I couldn't love anyone more

      Чимин чувствовал себя здесь нелепо.       Из-за недавнего обильного дождя земля на тропке была размыта, она грязью липла к бежевым замшевым ботинкам и портила и без того удрученное настроение. Большой беды в этом не было: даже если не отмоется, мама запросто купит новые. Для нее это было сущим пустяком, ведь она прямо сейчас покупала живую совершенно ненужную ей лошадь.       Чимин и из теплого, принявшего его со всем гостеприимством дома сбежал на по-осеннему прохладный воздух, только чтобы не быть свидетелем ее очередного помешательства. Стоило перед этим вырвать из-под ручки бумаги и отобрать у мамы телефон с картами, но к своим двадцати Чимин уже перестал бунтовать. У него не было никакого желания даже спорить и отговаривать, только держаться от этого безумия подальше.       Забавно, он даже не сразу понял, для чего они отправились на ферму. Наивно поверил, что очередной идеей-фикс было всего лишь посмотреть на лошадей и, быть может, немного посидеть в седле, поучиться верховой езде. Довольно безобидное занятие в отличие от покупки с последующим содержанием собственного скакуна. И все бы ничего, если бы Чимин не знал, сколь краткосрочными были увлечения его неугомонной матери.       Вся эта ситуация была ему так неприятна, что и едва зародившуюся мысль вернуться в дом, попросить миссис Мин подобрать ему пару резиновых сапог, что не будут сочетаться с пальто, зато подойдут для местности и погоды, он сразу же отмел. А ведь такие наверняка нашлись бы, ведь хозяева фермы при знакомстве упомянули, что помимо дочери у них имелся еще и сын чуть старше Чимина.       Прохладный воздух остужал пыл, а бескрайние виды природы, только начавшей окрашиваться в охру, умиротворяли. Отличным решением было выйти сюда, прогуляться по тропе вдоль деревьев с одной стороны и загона из жердей с другой. Вот только Чимин не ожидал, что компанию ему составит один рыжий спутник.       Загон охватывал такую большую территорию, что пасшиеся в отдалении лошади могли поместиться на ладошку. Однако один конь, должно быть, заинтересованный незнакомцем, разгуливал совсем рядом. Рыжий в белых носочках, с лоснящейся (на будто специально ради этого выбравшемся из-за туч солнце) шерстью, стройный и мускулистый, он одновременно пугал своими габаритами и резкостью движений и притягивал завороженный взгляд.       Как оказалось, не только взгляд, поскольку рука Чимина непроизвольно дрогнула в желании коснуться влажного носа или погладить лоб, когда морда оказалась совсем близко и, обнюхав воздух возле гостя, фыркнула.       — На Абри я бы не советовал кататься, — раздался мужской голос, и конь, заинтересованный уже совсем не Чимином, а кем-то позади, фыркнул снова, — если ты приглядываешь, кого взять на прогулку. Он еще озорник.       Чимин обернулся и споткнулся о радушную улыбку парня, который, по-видимому, и был тем самым сыном Минов.       На нем была заношенная до катышек, затяжек, а местами и дырок фланелевая рубашка в красно-белую клетку, рукава закатаны до локтей, и не простирываемые от земли и травы некогда голубые джинсы. В своем безупречном бежевом пальто Чимин вновь ощутил себя здесь чужеродно, нелепо, захотелось переодеться.       Темные, немного влажные волосы парня были растрепаны, должно быть, из-за борьбы с ветками деревьев. И Чимин нашел очаровательным то, как он следом за чужим взглядом немного смущенно попытался примять их рукой. Ответная улыбка при этом расцвела сама собой.       В другой, напряженной до выступивших вен руке парень держал корзину, полную разноцветных яблок. Она казалась тяжелой для человека с такой тонкой фигурой, но он держался настолько расслабленно, что, по-видимому, его внешность вводила в заблуждение.       — Абри? — переспросил Чимин.       — Абрикос, — подойдя еще ближе к ограждению, пояснил парень и провел ладонью по шее воодушевившегося коня. — Для друзей просто Абри.       Что-то странное произошло с появлением этого человека. Будто не солнце осветило осенний день, не оно лучами согрело кожу, а искренняя улыбка незнакомца. И даже подавленность Чимина затерялась где-то в прошлом, за мгновение до их встречи.       — Боюсь, в нашем дуэте слабым звеном будет совсем не Абри.       — Никогда не катался верхом?       — На лошадях — нет, — слетело с бессовестных губ прежде, чем Чимин успел себя остановить.       И по тому, как шире растянулась улыбка парня, он понял, что пошловатый флирт не остался нераспознанным. Но, похоже, никто не собирался его за это оплевывать, даже Абрикос.       На счастье Чимина, незнакомец не стал развивать эту тему и вгонять его в краску.       — Начнем с малого. Хочешь его покормить?       Не дожидаясь ответа, он взял одно яблоко, отставил корзину подальше, чтобы конь не смог дотянуться, вытащил из кармана рубахи складной нож и легким движением кисти открыл его.       — Ты всегда носишь с собой нож?       — Нет, — усмехнулся парень то ли своим мыслям, то ли назойливости морды коня, что, пофыркивая, нетерпеливо терлась о плечо. — Просто знал, что по дороге меня так и так ограбят. Не ожидал, правда, что один из грабителей будет таким… таким.       Чимин вопросительно поднял брови, но в ответ не получил ничего, кроме очередной улыбки.       А потом его потянули за запястье и вложили в руку немного липкую от сока четвертинку яблока.       — Хорошо раскрой ладонь, — пояснял парень, показывая на примере своей, — и старайся не подсовывать ему пальцы.       — Может укусить?       — Не от большой любви к пальцам, — хмыкнул он и поднес свою дольку под нос Абрикосу, — но да.       Чимину было волнительно, особенно после таких предостережений. Но он видел, как просто это сделал незнакомец, а потому без лишних метаний повторил, как только конь расправился с предыдущим угощением.       Ладонь нашли мягкие, но шершавые губы и удивительно аккуратно взяли с нее яблоко, вызвав лишь легкое щекочущее ощущение, перекрываемое детским восторгом.       — Вот теперь ты можешь звать его Абри.       — Мы стали друзьями?       Прикрыв глаза, парень кивнул с таким видом, будто это было само собой разумеющееся. И Чимин понимал почему. Наверняка не только он испытывал волнение, протягивая ладонь, для Абрикоса принять лакомство с руки тоже было жестом доверия.       И это понимание делало Чимина чуточку счастливее.       — А как можно звать тебя?       — Юнги.       — Чимин.       Юнги вернул нож на место и протянул собеседнику руку. Залюбовавшийся ее жилистым видом, Чимин не сразу распознал в этом еще один жест доверия. Немного запоздало он ответил крепким рукопожатием, которое почему-то совсем не хотелось заканчивать.       — Так что ты здесь делаешь, Чимин? — произнес Юнги, немного растягивая имя, явно пробуя его на языке.       — Мама покупает у вас лошадь.       — Точно. Папа на днях говорил, что Тыковку заберут.       — Тыковку?! — не сдержавшись, прыснул Чимин. — И кто такие клички придумывает?       — Все по очереди, — парень непринужденно пожал плечами.       И Чимин с лаской в глазах и нежной улыбкой на лице был вынужден признаться:       — Мне нравится.       Они разделили приятную тишину, прерываемую лишь фырканьем Абрикоса, желавшего вернуть себе внимание. Юнги скормил ему еще кусочек яблока и, пока тот был увлечен трапезой, показал Чимину, касания в каких местах были приятны коню. Должно быть, он слишком очевидно порывался погладить рыжую шерсть и так же очевидно не осмеливался. На этот раз Чимин успел сдержать свой дурной язык и не попросил такой же путеводитель по телу самого Юнги. Впрочем, он был не против выяснить это и опытным путем.       Чимин чуть покачал головой, будто хотел вытряхнуть из нее неуместные мысли. Улыбался ли бы Юнги так же солнечно, если бы знал, что в ней сейчас творилось? Как образы постепенно прокрадывались в мысли, подсказывая, где эти сильные фермерские руки ощущались бы особо хорошо. Или каким неожиданно притягательным стал сарай за конюшней, где, вероятно, хранилось сено для скота. Прежде Чимин никогда не хотел завалиться в стог, но теперь, похоже, это будет в сценарии его грез перед сном. Не в этой одежде, не при такой погоде, но обязательно с этим человеком.       Чимин бросил на Юнги взгляд украдкой.       А может, он потому и улыбался, что после фееричного признания обо всем прекрасно догадывался? Может, даже разделял его греховные желания?       Тепло шерсти исчезло из-под ладони. Абрикос доел яблоко и ушел от прикосновения, чтобы, вильнув роскошным хвостом, поскакать к другим своим друзьям.       Чимин решил воспользоваться этим и перенаправить курс своих мыслей.       — Такие они чудесные…       Сложив ладони на верхней жерди ограждения, он с улыбкой наблюдал, как там, в отдалении, Абрикос весьма успешно сманивал серую лошадь играть с ним в догонялки.       — Да, особенно когда не чистишь их стойла каждый день.       Югни усмехнулся, а Чимин лишь едва хмыкнул. Эти слова вернули его к недавним переживаниям. И он не устоял перед желанием поделиться ими, даже если бы это все испортило.       — Маме надоест эта возня через месяц или раньше.       Чимин оказался прав, согревающая улыбка впервые с момента их встречи сошла с лица Юнги. Но даже так он не выглядел рассерженным, лишь немного сбитым с толку.       — Она сама будет ухаживать?       — О боже, нет. К счастью, этим будут заниматься квалифицированные и, я надеюсь, более ответственные люди. Но она найдет себе новое увлечение и даже не вспомнит, что у нее имеется лошадь, которую тренируют и готовят к скачкам, или что там она затеяла…       — Не люблю таких дамочек, — сухо признался Юнги.       — Хотел бы сказать, я тоже, но это же мама…       — Верно.       Теперь Юнги с серьезным лицом разглядывал табун, а Чимин пытался считать чужие эмоции. Наверняка каждая лошадь была для него не просто суммой денег, хоть жеребята и разводились на продажу. И то, как паршиво было Чимину от мыслей об этой сделке, нельзя было сравнить с тем, что творилось на душе у того, кто их вырастил.       Ему вдруг захотелось найти среди них Тыковку, узнать, какую ладную красавицу Мины теряют, отдают в неблагонадежные руки. Была ли она среди резвящихся игрунов или той рыжей кобылкой, предпочитавшей уединение? А может, ее здесь и вовсе не было. Может, в конюшне Тыковку уже подготавливали к дальнему путешествию.       — Чимин?       Он едва не вздрогнул, хоть и прозвучало это нейтрально, без малейшего признака раздражения, не то что агрессии. И все же Чимину хотелось, чтобы Юнги ласкал его имя улыбкой, как это было в первый раз.       — М?       — Ты кажешься мне рассудительным и надежным. Поэтому я хотел бы тебя попросить… Если твоя мама в самом деле наиграется и забросит Тыковку настолько, что она не будет получать должного ухода, пожалуйста, уговори ее просто вернуть лошадь нам. Не хочется, чтобы она прихоти ради загубила животину.       Меланхолия звучала в голосе Юнги, но, похоже, к этому вопросу он подходил зрело. И вместо того, чтобы скандалить, искал рабочее решение, в данном случае кого-то неравнодушного. И он нашел.       — Да. Да, думаю, я могу! — сразу же воодушевился Чимин. — Правда, я сейчас живу в кампусе… Но постараюсь проследить. Возьму номер конюха и… как называются лошадиные тренеры?       — Берейторы.       — Вот его.       — И мой, конечно же.       — И твой, — согласился Чимин прежде, чем до конца осознал. А когда сообразил, не без надежды в голосе переспросил: — И твой?       Юнги вновь ему улыбнулся, безмолвно заверяя, что тот понял все правильно. Они действительно были в шаге от свидания и, быть может, в нескольких от сеновала.       Накрыв чужую ладонь, все еще лежащую поверх жерди, Юнги ее немного сжал. Почему-то это пальцы Чимина, одетого гораздо теплее, оказались ледяными, а не его. Но Юнги знал, как промозглую осень наполнить теплом:       — Идем в дом. Джиюн обещала испечь яблочный пирог.