Неделимые

POV Дженни Он продолжает стоять в оцепенении, не пропуская меня в дом. — Пригласишь? — Я... Гхм... Да, конечно, — нервно прочищает горло, закрывая бутылку с водой и выкидывая её на пол. После значительной паузы, он отходит вглубь, позволяя мне сделать несколько шагов. Пока он приходит в себя, я разуваюсь, снимаю длинный кардиган и кладу его на полку, поскольку не вижу вблизи вешалки. Оставшись в светло-голубых джинсах и свободной розовой кофточке, я, убрав сумку, подхожу к обнажённому парню. — Ты всегда так встречаешь гостей? — взгляд падает вниз, и я запускаю указательный палец в боксеры, проводя вдоль резинки. — Нет, только по вторникам, — внимательно разглядывает, словно призрака. — Всё в порядке? — поднимаю кисти на широкие плечи и свожу их в замок. Вместо ответа он кладёт руки на талию, вплотную прижимает к себе и касается лбом моего лба. Сделав глубокий вдох, он как маленький щенок трётся носом, а затем медленно-медленно целует в губы. — Привет, — шепча произносит. — Привет. Чувствую, как он хочет что-то спросить, но не в состоянии прервать образовавшийся долгожданный контакт. Гарри углубляет поцелуй, проникая в рот языком, неразрывно сплетаясь с моим. Он так вкусно пахнет, что я начинаю теряться, не в состоянии принять решение, от чего я млею больше: от манящего запаха или от тёплых губ. Длинные пальцы со слабым холодком от крупных колец путаются в моих волосах, плавно спускаются вдоль позвоночника и ложатся на поясницу. Приятные движения переходят за пределы блузки, проникая на бархатистую кожу. Одна его рука тянется к ягодицам, прижимая меня настолько близко, что я начинаю ощущать твёрдость его члена. Он шумно выдыхает прямо в губы, позволяя понять, что приветствие затянулось. — Гарри, подожди, — пытаюсь отойти, но он не выпускает меня ни на дюйм. Как бы я не соскучилась по нему, я слишком устала после двенадцатичасового перелёта, долгого блуждания по абсолютно неизвестному городу и сложной сдачи, после которой я, не успев прийти в себя, рванула из Нью-Йорка первым же рейсом. — Отпусти, — крепкие ладони скользят ниже, игнорируя мои слова жадным покусываем губ. По-моему, он вообще ничего не слышит. Ему сейчас явно не до разговоров, ведь руки нагло проникают через джинсы, сжимая бёдра, что возбуждает его ещё сильнее. — Стайлс! — твёрдо заявляю, после чего он останавливается. — Что не так? — хмуро отодвигается, демонстрируя слабую одышку. Его взгляд пропитан чернотой и похотью, а мой же — усталостью и слабостью. Я не в силах выложиться даже на тридцать процентов, чтобы нам было хорошо. — Ну, — нелепо кривлю губы, отойдя чуть дальше, ведь он ослабляет хватку. — Ну? — пародирует мой акцент. — Я себя неважно чувствую. — Гхм... Что? — претенциозно щурит глаза, что мне становится смешно, — не кажется ли тебе, что мы не так давно встречаемся, чтобы у тебя уже начала «болеть голова»? — проводит пальцами вдоль уголков набухших губ, не спуская строго вида. — Я репетирую, — убираю ладони с его груди, — Гарри, ты же знаешь, какой долгий перелёт, да и время почти утреннее. Последний аргумент вообще можно считать за аргумент? — Прекрасно, — обиженно цокает и опускает голову вниз, смотря на свой стояк, — прости, приятель, нас продинамили, — через чёрную ткань он пару раз проводит по нему рукой. — Эх, а я думала, ты запал на мою душу, — подхожу к выходу, чтобы забрать сумку. Заглядевшись в отражении большого зеркала, я поправляю распущенные волосы, зачёсывая их назад. — Нет, малыш, — Гарри подходит сзади, обнимая за талию, — запал я на твою задницу. А вот в душу - влюбился, — начинает оставлять приятные поцелуи на шее, вызывая бесчисленные мурашки. Его влажные следы сопровождаются нежным поглаживанием моего живота, и он бесцеремонно запускает ладонь в джинсы. — Всё равно нет, — едва сдерживаю ухмылку и убираю его руку. — Чёрт, — недовольно кряхтит, — ладно, идём спать, — хватает за руку и тащит в глубь дома. Не умею ориентироваться в тёмном пространстве, а незнакомое помещение наводит лишь смуту. Дом куда меньше, чем в Лос-Анджелесе, и это единственное, что я могу отметить. Дойдя до невысокой лестницы, он поворачивается ко мне. — Ты голодная? — Вроде нет, но что-нибудь я бы съела. — Хорошо, — он наклоняется и внезапно подхватывает меня на руки, — что предпочитаете, мисс? — надутое настроение меняется, но демонтировать полное расслабление он не собирается. — Хочу сырок, — мысленно перебираю быстрый перекус, — нет, лучше йогурт, — прижимаюсь чуть ближе, потирая щекой его скулу, — или яблоко. Хотя... — по-детски шмыгаю, поглаживая широкие плечи. Мы подходим к холодильнику, но отпускать он меня не собирается. — Открывай и выбирай, — я тянусь рукой к дверце, распахиваю её и позволяю глазам разбежаться по заполненным полкам. Остановив взгляд на большом шоколадном пудинге, я беру его и закрываю холодильник. — Точно всё? — Не хочу объедаться, так что да, — киваю головой в ожидании, что он поставит меня на землю. Подбросив кверху, он подходит к высокому полочному столу с раковиной. Как только я улавливаю его немую попытку посадить меня на него, я крепко цепляюсь за шею. — Я в уличных джинсах, — твёрдо поясняю, ибо не собираюсь рассиживаться в верхней одежде на кухне. — Хорошо, — ему не удалось скрыть тихую бубнёжку до согласия. Стайлс ставит меня на пол, опускается на колени и медленно расстёгивает пуговки джинс. Справившись с ними, он стягивает их вниз, оставляет долгий поцелуй у пупка, поднимается обратно и, всматриваясь в мои глаза, снимает через голову блузку, выбрасывая в сторону. — Уже лучше, — самостоятельно запрыгиваю на столешницу и открываю обёрточную крышку у пудинга, — будь добр, дай ложку, — слизываю молочный шоколад с фольги, протягивая ладонь. Не став ничего вставлять, он тянется к выдвижному ящику и достаёт серебристую чайную ложку. — Благодарю, — черпаю первую порцию и отдаю её кудрявому, отчего он улыбается, встав между моих ног. — Кушай, — нежно целует мой лоб, отказываясь от пудинга. Я за считанные секунды съедаю весь десерт, наслаждаясь вкусом холодного шоколада, пока он нагло пожирает моё тело взглядом. — Обалденный, — собираю последние капли с пластика и, облизав ложку, убираю всё в другую сторону. Гарри отходит вправо, выкидывает упаковку в мусорный контейнер и вновь оказывается рядом. Его пальцы блуждают по чашечкам красного лифчика, прежде чем тянутся расстегнуть его. — Может всё же... — облизывает нижнюю губу, впервые за долгое время посмотрев в глаза, а не на тело. — Ладно, — недовольно охаю, — если тебя совсем не волнует, что твоя девушка, которая приехала специально к тебе на другой материк, устала, то... — без продолжения он сердито сводит брови, убирая руки с талии. — И кто так делает, — расстроено ударяет по столешнице, — маленький манипулятор, — переждав момент, он тянет руки, в которые я необдуманно прыгаю. Спустя недолгое время препятствий, в виде закручивающейся лестницы, мы оказываемся в его спальни. Кровать с голубым комплектом уже разобрана, поэтому он опускает меня на левый край. Сам же отходит к невысокому шкафу и, перебрав вещи, достаёт оттуда чистую футболку. — Держи, — я привстаю на локти, когда он ложится на матрас и протягивает мне одежду. Переодевшись, я залезаю под одеяло и, не успев выбрать удобную позу, моментально оказываюсь в объятиях парня. — Расскажешь, как ты здесь оказалась? — я кладу голову к нему на грудь, принимая крепкую хватку на талии. — Захотела съездить к родителям в Прагу, раз у меня отгул до ноября, — обвиваю ладонью его торс и прикрываю глаза, — и решила сначала заскочить к тебе. У него такое разгорячённое тело, что я согреваюсь от едва заметного касания. — То есть ты ненадолго? — грустно произносит, останавливая свои поглаживания. — Давай поговорим об этом завтра, хорошо? — приподнимаю голову, сладко целуя область подбородка. — Хорошо. Только я с утра уеду по делам, но постараюсь вернуться до десяти, — он натягивает одеяло чуть выше, — чувствуй себя как дома. Но без уборки. И не заходи в соседнюю комнату, там полная жопа. Блин, надо было предупредить, чтобы я не чувствовал себя неряхой, — я ненароком улыбаюсь, поскольку он так говорит, будто ему действительно стыдно. — Может, я специально. — Захотела узнать, с чем тебе предстоит иметь дело? — Возможно, — слегка ёжусь, убирая мешающуюся руку, и расслаблено выдыхаю, предвкушая отдых в виде необходимого сна, — спокойной ночи. — Спокойной ночи, — оставляет поцелуй на макушке, и я закрываю глаза.

***

Неохотно просыпаюсь от непонятного шума за окном. Вся ночь прошла не лучшим образом, что не удивительно. Даже присутствие парня не погрузило меня в полное умиротворение, и я время от времени пробуждалась. Никого не обнаружив на соседней подушке, я смотрю на электронные часы, указывающие на одиннадцатый час. Не скажу, что я удивилась, ведь Луи изначально говорил, что у Гарри есть планы на сегодняшний день, так что я изначально была в курсе его возможного долгого отсутствия. Несколько раз потянувшись, я встаю на пушистый коврик и смотрю в окно, откуда были мешающиеся звуки. Не увидев ничего, кроме проезжающих машин, я двигаюсь к выходу из комнаты. Её бежевые оттенки, гармонирующие с ярким коричневым интерьером, внушают ощущение теплоты. Здесь практически нет мебели, кроме кровати, небольшого шкафа и длинной тумбочки. Зато две чересчур броских настенных картины испаряют чувство пустоты в помещении. Но здесь явно чего-то не хватает помимо незначительного бардака на тумбочке и валяющихся разноцветных пластинок, которые судя по всему он не убрал, так как что-то искал. Выйдя в коридор, я сразу же натыкаюсь на открытую ванную комнату, напротив спальни. Все остальные двери наглухо прикрыты, отчего я смеюсь. Приняв контрастный душ в просторной душевой кабине и почистив зубы, я вытираюсь оставленным для меня полотенцем. Вся мебель в ванной с большим преобладанием красного. С одной стороны такой цвет бодрит, с другой — слишком пёстро. Хотя я прожила месяц у Джи, так что меня ничем не удивишь. Наверное. Решив не пользоваться возможностью поизучать дом парня, я возвращаюсь в комнату и залипаю в телефоне.

***

Настолько погрузившись в свои мысли, я не замечаю, как в комнату входит Гарри. — Доброе утро, — демонстрирует красивые ямочки, снимая рубашку с брюками и выкидывая их на тумбочку, отчего пару пластинок падают на пол. — Доброе, — почему-то именно сейчас захотелось со всей силы зевнуть. — Как спалось? — он в мгновенно нависает сверху, убирая с меня тонкое одеяло, и неспешно проводит носом от ключицы до уха. — Мм, неплохо, — его рука проходит по каёмке трусиков, а губы жадным поцелуем впиваются в мои, заставляя млеть от удовольствия. Ноги начинает предательски сводить. Желание зарыться пальчиками в шелковистые волосы, оттянуть их и услышать его хриплое постанывание растёт с бешеной скоростью. Сейчас для нас нет никаких непреодолимых преград, поскольку новый день подарил новый заряд энергии. Гарри покусывает ключицы, поглаживая рукой бёдра, не позволяя себе большего. Когда я тянусь к боксерам, он мигом прерывает мои действия, прижимая тонкое запястье к простыне. Без лишних слов он продолжает ласкать шею, не спускаясь ниже. От его чутких прикосновений я пылаю. Почувствовав крепкую ладонь на своих ногах, пытаюсь не завыть, потому что хочется большего. Намного большего, чем он даёт. Мучительно медленно он тянет футболку вверх, наблюдая, как я извиваюсь всем телом под каждым его касанием. — Так лучше? — шепчет в самое ухо, обдавая пленительным жаром и снимая свою вещь с меня. — Определённо, — закрываю глаза и полностью отдаю себя в его власть. Не знаю, почему это происходит. Наверное потому, что его запах заставляет погрузиться в нирвану и бороться с таким обволакивающим и опьяняющим чувством бесполезно. От нежных поглаживаний груди, из-за чего волны мурашек разносятся по всему телу, он наконец-то спускается ниже. На мои бесчисленные трения он сильнее прижимает меня к себе, позволяя обнажённым животом ощутить его размер, и я томно взвываю. — Что такое, малыш? — любимая хрипотца отправляет меня в невесомость. — Стайлс… Длинные пальцы обводят край трусиков, одновременно выбешивая меня и возбуждая. После моего тихого стона он, запуская ладонь под влажное белье и проходит по чувствительному месту. — Перестань, — пытаюсь не заскулить, когда он касается клитора. Закусываю губу и запрокидываю голову назад, терпеливо принимая чересчур медлительные движения пальцев. — Перестать что? Я сейчас его ударю, серьёзно, потому что готова упасть в обморок, перестав контролировать сбивчивое дыхание. Приглушённо ругаюсь и начинаю самостоятельно двигать бёдрами ему навстречу, прижимаясь вплотную. — Хотя бы войди ими, — жалобно шепчу, получая довольную ухмылку в ответ. Его пальцы неторопливо проникают внутрь, и я сдержанно хнычу, чувствуя, как он мягко гладит стенки изнутри. Со всей силы сжимая мышцы, я сильнее выгибаю спину. Кусаю кожу его шеи, когда он набирает разгон, но длится это недолго, поскольку он убирает руку, шлёпает меня по заднице и без всяких эмоций встаёт с кровати. — Т-ты куда? — пытаюсь выгрузить в голову заводские настройки, слегка приподнимаясь. — Я? — как ни в чём не бывало отходит к тумбочке, поднимая разбросанные пластинки, — что-то устал сегодня, — я закатываю глаза и со вздохом падаю обратно, — было столько дел, столько дел, — бессовестно продолжает, убирая уличные вещи в шкаф. — Ох, ладно, прости, — неохотно встаю с постели, так как зная его, он ни за что не подойдёт сам, ибо сорвёт своё же шоу, — я могла перетерпеть, но я правда была не в состоянии, — глажу его спину, пока он кладёт брюки на полку, — ну, Гарри... — пытаюсь состроить милое и жалостливое лицо. — Я всё понимаю, — засранец, продолжает, — но и ты пойми. Меня так загрузили сегодня, — тянется к одеялу, поднимая его и накрывая моё голое тело, — пойдём завтракать. — Какой завтракать?! — неожиданно для себя взвизгиваю, сбрасывая простынь, — я ужасно тебя хочу, завязывай, — он идёт к входной двери, игнорируя мои слова, — а ну стой! — дойдя до него и резко ухватившись за локоть, поворачиваю издевающегося парня на себя. — Джейн, я просто хочу позавтракать после тяжёлой работы, — так спокойно говорит, будто от возбуждения умираю тут только я, — если хочешь, присоединяйся. Что ж, ладно. Несмотря на серьёзный тон, он всё равно не уйдёт. — Хорошо, пойдём, — начинаю гладить его волосы, — что у нас на завтрак? — придерживая подбородок, оставляю кроткий поцелуй на губах, незаметно запуская свободную ладонь в боксеры. — Не похоже, что м... — обрываю всякие попытки сказать новым поцелуем и сдавленным сжатием потвердевшего органа. Мои распухшие губы касаются кожи под подбородком и соскальзывают вниз по кадыку. Проводя ладонью по груди, спускаюсь на холодный пол и, стягивая боксеры, не прекращая целую татуировки в виде веточек. Посмотрев в изумлённые, но жаждущие глаза, я аккуратно беру набухший член в кулачок и горячим языком провожу от самого основания. Остановившись на розовой головке, я слизываю выделившиеся полупрозрачные капли. Гарри резко втягивает воздух, когда чувствует, как мои губы нежно целуют его. — Джейн, — тихо сопит, запрокидывая голову назад. Всё, что он задумал до этого: раздразнить меня, так и не дав желаемого — с треском летит в бездну. — Пожалуй, ты прав, — прекращаю всяческие действия и ловко встаю, — пойдём завтракать. Моя очередь смотреть на его растерянный вид. Покрасневшие щёки, высохшие приоткрытые губы с неравномерным дыханием, спадающие пряди из собранного пучка возбуждают не меньше, чем его поцелуи. — Нет, — строго командует одним словом, вплотную приближая к себе. — Что такое? — непонимающе спрашиваю, — разве... — пытаюсь выбраться из хватки, но лишь для виду. — Стоун, всё, ты победила, — он сводит скулы, отчего крупные вены на шее становятся выделяющимися, — продолжи. Не думаю, что я хочу и дальше изводить его, хотя мне приятно, что не только я теряюсь в его присутствие. — Как скажешь, — легонько кусаю мочку уха, — есть какие-то особые пожелания? Получив отрицательное мычание, я вновь спускаюсь вниз. Гарри кладёт ладонь на моё лицо, поглаживая мягкие губы большим пальцем, а после самостоятельно направляет головку ко мне в рот, не спуская возбужденных глаз. Лаская вершину языком, проталкиваю кончик в сочащуюся щель, только чтобы услышать, как он высоко стонет. Сделав значительный вдох, я вбираю его в себя и начинаю медленно сосать. Его внушающий размер не позволяет добраться до основания, поэтому каждое скользящее движение губами сопровождается ритмичным надрачиванием свободной части. Сильная хватка переходит на мой затылок, путаясь в волосах и направляя на необходимый ему темп. — Чёрт, — задыхаясь бормочет, стараясь не толкнуться глубже, давая простор моим действиям. От этого голова идёт кругом, и желание доставить ему наслаждение становится выше. Под удовлетворённые рыки, я ощущаю пульсирующий жар у своих ног и хорошенько заглатываю, чтобы почувствовать, как он дёргается глубоко в глотке. Благодаря рваным движениям я почти задыхаюсь, а в уголках глаз собираются слёзы. Изо рта начинает капать тягучая ниточка слюны, смешанная с естественной смазкой парня. — Вот так, да, — его низкий тембр заставляет моё сердце ускоренно биться, и он резче двигает бёдрами ко мне навстречу, — Д-джейн, — мучительно-сладко стонет, сжимая кулаки в натянутых локонах, — родная, я сейчас... — поднимаю взгляд наверх, наслаждаясь, как его веки трепещут и смыкаются в приближающемся экстазе. Мои губы слетают с чувствительного органа, и он кончает мне на грудь горячей липкой спермой. Слизываю остатки с набухшей головки и с удовольствием смотрю, как парень морщит нос и откидывает голову, выглядя при этом полностью удовлетворённым. Привожу тяжёлое дыхание в привычное состояние и медленно поднимаюсь с пола, игнорируя сдавленную боль в натёртых коленях. — Это... Гхм, — он с трудом собирается с мыслями. Его грудная клетка хаотично вздымается, а глаза продолжают осчастливлено искрить, — у меня нет слов, — облизывает нижнюю губу, дыша через рот. Мужчины могут забыть, где они живут или где припарковали свою машину, но они никогда не забудут, как вы делали ему минет, даже если вы делали его плохо. — Я в душ, — оставляю едва заметный поцелуй на плече и отправлюсь в ванную комнату.

***

— Нет! Не переключай! — вырываю из его рук пульт, — мне стало интересно. После плотного завтрака, который он сам приготовил, не дав мне похозяйничать у него на кухне, мы второй час валяемся на мягком сером диване, беспорядочно обсуждая самые странные идеи и изредка посматривая телевизор, где идёт «Секс в большом городе». Я никогда не смотрела этот сериал, а выпавшая серия привлекла моё внимание. — Тогда убавь, мне кое-что надо прочесть, — он лежит у меня на бёдрах, листая какие-то скрины документов в телефоне, когда я сижу, вальяжно упираясь на спинку. Пока он то увеличивает картинки, то вводит в заметках немногочисленные пункты, я вслушиваюсь в разговор четырёх подруг и ловлю себя на мысли, что давно не проводила времени с Ханной и Джи за глупыми разговорами и сплетнями. Чередую появившийся интерес на экране с рассматриванием его серьёзного лица. Его неприбранные пряди разбросаны по моим обнажённым ногам, густые брови то собираются вместе, образуя морщинистую складку, то расслабленно подпрыгивают вверх. Прочитывая длинные текста, он пальцами свободной руки проводит вдоль уголков губ, затем ведёт их к гладко выбритому подбородку и задумчиво почёсывает. Только сейчас замечаю, что вчера он встретил меня с колючей щетиной. После очередного угрюмого взгляда в экран, я запускаю кисть в его волосы и начинаю приятные массажные движения, поскольку знаю, что это его успокаивает. Он дарит в пустоту мимолётную довольную улыбку, вероятно не зная, что я её заметила. Неосознанно улыбаюсь в ответ и переключаюсь на телевизор, привлекающий внимание новой ссорой подруг. — Всё, — он убирает телефон на пол и поудобней устраивается у меня между ног, — что ты там спрашивала? — Всё в порядке? — игнорирую вопрос, интересуясь другим. Он ненадолго замолкает, пока я большим пальцем глажу его щеку. — Мы можем поговорить? — А до этого мы чем по-твоему занимались? — по-доброму произношу, и он садится на диван. Поправляю футболку и, подгибая под себя ноги, поворачиваюсь к нему лицом. — Я слушаю, — кладу кисти на колени, но парень перехватывает действие и берёт их в свои руки, нежно поглаживая тыльную сторону, — мне стоит начать переживать? Не скажу, что всё ещё чувствую спокойствие, но напряжение постепенно возрастает. — Нет, не думаю, — с заминкой произносит, — если только мне, — всматриваюсь в нефритовые глаза, пропитанные таким тёплым чувством, что мне хочется его обнять, — как ты смотришь на то, если я выпущу сольный альбом? — его непредвиденные слова после длительной паузы не сразу в точной формулировке доходят до меня, — один лейбл предложил мне выгодное сотрудничество, и я думаю согласиться, — медленный тембр сопровождается выискиванием в мимике моего лица нужного ответа, — Джейн, не молчи. Довольно щепетильный момент, учитывая, что они берут длительный перерыв. Просто зачем брать время на отдых, если они всё равно хотят работать.... Немного подозрительно. — Я не молчу, просто, — не знаю, какой вопрос хочу задать, но такое чувство, будто эти парни снова от меня что-то скрывают. — Просто что? — он расстроенно хмурит брови. Не думала, что моя заторможенная и неполноценная реакция его огорчит. Несмотря на то, что я привыкла все решения принимать самостоятельно, мне приятен интерес моего мнения. — Если ты хочешь этого, то я поддержу любую твою идею, — сжимаю его пальцы, — просто это неожиданно. — Да, но не думаешь ли ты, что у меня не получится? — весь бодрый настрой полностью сбит непредвиденной темой для разговора, — я ведь могу не суметь привлечь должного внимания в одиночку. Вдруг соло — не моё? — Что, прости? — я прижимаюсь ближе к оголённому торсу, обвивая его ногами, — ты самый талантливый парень, которого я знаю. У тебя даже мысли такой не должно быть, — обнимаю напряженную вытянутую шею, — тук-тук шутки — вот, что действительно не твоё. А всё остальное идеально для тебя создано, — мягко целую уголок рта, получая небольшое расслабление, — один преданный фанат уже есть в твоём кармане, так что не переживай, всё получится. Тяжело представить его одного на большой сцене, как и любого другого, поскольку неразлучный квартет мешает моей фантазии увлечься процессом созерцания чего-то нового. Но чёрт возьми, он потрясающий музыкант, который создаёт уникальные шедевры, известные по всему миру. Он ни раз намекал или шутил по поводу создания отдельной композиции, и если он искренне хочет этого, то почему бы и нет. — Можно ещё парочку хвалебных од? Мне понравилось, — чуть ли не мурлычет. — У тебя не день рождения, сладкий, — он наигранно закатывает глаза, опуская голову на моё плечо. Такое необычное объятие, позволяющее прильнуть к нему каждой клеточкой своего тела, заставляет нервные сплетения в области живота туго сжиматься. — Как же хорошо, что ты приехала, — тихо бормочет изгиб шеи, — ты не рассказала, как ты сдала. — Ой, фу, — изображаю рвотный рефлекс, — не спрашивай, — он начинает обрывисто смеяться, потому что я слишком противно разговариваю. — Жаль, что ты не такая талантливая, как я, — рывком тяну его за волосы, отчего он корчится, — ауч, — всё ещё продолжает нагло улыбаться, и я выпускаю его шевелюру из рук, — ты хотя бы сдала? Или мне поднимать все свои связи в поисках новой работы? — издеваясь, спрашивает, получая мой неодобрительный цок, — хотя ты можешь работать на меня, — пошло двигает бровями, умело чередуя их движения. — А ты только этого и ждёшь, да? — риторически спрашиваю, — какую роль хочешь предложить? Кухарка, домработница, проститутка? — он строит думающее выражение, подпирая губы указательным пальцем. — Не думал, что у тебя больше нет умений, кроме этих трёх, — серьёзно говорит, после чего от моего озлобленного сильного давления на грудь падает спиной на диван, завлекая и меня за собой, — Джейн? — Что? — продолжаю лежать на нём с задранной по лопатки футболкой. — Если я предложу тебе поехать со мной в Шеффилд, какова вероятность, что ты согласишься? Я отвожу взгляд к панорамному окну, подгружая себя в раздумье. Мне хочется посмотреть на их последнее выступление в этом туре, но я уже столько раз обещала родителям, что начинаю разрываться. Хочется и парней встретить, и с Гарри побыть, и слетать в Прагу, увидеть маму с папой и наше долгое совместное творение дома. — Рейс? — единственное, что спрашиваю, мгновенно вызывая в нём искру надежду, из-за которой его глаза распахиваются. — Завтра. В пять утра. Я была на их концертах не больше трёх раз. Какова вероятность, что такие выступления с таким составом и с такими же песнями повторятся снова? — Тогда сам звони моему отцу и говори, что забираешь его дочь. Опять, — на полном серьёзе говорю, протягивая телефон, лежащий чуть выше головы парня. — Я? — озадаченно спрашивает, — ну уж нет, — отрицательно качает головой, — мы даже не знакомы. Он что, испугался? — Какой чудесный повод, — набираю нужный номер, включая громкую связь. Разумеется, я его подтруниваю и ни за что не позволю ему настолько погрузиться в мою личную жизнь. Уж точно не сейчас. Максимум через... лет пять, да. Я ни разу не знакомила родителей со своими парнями. Один раз они сами приехали не вовремя, поэтому знакомство состоялось только с одним. Я с радостью расскажу о Гарри, поделюсь какими-то историями, но не лично... Спасибо, но нет. Он явно не ожидал услышать гудки, потому что рукой отодвигает телефон. — Джейн! Давай сама, — беспомощно рычит, вызывая мой смех. — Нет, — вновь подношу телефон к нашим лицам. — Стоун! Ты... — он прекращает говорить, поскольку на другом конце провода раздаётся громкое «привет», — блять, это Томлинсон, — ругается Гарри, расслабленно опуская ладони на голову. Он не видел, что я набрала Луи, а не папе, потому что всё время держала телефон к себе экраном. — Он тебе надоел, и ты всё-таки решила рассмотреть и другие варианты? — игриво говорит. — Пока что нет, но я не сказала тебе спасибо за проделанную работу, поэтому и позвонила. Я заняла у него кучу свободного времени, пока добиралась до Лондона и до дома Гарри. Если бы не он, я бы ни за что не освоилась так быстро. Он чуть ли не фотки с картами мне отправлял, чтобы я окончательно не заплутала. — Что не сделаешь, ради такого хорошего друга. Ну и ради Гарри, конечно, — Стайлс закатывает глаза, затем вырывает мой телефон. — Всё, она занята, пока, — и нажимает кнопку сброса, убирая мобильник на пол, — ты играешь на моих нервах лучше, чем я на гитаре. Так что ты решила? — Я ещё думаю. — Тогда я помогу тебе принять правильное решение, — переворачивает меня на диван, приподнимая и так задранную футболку. Шершавым языком он проводит вдоль плеча и свободной рукой стягивает мои трусики. Когда он опускает тёплую ладонь на лобок, я послушно раздвигаю ноги, позволяя ему делать всё, что он пожелает нужным. Проведя по влажным половым губам, он издаёт такой сексуальный стон рядом с моим ухом, что я готова согласиться на всё, лишь бы слышать его чаще. — Ты так быстро мокнешь, — ненасытные губы скользят всё ниже и достигают груди, втягивая в рот потемневшую бусинку соска. Прижимаюсь к нему сильнее, не в силах лишить себя такого сладостного удовольствия. Он постепенно раскручивает сжавшуюся внутри пружину наслаждения, продолжая посасывать ареолу и ласкать горячими пальцами истекающее лоно. Изгибаюсь в его сильных руках и не замечаю, что в приоткрытом рту давно пересохло. Неприятный звонок телефона отрывает меня от восхитительно острых ощущений, отчего я открываю глаза и растерявшись тянусь за ним. Увидев на экране имя абонента, я натягиваю вниз футболку, болтающуюся на шее. — Я отойду, — вскакиваю с дивана и двигаюсь по лестнице в одном единственном направлении, которое знаю. Поднявшись на второй этаж, я захожу в комнату и закрываю дверь, прикладывая телефон к уху. Не знаю, почему я так внезапно убежала от него, как будто мне звонит любовник. Наверное, я ещё не отошла от ощущений, которые он мне дарил пару минут назад. — Привет, мам, — отвечаю на звонок, — я забыла написать, прости, — сажусь на край кровати, подгибая одну ногу. — Она забыла написать, а мы с папой должны переживать, жива ли наша дочь или нет, — недовольно произносит. — Жива, жива, — улыбаюсь не строгому тону мамы, а непонятному смеху папы, который с кем-то общается, — кто там у вас? — Дейзи с Мейсоном приехали. — Оу, так вы меня не ждёте, — специально говорю, чтобы смягчить дальнейшие слова. — Мы тебя уже несколько месяцев ждём, — из-за голоса папы я не могу быть серьёзной, — ты завтра прилетишь? — Вообще-то, — виновато выдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы, — может я приеду через пару дней? У вас всё равно гости, — только с мамой я могу быть маленькой беззащитной девочкой, которая до сих пор просит разрешения в свои двадцать три. — Нет, ну вы посмотрите на неё, — хмуро говорит, — Стоун, иди разбирайся со своей дочерью, — она отдаёт трубку папе, который немного успокаивается. — Привет, страна моя, — мягко произносит, — что не поделили? — Отойди подальше, — он усмехается, и я слышу стихающие голоса, которые и вовсе исчезают. — Отошёл. — Я хотела бы приехать не завтра, а через пару дней. Может ты её как-нибудь задобришь? — Дочь, она ждёт тебя уже столько времени, — его слова усугубляют положение, — да и я не хочу нарываться. Я итак вчера разбил её любимую вазу. — Ну па-а-ап, ну пожалуйста... Три дня, максимум, — он кряхтит, но я знаю, что он никогда мне не откажет. — Дженни. — Пожа-а-алуйста, — ребячески пропеваю. — Вот почему я всегда ведусь на это? С тебя ирландский виски. Любитель ирландской выпивки, ведь, цитирую: «ох, женщины, вы ничего не понимаете, он же такой мягкий». А потом мы снова выпьем бутыль в два горла, пока мама издевательски снимает нас на видео. Папе явно нужен был сын для таких дел, но не судьба, родилась я. — Я знала, что мы сработаемся, — радостно целую трубку, — зато я останусь подольше. — Тогда мы с тобой успеем съездить в одно место, — одухотворённо произносит, — я нашёл такую трассу за городом, только маме не говори. — Вот блин, ты ведь специально это сказал, чтобы я приехала завтра, да? — уже вижу, как он коварно улыбается, — а-а-а, так нельзя! — топаю ножкой, — ладно, через два дня, — сокращаю срок. — Отлично. — Спасибо, — вновь целую динамик, — передавай Гретхэнам привет. — Передам, — душевно отвечает, — до четверга, не больше. И я соскучился не меньше, чем мама. — И я, пап. Пока. — Пока, — кладу трубку и ненадолго зависаю, смотря в пустоту. У меня всегда были дружеские отношения с отцом с раннего детства, пока мама изредка брала на себя роль требовательного полицейского, ведь кто-то же должен наказывать меня за проступки, которых было достаточно. Уж кого и стоит бояться Гарри, так это маму, потому что папа с распростёртыми руками примет любой мой выбор, предварительно, конечно же, немного помучив его. Он и жёсткость — несовместимые вещи, поскольку более щедрого, любящего и заботливого человека я не встречала никогда. Но Стайлс пусть думает иначе.

***

Спустившись вниз, я застаю увлекшегося телевизором парня, который вальяжно валяется на диване в один трусах и посасывает пульт. — Затянуло? — Ага, — не отрывает глаз с сериала, который всё ещё идёт, — тут такая интрига. Она практически застукала парня сестры с любовницей, а они, оказывается, давно расстались, но он уже успел получить от неё, — пультом указывает на экран, пока я сажусь рядом. — Безумно интересный пересказ сюжета, — убираю его мешающуюся руку и спиной падаю на грудь, позволяя ему крепко прижать меня к себе. — Расскажи мне о своей семье, — неожиданно спрашивает, уменьшая громкость телевизора, — ты говорила, что твоя мама — фигуристка, а папа? — Тут одним словом не скажешь, — спокойно начинаю, — в молодости он был профессиональным гонщиком, а сейчас у него свой бизнес по производству запчастей для спортивных машин. — Воу, — слишком громко удивляется, — никогда бы не подумал. И как они познакомились? — Мои родители? — зачем-то переспрашиваю, — они встретились в Монреале. Мама там жила, а папа в это время приехал в Канаду со своей командой, изучая автодром Жиля Вильнёва. Вот они и столкнулись. — А у них не было желания продолжить поколение спортсменов? — выражает недоумение. Нельзя отрицать давления со стороны родителей в выборе моей профессии. Мама, разумеется, мечтала об одном, папа же хотел передать хотя бы часть своей «империи». Но я, можно сказать, пошла наперекор, выбрав абсолютно неспортивный путь жизни. Не думаю, что смогла бы реализовать себя в катании или в гонках. От первого я давно перестала получать наслаждение, что иногда даже думать о катке противно. А во втором случае я просто не смогла бы оправдать ожидания отца, поскольку, если рассмотреть ситуацию с гендерной позиции, я пролетаю по многим параметрам, а если с душевной, то я не хотела превращать любимое, отвлекающее от мира хобби в работу. — Хотели. Историю с фигурным ты знаешь, а насчёт папы, — вдумчиво смотрю в узорный потолок, — папа посадил меня за руль в четырнадцать лет, и я безжалостным образом разбила около четырёх машин за всё время, когда мы изучали трассы. — А мама как реагировала? — Мама думала, что он водит меня в бассейн, — усмехаюсь воспоминаниям, как мы каждый раз придумывали новые, иногда несовпадающий истории. Один раз нас чуть не спалили, когда мы уехали отдыхать на море, и мама попросила показать мои водные навыки, а я максимум могла нырнуть. И то в тех местах, где чувствовала дно. Так что после этого мне пришлось учиться плавать, посещая бассейн после гонок. — Так вот откуда эта любовь к экстриму. — Мм... Притом безумная, — сладко мычу, поглаживая его руку, — мы и сейчас так делаем, только намного реже. — До сих пор скрываетесь? — Ну, она знает, что он научил меня парочке приёмов, но если узнаёт, что я летаю, а не езжу, то её инфаркт схватит. Пусть думает, что мы до сих пор ходим плавать. Она давно смирилась с теми вещами, которые ей неподвластно изменить. Просто иногда лучше не добавлять масла в огонь и рассказывать не все экстремальные происшествия, в которых я участвую. Она сама порой об этом просит, поэтому мы обе остаёмся в выигрыше. — Дженни Стоун, обманывать маму — нехорошо, — воспитательски цедит, — подожди-ка, то есть ты до сих пор ездишь? — Ага. — Почему я не знал? А если ты разобьёшься? — чересчур возмущённо пыхтит. — Тогда похороните меня в Канаде, пожалуйста, — что-то фыркает себе под нос и шлёпает по бедру, — расслабься, я езжу полностью укомплектованная. — Но это не гарантирует того, что машина не влетит в столб на повороте, — продолжает излучать твёрдый посыл. — Это специализированные трассы, там нет столбов. И я езжу не только на машинах. — А на чём? — ещё сильнее выражает недовольство, — только не говори, что... — Ты сейчас лопнешь, тише, — поворачиваюсь к нему лицом, — я могу тебя прокатить, чтобы ты понял, почему это офигенно, — залезаю сверху, сжимая ладонями его сморщенное лицо, — только взамен ты тоже должен меня покатать, — аккуратно ёрзаю, прижимаясь к его паху, — на чём мы остановились? — облизав подрагивающие губы, я целую ободок его уха, засасывая мочку. — Джейн, я переживаю за тебя. — Всё в порядке, — уже жалею, что рассказала, — я терпеть не могу бокс, но тебе же он нравится, и ты там выплёскиваешь пар. Так что у всех свои пристрастия, — поглаживающими движениями рук пытаюсь его отвлечь от плохих мыслей, продолжая целовать каждый участок кожи. Я не люблю верховую езду, как сёстры Хадид, потому что сколько бы я не пыталась, у меня ужасно получается, а после всегда предательски ноет всё тело. И я не получаю удовольствие от стрельбы, как Ханна, которая каждый раз, когда хочет отвлечься, ходит в стрелковый клуб. Я ходила с ней раз пять, и всякий раз попадала куда угодно, только не в мишень. Далеко не в мишень. Я могу разделить их хобби, но не получаю должных эйфорических эмоций. — Невероятно, — кряхтит, запрокидывая голову, — почему ты раньше... — он замолкает на несколько секунд и затем смотрит суровым взглядом, — и, конечно же, Найл знает, да? — Только не начинай, — клацаю языком. Вот умеет же он испортить момент. Какая разница, кто и что знает? На то людям и интересно друг с другом, когда они с новым днём не переставая продолжают узнавать человека, его увлечения и вкусы. — Джейн, я спросил, знает ли Найл о твоих пристрастиях, — грубо повторяет, и я не понимаю, мне это нравится, или я хочу ударить его за подобный тон. Такое ощущение, что он познакомился не с моим любимым семейным занятием, а с моим внебрачным ребёнком. Я понимаю, что возможно им движет ревностное чувство не к Найлу, а к тому, насколько он близок. Но и сделать с этим ничего не могу. Когда я делюсь чем-то с Хораном, это происходит спонтанно, в моменте. Как будто я рассказываю такому же человеку, как я, просто в мужском обличие. У меня нет ощущения, что я делюсь информацией с целью познания меня, как личности. Я просто говорю то, что думаю, а он всегда принимает мои заморочки и претензии. Опять же, мы друзья. Не все карты нужно раскрывать в отношениях. По крайней мере не сразу. Может я ошибаюсь, но я часто что-то скрываю, думая, что мой партнёр просто не поймёт это, и некоторые моменты легче и безопаснее оставить в неведении. Может это осталось из детства? Это как делиться полученными эмоциями от гонок с папой, и в тоже время не говорить маме, потому что она, помимо того, что расстроится, начнёт беспричинно переживать. Однако это не значит, что кого-то из них я люблю больше. Любовь не измеряется в познании внутреннего мира человека. Мне нужно больше времени, чтобы начать не просто безгранично доверять себя, но и делиться важными мелочами с лёгкостью и неосознанностью. — Нет, не знает, — вру я, потому что во-первых, он не проверит, ведь обсуждения меня — последняя тема, которую они затронут, во-вторых, если я скажу, то он взбесится, а я не хочу портить день, который мы оба ждали. — Дж... — Тсс, — прижимаю к губам палец, находясь в паре миллиметрах от его лица, — ещё он не знает, как хорошо я отсасываю, — соблазнительно шепчу, кардинально меняя тему, — может ты хочешь трахнуть не только мой рот? — снимаю с себя футболку, выбрасывая за спинку дивана и представляясь в полностью обнажённом виде. Его стреляющий взгляд начинает пробивать тело до мурашек. Мне нравится, когда он посылает мне особое ощущение его доминантной натуры, но мне не нравится тема, из-за которой в нём просыпается этот зверь. — Стоун, ты моя, — властно твердит, до побеления сдавливая ягодицы. — Девушка, ты забыл добавить, — исправляю речь, но ему абсолютно плевать. Какой неисправимый собственник. Ему ведь невозможно угодить. При любом раскладе, даже когда всё хорошо, он найдёт повод зацепиться за самые тонкие ниточки. — Пусть ему известно о тебе чуть больше, — чопорно рычит, опуская меня спиной на диван, — ты всё равно моя, — прежние нежные поцелуи сменяются нестерпимо жадными прикосновениями. — Де-вуш-ка, — вновь чётче поправляю, — говори до конца. — Нет. Да что это такое?! _________________________________ Desperado — Rihanna ____________________________________ — Стайлс, я не вещь, — он спускается к пупку, оставляя пару засосов у торчащих косточек таза. — Я этого и не говорил, — прикрываю веки, когда он дует на возбуждённую промежность, — мне просто важно это знать, понимаешь? — Нет, — начинаю скулить, а он широко раздвигает мои ноги и языком проводит вдоль истекающих половых губ. Он осторожно дотрагивается до клитора, мучительно-приятно засасывая клубок наслаждения. Я обхватываю мускулистую спину дрожащими ногами, сведенными в экстазе. — Гарри, — издаю тонкий стон и левой рукой сдавливаю грудь, приумножая удовольствие. От размеренного вырисовывания зигзагов я теряюсь в затуманенном пространстве. Длинными пальцами он размазывает тягучие соки, медленно погружая их в меня. Сводит всё тело, которое столько времени мечтало о блаженной развязке, что я боюсь кончить раньше, чем хотелось бы. Он перекатывает комок нервов, отчего стенки влагалища сжимаются, и я дугой выгибаюсь, принимая сверхчувствительную ласку. Пальцы вновь сменяются тёплым языком, который проникает в содрогающуюся дырочку, вызывая новый всплеск смазки. Проникновения становятся глубже, и вместе с этим всё громче становлюсь я. Не только чувствую, но и слышу его громкие поцелуи, и жалею, что здесь нет подушки, которая могла бы заглушить часть моих взывающих криков. Как только я, закусив губу, замираю в предвкушении феерического конца, он с долгим чмоком отстраняется, облизывает склизкие пальцы и поднимется ко мне. — Гарри... Я не... — Я знаю, малыш, — он расторопно что-то делает, не дотрагиваясь до меня, пока я собираюсь с противоречивыми эмоциями, разрывающими меня на куски. Когда его зубы тянут мою мочку, я всхлипываю от медленного проникновения члена. Облокотившись на локти, он лёгкими покачиваниями сводит меня с ума. Мир становится другим, когда во время секса я начинаю думать о том, какие волнующие чувства он у меня вызывает, а не о том, насколько хорош он в постели. Мне нравится быть желанной им, нравится, как он с интересом слушает мою речь, как он беспокоится обо мне и как хочет любым способом удовлетворить меня не только физически, но и платонически. — Ты надел... — Да, — не дослушав, отвечает, сметая тревожные мысли. Он шепчет что-то на ухо, но я с трудом различаю, полностью концентрируясь лишь на чувстве наполненности, которое пробирает до самых костей. Он слишком нежно вбивается в искушённое тело, целуя линию плеча, а я упиваюсь каждым томным звуком из его уст. Меня невероятно заводят его хрипы, заставляющие неосознанно выкрикивать не только его имя, но и то, как он своими действиями возносит меня к небесам. Он второй раз за день сдерживается от резких и твёрдых толчков, проникая постепенно, но глубоко. Мы оба утопаем в друг друге, сполна наслаждаясь близостью и страстью. Рыча, он насаживает меня на всю длину, мертвой хваткой впиваясь в ягодицы, и тело бьёт крупной дрожью. Истерзанные губы раскрываются в немом крике, глаза закатываются от грядущей эйфории, и я обильно кончаю, сильно царапая его спину. — Ты даже представить себе не можешь, насколько я стал зависим тобой, — его слова сопровождаются продолжительными толчками, шумом отзывающимися в висках, — я понимаю, что не всегда... Чёрт, — он закрывает глаза, прикусывая губу, — какая же ты узкая, — я свожу мышцы, поднимая ноги выше, чтобы доставить ему чуть больше наслаждения, — иногда мне хочется слышать... Мм... Что ты такая только со мной... Что только я имею право и любить тебя, и трахать, — его слова тягучем элем разливаются внутри, и я понимаю, что с каждой новой встречей сама становлюсь зависимой. Он, возможно, никогда не узнаёт, что творится в моей неспокойной душе, но он начинает играть весомую роль в моей жизни, — просто иногда напоминай мне об этом... Пожалуйста. В отличие от него, мне никогда не нужны были слова. Хватает только подобных прикосновений и трепетного взгляда, в котором читается забота и то самое чувство, окрыляющее всех влюблённых. Но если ему так важно это слышать, то я попробую что-нибудь с этим сделать. — Хорошо, — смотрю в переполненные чувствами глаза и провожу ладонью по разгорячённой щеке. Он вплотную прижимается к покрасневшим губам, обессиленно замирает внутри меня и, издав протяжный стон, кончает.