Вкус ночи

      Чтобы контролировать человека, нужна сила воли. Подавить личность, стереть стремления, желания и страхи, занять тело на то время, пока не затянется рана. Это тонкое искусство не терпело сомнений, страхов и переживаний. Нужно обладать достаточной решимостью, чтобы до крови ранить другое существо, а потом и полностью подчинить его себе. В тот момент, когда Дейн впервые захватил контроль над телом живого человека, он впервые задумался над существованием души. В какой-то момент ему казалось, будто душа на время вылетает из тела марионетки через ранку, а после, стоит ране затянуться, душа возвращается, крепнет и выталкивает из тела волю некроманта. Подобные мысли не часто тревожили Дейна. Ни душа, ни жертвы, ни последствия его не интересовали. Он контролировал живых и немёртвых, когда ему это было нужно.       Но контроль над ангелом он получил впервые. До этого момента, до того, как это отребье прибыло с целью убить его королеву, Дейн не демонстрировал свои способности при ангелоидах. Сейчас, с наступлением хрупкого мира между сверхъестественными существами и господством людей, вампиры и ангелоиды вели мирное сосуществование, не замечая друг друга и не вторгаясь в убежища. Но в древности ночные и дневные кровопийцы веками враждовали за территории. Тысячи лет назад, когда людей на планете было гораздо меньше и когда уже появлялись первые немёртвые, вампиры и ангелоиды, пытаясь сохранить господство над плодородными землями Египетского царства, Месопотамии, Шумера и даже Шу, могли, поддаваясь своим амбициям и жажде власти, уничтожить мирное население, а после поднять армию живых мертвецов. Так поступал один из первых европейских королей, тело которого навеки осталось в руинах Вавилона. Он не ждал своего часа освобождения, как Антарес, из его тела "выкрали наследие" и передали другому немёртвому. Неизвестный автор, имя которого затерялось в веках, утверждал, что из-за этого туманного наследия "владык проклятых" нельзя убивать. Самого слова "вампир" в то время ещё не существовало.       Было ли дело в одержимости Дейна королевой вампиров или же в его инфицированности, но он испытывал к ангелоидам неприязнь, граничившую с отвращением. И поэтому, когда Баал выхватил из кобуры пистолет, и серебряной пулей взорвал голову девушке-ангелоиду, Дейн ничего не почувствовал. Ничего не почувствовал, хотя и знал, что эту сцену у него забыть не получится. Она была юной, со светло-рыжими кудряшками и большими и наивными карими глазами. Пуля пролетела навылет, забрызгав асфальт кровью, серо-розовым веществом мозга и осколками кости. Этого было слишком мало, чтобы она умерла. Её рану следовало прижечь чистым золотом.       Выстрел стал для вертигров сигналом к действию. Они двигались быстрее обычных зверей, с невероятным для их массивных туш изяществом. Нападая, они вгрызались в тела, рвали плоть, ломая острыми, словно клинки, клыками кости. Чёрный тигр напал первым. Его когти одним ударом рассекли лицо и шею ангелоида, он одним рывком оторвал кисть, сжимавшую пистолет с серебрянными пулями. Дейн смотрел и не сводил взгляда. Всё было правильно. Правильно и разумно в творившемся безумии. Никто не смеет появляться с оружием на территории его королевы.       Шокированный и заворожённый кровопролитием, он не заметил, как один из ангелоидов выстрелил в него, почти не целясь. Он бы и не понял, что произошло, и погиб бы, не ведая о произошедшем, если бы перед ним не раскрылось чёрное перепончатое крыло.       Дейна затрясло. Только сейчас он услышал и тигриный рык, и хруст ломаемых костей, и выстрелы, один из которых предназначался ему. Его замутило. Он пожалел, что практически перед самым боем досыта наелся медвежатины.       Он упёрся ладонями в колени и поднял взгляд на того, кто его защитил. Драггот. Иллюзия, которой было окутано его тело, мерцала и практически рассеялась. Его руки превратились в чешуйчатые лапы с длинными острыми когтями, из спины росли тяжёлые, массивные крылья, длинные волосы превратились чешую и гребень, переходивший в длинный хвост. Драггот низко, утробно зарычал, и, опустив передние лапы на асфальт, набрал в лёгкие воздух и выдохнул свирепое, разрушительное пламя. Вертигры успели отскочить. Пистолеты расплавились и взорвались в руках ангелоидов, одежда вспыхнула и превратилась в пепел, кожа под действием пламени истончилась, но не истлела. Они были живы. И к встрече с драконом были не готовы.       Зомби срывали с себя золото, не жалея ни ушей, ни шей, ни пальцев. Они набрасывались на раненных и ослабленных ангелоидов, и добивали их, прижигая свежие, брызжущие кровью раны золотом. И только сейчас Дейн услышал их крик. Ни внезапное предательство, ни нападение оборотней, ни пламя дракона не смогли высечь из них воплей ужаса, но с этой задачей прекрасно справилось золото. Только сейчас бессмертные осознали, как на самом деле легко их убить, только сейчас поняли свою ошибку. Но было слишком поздно. Дейн рукавом утёр пот с лица, не отрывая взгляда от корчащихся в агонии тел. Он должен привыкнуть к этому зрелищу. Должен ради своей прекрасной королевы и её последующих завоеваний.       Баал стоял в стороне, склонив голову набок, ожидая нового приказа. Кровавое пятно на животе расползалось по одежде, и зажить ране мешал застрявший в теле нож.       – Живой? – прорычал Драггот.       Дейн медленно кивнул. Он не сразу понял, что обращались именно к нему.       – Резко начинаешь, труповод, – хмыкнул Крейг, подойдя. – Впрочем, неплохо для первого раза.       Дейн глубоко втянул сухой и жаркий воздух. Слишком много первых разов выпало на его долю за прошедшие сутки.       – А с этим что делать? – Крейг окровавленным пальцем указал на Баала. – Хотя, знаю. Котята повеселятся, ощипывая его перья.       – Он принадлежит, – прохрипел Дейн. – Королеве.       Крейг потёр затылок, но спорить не стал. Драггот тряхнул руками, вернув своему телу привычный, человеческий облик. Он прикурил сигарету, со скучающим видом глядя на покорных мертвецов Дейна.       – Давно не видел агрессивных трупов, змеиная рожа? — Крейг махнул рукой вертиграм, и часть из них разбежалась. Скорее всего, искать следы других потенциально опасных ангелоидов.       – Как давно ты призвал их, некромант?       – Два с половиной, — прохрипел Дейн. — Года назад.       – И они не гниют?       – А должны?       Драггот не ответил. Лишь на мгновение в его взгляде мелькнуло странное выражение: смесь недоверия, презрения и, что самое удивительное, уважения.       – Что-то не так, ящер? – улыбнулся Крейг.       – Нужно избавиться от машин, – проговорил Драггот, не обращая внимания на вопрос. – И покрепче связать пернатого.       — Не уходи от вопроса.       Драггот встретился с Крейгом взглядом.       – Либо ты избавляешься от машин, либо я избавляюсь от тебя, – он выдохнул струйку дыма. – Это была разведка. Они не были уверены, что найдут Антарес именно здесь.       Крейг хрустнул шеей и с озорством улыбнулся. Он шагнул к автомобилям легко, с грацией хищного зверя – изящество, способное в любой момент взорваться агрессией. Он звонко свиснул, и вертигры покорно прибежали на его зов, вновь приобретая человеческое обличие. На этот раз ни на одном из них не было звериных частей тела. Судя по всему, расслабиться и выпятить свою сверхъестественную натуру они позволяли себе только вблизи королевы.       Но почему они, существа, лишённые всякой организованности и гордые до зубовного скрежета, вообще решили кому-то подчиняться? Что связывало их с Антарес? И, к тому же, что так сильно напрягло Драггота? Дейн не встречал других некромантов, его дар был поразительной редкостью среди инфицированных, и потому он не знал, должны ли гнить те, кого он вернул к жизни. Процесс разложения останавливался, раны мертвецов затягивались, если они набивали желудки живой плотью. И, судя по всему, это было не просто странно. Это внушало ужас.       – До темноты пять часов, – проговорил Драггот. – Нужно укрыть пернатого от лунного света.       – Что будет, – выдохнул Дейн. Он вновь обрёл власть над своим голосом. – Что будет, если свет на него попадёт?       – Никогда не видел холодовых ожогов?       – Видел.       – Тогда ответь на свой вопрос сам.       Дейн утёр рукавом пот со лба и жестом подозвал к себе ангела. Баал подчинился. Он не обращал внимания ни на боль, ни на пятно запёкшейся крови на одежде. Глубокая рана заживала ровно настолько, насколько ей позволял пронзивший тело нож. Кровь остановилась, но полная регенерация произойдёт, только если извлечь инородный предмет из тела.       Как удержать взаперти ангела? Почти так же, как и вампира: нужно узкое пространство, к примеру, продолговатый ящик, и лежащий на нём тяжёлый предмет из вредоносного металла. К несчастью, самым тяжёлым золотым предметом у зомби было обручальное кольцо. К счастью, одним из самых лёгких была острая золотая булавка. Ею покорный зомби насквозь проколол мочку уха Баала и застегнул импровизированное украшение. Дейн прекрасно помнил, как чувствовал себя, когда Джаред напялил ему на шею серебряный крест. Серебро серьёзно ослабляло способности инфицированного, но полностью не лишало их. Дейн по-прежнему мог чувствовать зов умерших, но не мог призывать их, даровать им второй шанс на существование. Бессмертных же металл делал совершенно беспомощными.       Вытащив нож из тела Баала и услышав его хриплый, болезненный вздох, Дейн впервые всерьёз задумался о своём старшем брате. Почему Джаред вообще носил серебро? Неужели не мог контролировать свои способности? Ему достался довольно посредственный дар, но, должно быть, это настоящее безумие – не находить уединения даже у себя в голове.       – Ты, – едва слышно просипел Баал. – Предатель.       – Я никогда не был на вашей стороне, – ответил Дейн.       К тому же, Дейн прекрасно понимал, что без своих способностей, сам по себе, он был никому не нужен. В нём ценили некроманта, кукловода, генерала, способного пополнить любую армию живыми мертвецами. Но не человека. Антарес не были нужны его таланты, она и сама ими обладала, ей не были нужны новые слуги, не нужно общество смертного. И всё же, с какой жадностью она пила его кровь. Что девять лет назад, что сейчас. И ради этого инфернального желания в её глазах, Дейн был готов принести себя в жертву.       Баал продолжал обвинять Дейна в предательстве, взывать к его душе и убеждать, что вампиры непременно погубят его. Дейн сидел на стуле и не сводил пристального взгляда с парализованного тела в кресле. Крейг вернулся, лениво потягиваясь; Драггот отправился со шлангом смывать кровь с асфальта; зомби... насытились. Избавиться от кого-либо было куда проще, чем раньше казалось Дейну. И, что было для него удивительно, – он всё ещё ничего не почувствовал. Живых существ не стало по его вине, у него на глазах, но в его душе царил странный, нечеловеческий покой. Разве что, тело отказывалось принимать такое зрелище и желало исторгнуть увиденное вместе с пищей и желчью из желудка.       Он понял, что Антарес проснулась, когда со второго этажа спустилась хмурая, погружённая в свои мысли Сенекс. За ней покорно следовал её единственный преданный раб.       – Что такое? – спросил Дейн.       – С-сначала ей не понравился мой парфюм, – вздохнула она. – А потом она узнала, что ангела к-контролировала не я.       – Тебя потренировать?       – ...да. Пожалуйста.       Дейн кивнул и перевёл взгляд на Баала, который всё не унимался с попытками воззвать к светлым чувствам Дейна. Он ни разу не повторился в аргументах, и утомил не столько Дейна, сколько Крейга, который, борясь с раздражением и желанием точить когти о мебель и стены, принялся подтягиваться и отжиматься. Сто отжиманий, и Крейг был уже слишком утомлённым, чтобы срывать зло на мебели. Но потом Баал вновь открывал рот.       – Ты же совсем молода, – просипел он, обращаясь уже к Сенекс. – Почему ты здесь?       – Потому что хочу быть такой же, как королева.       Эту фразу Сенекс произнесла без запинки, с той твёрдостью, которую Дейн никак не ожидал услышать в её голосе.       Прошло ещё какое-то время, прежде чем Антарес спустилась на первый этаж. И её присутствие в этот раз Дейн почувствовал чуть раньше, чем увидел её. Он ощутил, как тяжёлое, древнее сознание королевы вампиров наполнило теплом и жаром гостиную, как погрузилось в поры кожи, как проникло в разум Дейна. Его сердце пропустило удар от такого вторжения в личное пространство, а низ живота наполнился дурманящим жаром. Крейг дёрнулся, Сенекс затаила дыхание, бледное лицо Мишеля на мгновение зарделось, во взгляде Баала появилось похотливое выражение, и Дейн понял, что не он один ощутил её присутствие. Оно непристойно ласкало каждого присутствующего, дразнило его, соблазняло. И в этом проявлении силы не было ни любви, ни нежности – лишь власть, способная как принести наслаждение, так и причинить сводящую с ума боль.       Дейн прерывисто выдохнул. Сколько ещё подобных сюрпризов таила эта женщина?       – Ангел, – Антарес улыбнулась, произнеся это слово вместо приветствия.       – Баал, – прохрипел он.       – Чтобы носить имя, мужчина должен его заслужить, – она помедлила, прошла в гостиную, громко стуча высокими каблуками по деревянному полу. На ней было до того короткое чёрное платье, что из-под узкой юбки выглядывали подвязки чулок, горло и грудь скрывало бархатное чёрное болеро с пышными рукавами. Её глаза пылали страстью и дикой, первобытной яростью, красные губы изогнулись в улыбке, в колье на горле алели рубины. – А что сделал ты, кроме как вторгся в моё убежище с намерением убить?       – Ты... убила больше...       – На колени.       От её воли задрожал воздух. Парализованный Баал поднялся с кресла, на котором полулежал-полусидел, и с грохотом рухнул на колени перед Антарес.       – Стоило исчезнуть на пару сотен лет, – улыбнулась она. – И пернатые крысы забыли, кого действительно нужно бояться. Снять ремни, — приказала она. – Убрать золото.       Крейг срезал окровавленную рубашку, подцепив тонкую ткань острым когтем. Массивные, тяжёлые крылья Баала были сложены таким образом, что неуклюже и как-то неправильно обнимали его торс под мышками оставляя руки свободными. Дейн слышал, что некоторые ангелы ломали или вовсе лишали себя крыльев, чтобы эта броская часть тела не привлекала внимания людей. Крейг срезал прочные чёрные ремни, и крылья Баала рефлекторно расправились. Кристально чистые, переливаюшиеся в свете электрических ламп, пышущие здоровьем и силой и истомившиеся по свободе, истосковавшиеся по ветру. Дейн снял булавку, но Баал не пошевелился. Он впился взглядом в лицо королевы, не способный сопротивляться её воле. Антарес села перед ним в кресло, опустив ногу на ногу.       – Ну и что дальше? – хмыкнул он. – Я нападу на тебя, а твои марионетки меня разорвут? Выкинешь меня на лунный свет? Прострелишь золотой пулей?       – Ты падёшь.       Баал побледнел.       – Падшие – вульгарная выдумка людей.       – Неужели?       Баал не ответил, и его сомнения заставили Антарес улыбнуться.       – Ты даже не представляешь, – прошептала она. – Во что тебя можно превратить. Ты, мелкий самодовольный кусок дерьма.       Дейн сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь. В оскорблениях обычно не было ничего интимного, ничего эротического или сексуального. Но слова Антарес, её негромкий шёпот, её интонация отозвались в его теле обжигаюшей волной возбуждения.       Антарес приблизилась, втянула носом воздух, закрыв глаза.       – Омерзительно. Воняешь святостью.       Но, несмотря на это, она запрокинула голову, обнажила клыки и глубоко вонзила их в шею беспомощного ангела. Брызнула кровь. Насыщенная, алая и до того горячая, что от неё исходил пар. Кровь воителя, кровь героя, кровь того, кто падёт не первым и не последним перед могущественной королевой зла. Кровь брызнула на белые крылья, стекала по перьям, капала на пол.       Вдвоём они смотрелись непростительно прекрасно. Бледная рука Антарес сжимала его напряжённое горло, а он белел и трясся от боли и слабости, разливающейся по венам, точно яд. Святой, непогрешимый ангел и порочная, жестокая женщина. Непохожие, но до того прекрасные в своём контрасте, что Дейн едва мог дышать от зависти, гнева и ревности.       Баал оставался в сознании, когда Антарес закончила. Его губы посинели, взгляд помутнел, его тело била крупная дрожь.       – Ты не увидишь Солнца, – произнесла она. — Ты не сбежишь. Тебе некуда идти после того, как ты убил своих. И твоё тело станет пищей для моих слуг. А когда голод возьмёт над тобой верх, ты будешь пить кровь вампиров. И будешь делать это до тех пор, пока твои крылья не окрасятся в чёрный цвет.       Она поднялась, отпустив ослабленного ангела. Баал осел на пол и только сейчас сделал шумный, судорожный вдох. Антарес замахнулась и отвесила ему звонкую пощёчину.       – Благодари, ничтожество, — она улыбнулась. – Ведь я поступаю с тобой по-настоящему милосердно.       Антарес вернулась в кресло и опустила ногу на ногу.       – Живее.       – Спасибо, – прохрипел он.       – Не слышу.       – Спасибо, – сквозь стиснутые зубы прорычал Баал и, подавшись вперёд, ослабленный и потерявший много крови, сжал ногу Антарес и мягко, даже нежно коснулся её губами. – Вы великодушны, моя королева.       – В подвал. Привязать к кресту.