, но Тобио всегда появлялся вовремя, именно тогда, когда Атсуму собирался позвать Шоё на прогулку ещё раз. Но позже Хината и сам понял, что вечно прятаться за чужой спиной нельзя. Гораздо правильнее просто всё обдумать, а затем сделать нужные выводы, но это будет не сейчас, ведь планы на будущее уже медленно строятся и реализуются, и в эти планы совершенно не входит пункт «встретить свою родственную душу и прожить с ним очень долгую (не)счастливую жизнь». Нет. Хината не верит в «долго и счастливо». Хината не верит в «родственные души». Хината обманул своего соулмейта и послал его к чёрту. В спорте нет места любви, и на этом он давно поставил точку.       Вот только следующий год продвигался достаточно тяжело. И то ли Карасуно не оправились после ухода третьегодок, то ли проигрыш Датеко стал нелепой случайностью, которая произошла по принципу «просто так бывает». Но Шоё не отчаивался, хотя проигрышный матч команде Инаризаки ударил по нему куда сильнее. Мия Атсуму сражался как в последний раз, бился не на жизнь, а на смерть, на что Шоё реагировал насмешливой улыбкой. Да, сейчас они слабы, но после всё же смогут отыграться, и это заставляло двигаться дальше, смотреть только вверх и стараться взлетать выше, но реальность била больно и такой ужасный проигрыш всё же немного, но заставил переосмыслить все свои действия. Но за день до отъезда Хината сам не ожидал, как тихо раздастся стук в дверь их номера, как на пороге окажется Мия Атсуму со своей привычной хищной улыбкой на лице и как судорожно придётся рыскать по номеру в поисках домашних напульсников, которые он старался не снимать. Отвращение к метке на руке росло, вот только Хината не мог ничего с этим сделать. А чужому терпению хотелось только позавидовать. Кажется, Атсуму и сам понять не мог, что же в Хинате Шоё его так сильно притягивает. И это точно не способность высоко прыгать.       — Не сходишь со мной на прогулку? Я куплю нам сладкого! — Мия Атсуму улыбается почти наивно, тянет губы в милой ухмылке, и Шоё становится тошно.       «Лжец…» — хочется произнести вслух. Хочется закричать это изо всех сил, а затем забиться в угол комнаты и не подпускать его к себе. Но Хината зачем-то кивает. Накидывает на плечи кофту и выходит, следуя за Атсуму, куда тот скажет.       И снова местом назначения становится какой-то сквер. Ночная темнота, едва мигающий уличный фонарь и ветер, вызывающий дрожь во всём теле. Морозная свежесть, аромат ночи и тишина, от которой всё внутри расслабляется, погружаясь в какое-то странное умиротворение. Но Хината внимательно смотрит на Атсуму. Недоверие всё же есть, и оно только растёт каждый раз, когда Мия окидывает его своим оценивающим дерзким взглядом. Разговаривать не о чем, но тишина уже надоедает. Хината не решается что-то спросить, поэтому говорит Атсуму. Он, не уставая, треплется о планах, о том, какая захватывающая сегодня была игра, даже своего брата упомянул, назвав придурком. Хината так не считает. Из этого «дуэта» единственный, кому бы он доверился — это точно не Атсуму, но озвучивать свои мысли Шоё не собирается. Он всё также внимательно смотрит и замечает, как нежен сейчас чужой взгляд, как под ночным небом блестят его глаза, отражая в себе свет маленьких звёзд и как прекрасен Атсуму, когда расслабленно смотрит в небо. Тишина больше не утомляет. Она наполнена своими разговорами, которые неимоверно хочется закончить, заткнуть уши и снова закричать:       «Ты лжец!» — но Хината молчит. Всё также смотрит на Атсуму, как он сжимает в руках почти пустую бутылку с лимонной газировкой, как вертит её в руках, изредка ударяя себя по колену. Хината не произносит ни слова, но потом это надоедает, и он, пересилив себя, всё же подаёт голос, стараясь больше не смотреть в чужие глаза. Потому что в них плещется надежда… и отчаяние. Что это, Атсуму?       — У тебя такой интерес ко мне. Почему? — Сбоку раздаётся молчание. Мия долго собирается с мыслями, перебирает в голове все правильные и неправильные, думает о том, что не сможет задеть Шоё, и как правильнее к нему подобраться, но чуть позже всё же произносит:       — Ты мне нравишься, Шоё-кун. Если бы не моя метка, я бы не позволил тебе уйти.       «Вот именно, глупый…» — улыбается своим мыслям Хината. «— если бы не метка. Ты бы бросил меня, как сломанную игрушку, встретив свою настоящую родственную душу».       И от этих мыслей становится противно. Хотя Атсуму внимательно следит за реакцией, он знает, что что-то упустил. Шоё замкнутый. Шоё загадочный. Шоё слишком желанный, но при всём своём влечении, он не смог бы объяснить эту тягу.       — Кто для тебя родственная душа, Атсуму-сан? — внезапно спрашивает Хината, поднимая взгляд своих тёмных медовых глаз, и Атсуму точно видит в них парочку чертей. Внутри всё сводит, но ответы не приходят в голову, они даже близко не подкрадываются. А Хината уже понял, почему именно Мия начинает его разочаровывать. Беззаботный, гордый, высокомерный дурачок. Хотя нет, Атсуму точно не дурак, а Шоё не наивный мальчик. Шоё больше не наивный мальчик, и этим до безобразия гордится.       — Ну… это человек, который поймёт, обнимет, всегда будет рядом несмотря ни на что. Родственная душа — это часть тебя, просто она живёт в другом человеке. Вот и всё. — Атсуму улыбается даже без своей коронной надменной усмешки, от которой всех соперников должна пробивать дрожь, а Шоё всё равно. В этой его улыбке спрятано какое-то чувство, вот только какое именно, знать совершенно не хочется. Сближаться с Атсуму опасно, и Шоё сам огородит себя от этого.       — Тогда тебя тем более не должно беспокоить, почему мы не стали соулмейтами. Где-то в мире уже есть твоя родственная душа. Мне не нужны лишние проблемы. Если это всё, что тебя беспокоит, то я пойду. Доброй ночи, Атсуму-сан.       И Хината снова уходит. Немедля, не оборачиваясь, не пытаясь задержаться хоть на долю секунды. Наоборот, всё трясёт от желания сбежать отсюда, зарыться носом в подушку и больше не высовываться. Но Атсуму оказывается слишком настойчив. Шоё слышит, как он поднимается с лавочки, как быстрыми шагами приближается, хватает за руку, сжимая её так крепко, что, кажется, раздаётся хруст, но запястье хорошо защищает плотный напульсник. Мия прижимает его спиной к большому стволу крепкого дерева и смотрит так выжидающе, словно просит остаться, но молчит, лишь утыкается лбом в рыжие волосы и глубоко вдыхает, сильнее сжимая чужие запястья.       — Послушай, меня так тянет к тебе, я не могу ничего с собой поделать. Это как наваждение. — Атсуму это почти шепчет, не отрывается от густых рыжих волос. Он хочет уйти, но не может это сделать. Слегка поднимает руки, обнимает, прижимая к себе не настойчиво, а затем отпускает, совсем не чувствуя ответных объятий.       — Доброй ночи, Атсуму-сан. Удачи на завтрашнем матче.       Метку снова ужасно жжёт, словно кто-то специально касается раскалёнными кончиками обгоревших спичек до нежной кожи, а Хината не оборачивается, хотя, только смотря на улыбку Атсуму, Шоё смог бы увидеть отчаяние и наполняющую глаза пустоту. В горле начало першить, а в уголках глаз снова скапливаться солёные капли, но он не позволит себе заплакать. В мире волейбола нет место любви и родственным душам, и Хината уверен, что он справится, а Атсуму… Атсуму сильный, он не пропадёт.

***

      Бразилия встречает палящим солнцем, солёным воздухом и бескрайним морем. В душе, наконец, порядок и безмятежность, которые Хината так долго не мог найти в родной ему Японии. Теперь Атсуму далеко, теперь напульсники не являются таким важным атрибутом, теперь их, как и все негативные мысли, можно отбросить в самый тёмный далёкий ящик и, наконец, забыть. Внутри всё трепещет, когда Хината первый раз выходит на площадку, и замирает, когда прыжки не получаются, а ветер дует в лицо, не позволяя быстро и сильно бросить мяч. Но страсть не пропадает, глаза загораются огнём, а внутри остаётся только одна мысль:       «У меня всего три года. Я не могу их потерять ни при каких обстоятельствах».       И кроме тренировок не следует ничего. Шоё нельзя уставать. Он должен работать, и он работает, каждый раз выкладываясь на все сто процентов, каждый раз выполняя всю дневную норму и засыпая почти сразу, чувствуя, как ноги сводит от усталости. Волейбол стал частью Шоё, не просто игрой или распорядком дня, не увлечением, а настоящей жизнью, и новый страх того, что соулмейт вытеснит из него всю любовь снова заставлял напрягаться, с ненавистью глядя на запястье. Хината не намерен сдаваться. Он намерен взлететь ещё выше, преодолевая все преграды на своём пути. Разве он теперь имеет право упускать возможность?       Но всё же некоторые ночи заставляют Шоё вспоминать, что он тоже человек, что чувства в душе долго не просидят, их нужно либо выпускать, либо вообще не скапливать. Старые фотографии в телефоне уже тысячу раз пересмотрены, ленты в инстаграме пролистаны, а душа всё ещё скрипит, обливаясь тёплой кровью. Мысли не дают покоя, и Шоё сам думает об Атсуму, о том, как сильно терзают совесть свои эгоистичные поступки, как они заставляют по ночам выворачивать всё наружу, захлёбываясь противными солёными слезами. Шоё не выдерживает и выходит на улицу. Приятный ночной воздух вместе с тишиной словно бальзам, осторожно покрывающий старые, не зажившие раны. Хината идёт к морю, садится на скамейку, смотрит так неистово на бьющие о берег волны, словно мечтает стать всего лишь каплей, чтобы просто раствориться в бесконечном потоке. Голова забита ненужными мыслями, спать хочется неимоверно, но рядом кто-то садится, кладёт руку на плечо, а сбоку раздаётся такой знакомый, до тошноты довольный голос:       — Вот так встреча, Чиби-чан! — Ойкава улыбается, и Шоё тоже приходится выдавливать из себя фальшивую улыбку, только бы не выдать, насколько всё плохо и почему не самая удачная встреча в жизни сейчас кажется своеобразным спасением.       Ойкава долго что-то рассказывает, а Хината слушает. Забыть о собственных мыслях можно только благодаря болтливому собеседнику, его не заканчивающимся темам и желанием растрепать всё да сразу. Шоё кажется это забавным, он слегка поворачивает голову, смотря на запястье. Аккуратными буквами выведено «Иваизуми Хаджиме».       «Что ж,» — улыбается Хината, поудобнее устраиваясь на лавочке.«— вполне ожидаемо».       Но говорить сейчас о метках и родственных душах совершенно не хочется. Хината слушает с интересом, совсем не косится на запястье Ойкавы, изредка старается уловить звёзды в его глазах, но видит лишь пустое небо, что разочаровывает так же сильно. Мысли об Атсуму с самого утра не давали покоя, и Шоё это раздражает. Он не хочет забивать этим голову, не хочет даже косвенно вспоминать о том, как неправильно поступил в тот вечер, но собственная слабость выдаёт себя со всеми потрохами. Ойкава никогда не церемонился, чаще всего говорил всегда по делу, и сейчас это оказалось как никогда кстати.       — Чиби-чан, честно признаюсь, я думал, что Тобио-чан твой соулмейт. Вы с ним так долго вместе. Я удивлён. — Ойкава действительно выглядит обескураженным, но Шоё не торопится ему рассказывать свою историю. Достаточно того, что все прекрасно знают, кто такой Мия Атсуму.       — Ну, и как Вам вместе? — продолжает Ойкава, заметив затянувшуюся паузу. — Человек с таким хищным лисьим прищуром должен быть, как минимум, очень настойчивым и извращённым. Вы с ним уже целовались? Или заходили дальше?       Хината теряется на пару минут, не зная, что ответить. Рассказывать всю свою подноготную не очень-то и хотелось, но сейчас Ойкава был единственным человеком, с которым Шоё мог поговорить и у которого спросить совета. К Педро он не рисковал подходить, а Сантано так часто говорил о Нис, что вставить слово было практически невозможно. Быть одиноким не всегда прибыльно, и Хината понял это почти сразу по приезде в Бразилию.       — Мы не целовались. Атсуму не знает, что я его соулмейт. А я… не хочу ему рассказывать. Так будет лучше для нас обоих. — Хината тяжело вздыхает, опуская взгляд вниз. Песок приятно холодит ноги, в лицо дует свежий ветер, это хорошо бодрило, но недостаточно для более нормального состояния. Шоё боялся продолжать этот разговор, хоть и не было никакой гарантии, что Ойкава всё расскажет. Однако в груди до сих пор нещадно болело, заставляя каждый раз закусывать губу, лишь бы не смотреть в тёмно-карие глаза Ойкавы.       — Ты похож на Тобио-чана в его пятнадцать лет. Он был таким же. — от усмешки внутри накатывает злость, но Ойкава не продолжает, он лишь треплет короткие рыжие волосы, слегка дёргает за одну прядь, а затем смотрит в небо.       — Почему это? — обиженно произносит Хината, стараясь не смотреть на свою метку. Имя, расположенное там так долго, вызывало ненависть и отвращение, а сейчас лишь возмущение и злость. Не хочется даже думать об этом, но Ойкава вынуждает, совершенно внезапно продолжая диалог:       — Потому что ведёшь себя как эгоистичный диктатор. Ты принял решение сам, не позаботившись о чувствах своей родственной души. Сбежал от него, решив, что так будет лучше для вас обоих. Но ты задумывался о том, чего хочет сам Атсуму? Сколько раз вы с ним вообще виделись? Два? Только по этим двум встречам ты сделал вывод о том, что он такой же, как и твой отец? Что тебя побудило соврать ему? Ты не думал о том, что такими темпами обрекаешь своего человека на вечное одиночество, а себя на недоверие ко всем и страх, которые позже выльются в паранойю? Тебе самому от себя не противно, Чиби-чан?       — Я… я просто не хочу страдать, Ойкава-сан. — У Хинаты дрожит голос, глаза постепенно краснеют, сверкая в свете огромной луны. Слёзы вот-вот готовы окропить холодные щёки. Но Шоё лишь вздрагивает, когда на его плечо опускается чужая рука. Он не позволяет себе заплакать, даже не позволяет отвернуться в другую сторону, зная, что так Ойкава сразу поймёт, какая боль по ночам режет душу, не давая возможности отдохнуть спокойно. Хината тоже человек, просто иногда он об этом совершенно забывает, притворяясь бесчувственным роботом. Он также ужасно поступил с Атсуму, заставив его коснуться, заставив проявить чувства, показав, как сильно это мучает его сердце и душу. Шоё противно от себя, от своего эгоизма, от своей слабости и своих ошибок. Но так ведь было правильно? Почему тогда всё ломается на глазах, не оставляя никакой возможности душе восстановиться?       — Неужели ради этого ты проиграешь? Отпустишь единственного родного человека и позволишь ему уйти, даже не попытавшись с ним сблизиться? Любовь, Чиби-чан — это испытание, которое нужно проходить вдвоём, а ты хочешь сделать всё в одиночку. Вот поэтому ты сейчас очень напомнил мне Тобио-чана.       — Я не король. — тихо произносит Хината, чувствуя, как по щекам всё же скатились пара слезинок. Холодных, солёных, совсем как море.       — Тогда не будь эгоистом. Атсуму тоже больно. Даже несмотря на то, что он бывает мудаком.       Хината смеётся. Беззаботно, но так душераздирающе, что даже Ойкаве кажется, что он прочувствовал всю боль, таившуюся глубоко в душе. Он не смог бы поступить так, как Хината, но он и не стал бы прятаться от своей родственной души, оправдывая все действия своими собственными страхами и опасениями. Но Шоё понять можно было. Оставалось надеяться только на то, что Атсуму поймёт и примет это, не начав ненавидеть.

***

      — Хэй, Ниндзя Шоё! — Нис счастлива, и это видно не только по её широкой улыбке. Она приветлива, всегда улыбается, готова помочь и поддержать. Хината считает, что Сантано встретил просто потрясающую девушку, которая также является и его родственной душой. Вот только разговор с Ойкавой до сих пор не выходил из головы. Он прав. Он всегда чертовски прав, и это добивает ещё сильнее. Шоё впервые хочется извиниться, расплакавшись у всех на виду, но ведь до полёта в Японию остаётся не так много времени? Всего пара дней? Но это добивает ещё сильнее. Что он им скажет, когда встретит, и как посмотрит в глаза Атсуму? Всё ломается, снова рушится на глазах, вынуждая заново придумывать. Хината стал сильнее, и он готов это всем показать, вот только морально он вот-вот сломается, рассыплется на маленькие кусочки, словно неосторожно сорванный цветок. Шоё снова почувствовал свою слабость, вот только её уже не спрячешь за фальшивой улыбкой. — Выглядишь ужасно. Ты так сильно расстроился из-за проигрыша?       — Нет. — отвечает почти сразу, вздрагивая из-за её громкого голоса. — Нет, всё в порядке. Просто подумал, что буду сильно по вам всем скучать.       «Лжец» — думает Шоё, с улыбкой глядя на Нис и Сантано. Празднество выходит действительно чудесным, и Шоё совсем не чувствует себя лишним, хотя в душе снова всё разрывается.       — Мы тоже будем скучать, Шоё, и мы очень надеемся, что ты будешь к нам хоть иногда наведываться. Япония так далеко. — Нис тяжело вздыхает, и это вызывает у Хинаты улыбку. Он смотрит ей в глаза, чувствует, как внутри всё трепещет. Хината и сам не заметил, как быстро пролетели эти три года. Как они промчались и остались в прошлом, становясь лишь частью остальных воспоминаний. Но это время было самым лучшим, самым запоминающимся и ярким, таким чудесным, словно последним.       От этих мыслей становится не по себе. Но Хината смотрит с улыбкой. Он знает, что теперь они увидятся не скоро, что по приезде в Японию начнётся новая жизнь, о которой Шоё так давно мечтал. Вот только в новой жизни есть Атсуму, и Хината этого бесконечно боится. Нис и Сантано стали прекрасным примером того, что родственные души не всегда гнилые, но Шоё до сих пор чувствует страх. Гадкий, пожирающий, сидящий где-то глубоко в душе и терзающий своим присутствием. От этого противно, но Хината снова не подаёт вида, лишь улыбается.       А затем радуется, когда подходит время возвращаться в Японию. Друзья его провожают, и Шоё совсем не чувствует себя одиноким брошенным птенчиком, оставленным в пустом гнезде. Впереди начинается жизнь, долгий полёт, возвращение домой и заявка в новую команду, ради которой он работал не покладая рук, но вместе с радостью накатывает и волнение. Он не видел Атсуму так давно, и сам же его обидел, оставив тогда ночью в пустом тёмном сквере. Их отношения с самого начала строились неправильно, и Шоё прекрасно знал, что он сам являлся причиной всех своих проблем. Сначала надуманные страхи, затем боль, которую он причинял не только себе, но и человеку, с которым его повязала судьба, а сейчас страх, что этот человек отвернулся и теперь посмотрит с долей злости и своей любимой надменности.       Но Атсуму изменился. Хината бы сказал, что он возмужал, да только все это и так прекрасно знают. В его глазах Шоё видит удивление, неверие, но то самое восхищение, с которым Атсуму когда-то смотрел. От этого взгляда мурашки проходят по всей коже, а тело пробивает дрожь.

«Тогда не будь эгоистом. Атсуму тоже больно. Даже несмотря на то, что он бывает мудаком.»

      — Представься, пожалуйста. — раздаётся добрый голос тренера, и Хината подходит ближе, улыбаясь своей самой добродушной улыбкой, и в его глазах сейчас отражаются блики солнца из-за больших окон.       — Хината Шоё, двадцать один год. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста!       Атсуму смотрит, не отрываясь, словно ищет в его лице незнакомые черты, но снова цепляется взглядом за чёрные напульсники, и его взор слегка тускнеет. Шоё боится подходить, боится даже заговорить, не надавив на их общую старую рану. Всё, что было в прошлом, сейчас имеет значение. Всё, что Хината тогда сказал ему, до сих пор проносится в памяти, но Мия улыбается так, словно не было ничего, а Шоё с удивлением понимает, что в глазах Атсуму нет никакой ненависти.