Цепи

      Оказавшись в своей комнате, Чёрный орёл облокотился о дверь с внутренней стороны. Ухмылка приоткрыла рот. Язычок очертил клычки, убирая излишек слюны. Предвкушение. Хоть, увидев обнаженного Рейха в своей постели, он был бы более доволен, но и этот вариант устраивал тевтонца. Альфа подошёл к зеркалу, что окаймляла тёмно-серебристая рама с узорами. Прищуру предстала статная фигура, немного потерявшая в последние десятилетия мышечную массу. Но фрица это не сильно огорчало. Взгляд скользил по изгибам, не уставая поражаться их красоте. «Так бы и взял его сейчас», — проносилось в голове, где воображение рисовало действия совершаемые касательно отражения. Пруссия принялся расстёгивать чёрный, как безлунная ночь, мундир, не отводя пошлый взгляд. Совершив задуманное, провел рукой по торсу и груди, сравнивая ощущения и отражаемое зерцалом. Усмехнувшись одним уголком тонких губ, он отвернулся, избавился от всей одежды. Полностью обнажённый, готовый, подошёл к отражающей поверхности. Румянец мягко прошёлся по щекам пруссака, ему было немного неловко, но не стыдно, перед отражением. Очертил губы длинным пальцем, в то время, как второй рукой огладил кубики отражения. Подобное вызвало смущённую улыбку. «Второй» тевтонец ответил тем же, что дало «первому» понять, что тот чувствует тоже самое, что и он, и что ариец на верном пути. Ладони жадно очертили силуэт, их кожа ощутила разгорячённую плоть, жаждущую жесткого секса. Сладкое дыхание участилось. Пруссия приоткрыл рот от приятных ощущений. Ему уже давно было известно, где находятся эрогенные зоны, поэтому доставить наслаждение не составляло труда. Возбуждение разливалось в глазах, как раскалённый платиновый металл.       Когда по вставшему члену потекли вниз белёсые капельки, королевство ненавязчиво прикоснулся к его основанию. Нежно; можно сказать, скромно чёрно-белые пальцы очертили яйца. Прикосновение к мошонке вызвало сдавленный стон. Пруссак попятился назад и облокотился о высокую спинку кровати. Мастурбировать на весу было сложнее, подсказывал многовековой опыт. Ладонь тем временем обхватила основание органа. Пальцы еле заметно двигались: то отстранялись, то плотно прилегали к коже, что усиливало ощущения. Рука поползла к головке. Тевтонец запрокинул голову назад от ощущений, сотрясающих тело, как электрический ток. Слабый заряд. Что ждёт его в конце, когда подойдёт основное блюдо? Волосы, ранее щепетильно убранные, растрепались, прикрывая лоб, как тонкая серебряная проволока. Он начал активно водить ладонью по плоти, не отрывая хищный взгляд от отражения, вторящего его действиям. В голове роились мысли, как обезумевшее множество пчёл. Картинки сменяли друг друга. Изображения с самим пруссаком. Чёрно-белая страна представлял соитие с самим собой. Он мечтал прикоснуться к отражению, видя в нём идеальную пару себе. Конечно, после альфа забудет это страстное желание до следующего акта. Ведь подобное никогда не произойдёт, зачем издеваться над своими чувствами?       Пруссия извивался под собственными ласками, стараясь не отвести взгляд от зеркальной поверхности. Лицо, покрывшееся нежно-розовым румянцем, вскинутые домиком брови и приоткрытый ротик дико усиливали возбуждение. И Орден пришёл к пику раньше, чем если бы делал это не перед самим собой. Чёрно-белое тело изогнулось, мышцы, ранее затекавшие, вмиг напряглись. Немец излился под громкий стон, переходящий в рык. В полумраке комнаты сверкнули его зубы, но холодный воздух обжёг ротовую полость. Обессиленный, он откинулся назад и опустился на мягкие перины большой кровати. Обратная сторона колена оказалась на её спинке, что нижняя часть ног болталась в воздухе. Пруссак развёл колени в стороны и приподнял таз, словно готовился пустить внутрь себя чужой орган. Однако, сегодня только мастурбация может попытаться заполнить чашу похоти тевтонца.

***

      РСФСР широко распахивает глаза, словно его разбудил гром во время грозы. Мальчик находит под собой холодный кафель, пытаясь припомнить последние события. Оглядывается с приоткрытым ротиком. Рядом вальяжно стоит Рейх, разместив руки на пояснице. Ухмылка растянулась так, будто её хозяин готовится увидеть самое приятное зрелище на планете. Слабые мышцы в теле России напрягаются, что республика отчётливо чувствует каждую клеточку. Они в бетонной комнате, судя по всему, предназначенной для смотра экспериментов. Страх, как феникс, воскресает в груди подростка. Ничем хорошим их визит сюда не закончится. В соседней камере включается свет. Стекло затонировано, что только естествоиспытатели могут узреть, что творится по ту сторону. Рейхскоммиссариат шумно вдыхает воздух, ужаснувшись. Там стоит множество полуголых людей, прижатых друг другу, словно кильки в консервной банке. Грязные, истощённые, потерявшие всякую надежду, что было видно в пустых стеклянных глазах. Русский переводит свои испуганные очи на мужчину. Немец искоса кидает предвкушающий взгляд, оголяя верхний ряд клыков.       Из соседней комнаты раздаётся звук, будто что-то лопнуло. Сын Союза поворачивает голову туда так резко, что вынужден позаботиться о равновесии, чтобы не упасть. Сверху начинает поступать газ. Люди корчатся, инстинктивно пытаясь прикрыть нос и рот. Глаза Россия расширяются так, будто готовы покинуть глазницу. Пленные задыхаются. За ними пришла бесцветная смерть. Дрожь пробивает мальчика, он пятится назад. Спина прикасается к стене. Ноги подкашиваются, и мальчик беспомощно сползает на пол. Неровности холодного серого бетона неприятно чувствуются через одежду. Но республика забивается в угол от другого. Ужас пробирает изнутри. Страх оказаться на их месте. Жизнь наследника СССР совсем недавно превратилась в Ад, но он всё равно отчаянно цепляется за неё. Пол в соседней комнате покрыт трупами. Нацистская Германия, дождавшись и удостоверившись, что всё прошло как следует, наконец обращает внимание на главного пленника. Замершее, словно прикреплённое гвоздями, тело фрица медленно оборачивается к игрушке. Не голливудская, но фирменная усмешка. РСФСР уже уяснил, что у фрица она имеет несколько видов. Конкретно эта — самая опасная.       Внезапно кожа на лице Рейха начинает опускаться вниз, словно наливаясь водой. Не только тело, но и одежда теряет очертания. Фигура утрачивает свои формы, превращаясь в желеобразный сгусток. Чёрный и красный перемешиваются к неоднородную массу. Неизменным остаётся огонь в том, что было глазами. Две точки испускают кровавый свет, страстно ища беспомощную жертву. Маленький Россия прижимает конечности к телу до боли. Испуганные глаза наполняются слезами. В мешкообразном существе — том, что осталось от Нацистской Германии — появляется горизонтальная полоса, словно разрезающая это пополам. Дрожь заставляет русского биться о шершавые стены. Внутри пасти несколько рядов острейших кривых клыков, разбросанных в хаотичном порядке. Только тысяч грешников не хватает в гигантском рту. Чудище приближается к мальчику, скользя по холодному полу. Пленник начинает что-то шептать, чтобы оно оставило его, не трогало. Но кто бы его слушал? Слёзы, не успевая стекать по вспотевшему лицу, стоят в глазах. Это хоть как-то успокаивает ребёнка. Ведь лучше не видеть своей смерти, так?       Тело республики поднимается в воздухе. Сын СССР не понимает, как такое возможно, но его подносит ближе к существу. Краем глаза он замечает движение в соседней комнате. Тело сотрясается, как при конвульсии. Ожившие трупы облепляют стекло, надавливая на него, настойчиво желая оказаться в одной комнате с единственным живым существом в лице мальчика. Вместо глаз и ртов у мертвецов чёрно-серые дыры, что направлены прямо в сторону республики. Они тоже хотят его уничтожить. Но не стоит забывать про то, что уже находится в непосредственной близости. Под громкий крик он оказывается внутри пасти чёрно-красного чудовища. Ждёт, что ряды зубов пронзят худое тельце, но лишь вязкая слюна обволакивает подростка. Голубоглазый неуверенно приоткрывает тяжёлые веки, создавая тоненькую щелочку между ними. Удивительно, но в пасти видно её содержимое, хотя, по идеи, должно быть темно, как в бочке. Но большую долю внимания привлекают ощущения снизу. То, что можно назвать языком, странно извивается под страной. Сердце славянина замирает, когда от этой мышцы начинают расти отростки. Слизкие субстанции оплетают его по рукам и ногам. Столько отвратительной слюны. Как он ещё не захлебнулся? На коже ощущается жжение. Мятая одежда исчезает, растворяясь в жидкости и оголяя Россию. Немой крик Рейхскоммиссариата застревает в горле, когда один из отростков направляется к его заднему проходу. Тело, полностью смоченное толстым слоем слюны, не может соскользнуть с языка — больно хорошо его удерживают. Новая порция слёз выливается на красное лицо. РСФСР хочет, чтобы это всё прекратилось! Мысль о смерти, как об избавлении, шаловливо скачет в голове.       Отросток языка чудовища вторгается в плоть, разрывая анал. Русскому остаётся только рвано хватать ртом воздух и молиться, пока оно насилует его. Толчки сотрясают всё испачканное в слюне тело. Нечто, заменяющее член, проникает каждый раз всё глубже, что вскоре начнёт рвать кишки и другие органы. Внезапно Росс замечает, что «небосвод» снижается, приближаясь к нему. Будто раковины мидий закрываются, так пасть хочет окончательно захлопнуться. Восточный славянин пытается кричать — ряды клыков на нёбе готовятся пронзить его тело. А чудовище — поглотить его.       Резко РСФСР распахивает глаза. От этого голова идёт кругом, в затылке и темени появляется какая-то тяжесть. Часто вдыхаемый холодный воздух порождает боль в горле. Русский моргает, пытаясь прийти в себя. Слёзы и пот смешиваются на несчастном лице. Посторонний звук разрезает мироощущение славянина. Рядом кто-то ворочается, по силуэту во тьме видно, как он потирает лоб. Россия ударил Рейха?! Ужас пробирает до костей. Ему не менее страшно, чем когда он стоял к чудовищу лицом к лицу. Что Третий ему сделает?! Мысли кружатся внутри мальчика, как в вихре, пугая его ещё больше. Как сердце выдерживает такое? Нацист тем временем вообще ничего не понимает. За что что-то стукнуло его по лбу? Не больно, но обидно. Немец ничего плохого сегодня не сделал: не убивал, не насиловал, по крайней мере лично. За это похвалить надо, а не будить посреди ночи! Прищур еле находит виновника произошедшего.       — П-простите… — тихо и глухо шепчет республика, с трудом сдерживая подрагивание плеч.       — Ты чего? — Ариец приподнимает бровь в непонимании. Он так хорошо спал, а тут пленник что-то извиняется.       — Кошмар… Меня убил монстр… — оправдывается малыш, не думая, что Рейх спрашивал о другом. Слёзы, застывшие в испуганных очах, не различаются в темноте.       — Заткнись и спи. Без моего дозволения никто и пальцем тебя трогать не смеет, — Нацистская Германия хватает сына СССР в охапку, притягивая к себе. Он хочет спать, а не разбираться с маленьким иждивенцем. Прижимает, как подушку-обнимашку, зарываясь носом в спутавшиеся волосы. РСФСР напряженно выдыхает тёплый воздух, словно тот сделан из железа. За секунду становится легче. Игрушка прижимается к убийце, приобнимая оного. Тельце плотно прилегает к нацисту, словно только находясь рядом с ним, Россия может сохранить жизнь. Рейх, видимо, не против — он жадно стискивает мальчика в объятиях с большей силой. Рейхскоммиссариат старается успокоиться. Это до плена ему приходилось делать это самостоятельно, теперь же чаще всего ему на помощь приходит национал-социалист. Мальчик крепко берётся пальчиками за пижаму Третьего. Боится возвращения страшного сна, но последние слова немца дают небольшой эффект. Росси закрывает глаза, радуясь, что остаток ночи будет спать не один. Он знает, что страшное чудовище не вернётся, пока рядом его охраняет свой собственный монстр.