Йольская ночь

Когда Шан Цинхуа проснулся, было еще темно, лишь птичье пение его сопровождало, когда он все же заставил себя встать с кровати, чтобы заняться утренней рутиной. Серьезно, Юэ Цинъюань? Ты вынуждаешь этого бедного переработавшего, вымотанного профессора встать в четыре утра лишь для того, чтобы охранять чертов кубок? Даже если он не выпил утренний кофе? Волоча себя в Вестибюль, он увидел, что заместитель директора Шармбатон Су Сиянь уже его ждет. — Ох, прошу прощения, я сегодня немного опоздал… Гордый и холодный взгляд Су Сиянь ненадолго на нем задержался, после чего она снова отвернулась, смотря на закрытые двери. …ну. Все будет намного хуже, чем Шан Цинхуа себе представлял, да? Вздохнув про себя, он встал с другой стороны кубка. Время от времени он все же кидал взгляды на свою спутницу. Она действительно была очень красива, неприкасаемая и прекрасная, прямо как Лю Цингэ, ну или Шэнь Цинцю, когда он делает это свое фирменное убийственное лицо. Но даже Лю Цингэ разговаривал, и все равно, что это было лишь для того, чтобы над ним посмеяться! А брат-огурец себя так ведет только с людьми, которых действительно ненавидит… типа того Лингуан Цзюня… с другой стороны, Су Сиянь? Он не слышал, чтобы она хоть слово проронила в Хогвартсе. Может быть, дело в языковом барьере?.. Было очень раннее время, но дети — это дети, и у детей непредсказуемый график сна, особенно если они чрезмерно возбуждены. Даже часа не прошло, как первые трудяги стали приходить, в основном зеленые, которые раньше никогда не видели турнира, однако иногда были и студенты постарше, надеявшиеся прорваться сквозь толпу и положить свои имена. Цинхуа знал, что Ло Бинхэ положил свое еще прошлым вечером и гадал, попытал ли уже кто-то из его учеников удачу? Что ж, уровень подготовки его учеников никоим образом не был даже близок к уровню Ло Бинхэ, так что в этом году он бы не поставил ни гроша на то, что кто-то из барсучков станет чемпионом… Су Сиянь тихо стояла на страже, в то время как Шан Цинхуа принимал имена студентов, даря им всем ободряющие улыбки независимо от курса, факультета или школы. Когда Лю Минъянь положила свое имя — она, конечно же, рано проснулась, потому что она и ее брат какие-то сверхлюди, скорее всего уже закончила свою утреннюю пробежку и спарринг с Лю Цингэ — он быстро и нервно ей улыбнулся и поспешил назад. Она же вежливо поклонилась, но он слишком хорошо знал сестру и брата Лю: они его недолюбливали, да и Цинхуа отвечал им тем же. Они слишком пугающие! Но если серьезно, у Хогвартса только два потенциальных чемпиона в этом году — она и Ло Бинхэ. Чего еще ожидать от старшего ученика и старшей ученицы? Ему было жаль бедненьких Нин Инъин и Мин Фаня, ведь они были очень способными студентами, но просто не могли конкурировать с безумными талантами и силами тех двоих. — Кхм. Шан Цинхуа подпрыгнул, его монокль был опасно близок к падению, взгляд резко стрельнул вверх, проваливаясь в зимнюю синеву. О! Этот мальчик, этот… Мобэй Цзюнь! Племянник Лингуан Цзюня! Шан Цинхуа изумленно уставился вверх, вау, эта метка горела так ярко, прекрасно сочетаясь с цветом его глаз… его кожа была такой гладкой, такой бледной, будто он сам был вылеплен из снега. Его корона, как и вчера, плавно сливалась с волосами в один роговидный шип. Он пришел в себя, когда почувствовал нетерпеливо приставленный прямо к его носу кусок пергамента. Шан Цинхуа скосил глаза вниз, разглядев написанное аккуратным почерком имя. — Мобэй… Цзюнь? — пробормотал он, смутившись. Названный мальчик нахмурился и ткнул пергаментом теперь уже в грудь. Несмотря на все ожидания, он излучал тепло, его близость опаляла Цинхуа, как холодный воздух в Ноябре. Или, возможно, это из-за того, что он покраснел, и краснел он все сильнее с каждой секундой, как только осознал, что он творит. Нет! Плохой Цинхуа! Мобэй Цзюнь ученик, очень привлекательный ученик, но он ведь не мог… а ничего и не было, ладно? Ничего не случилось! — Ш-Шан Цинхуа! — выпалил он через несколько секунд. Он ведь должен… представиться, верно? — Профессор! Профессор Шан Цинхуа… — Турнир, — взгляд Мобэй Цзюня стал еще тяжелее, хмурость портила его ледяную кожу. Шан Цинхуа не ожидал, что его уши покраснеют еще сильнее. Он ощущал, как холодный пот впитывается в его нижние одежды и как капли стекают по его вискам. Что за хрень? Что это такое было? Рык? На него только что нарычал студент? — О-ох, конечно, вы участвуете в турнире… — пробормотал Шан Цинхуа, руки сотрясались мелкой дрожью. Этот рык был довольно пугающим. — Посмотрим, эм, да, сколько вам лет?.. Что он несет? Возможно, вся вина была в его сердце, что слишком быстро стучало в его груди, и ему казалось, что оно вот-вот вырвется оттуда. Бегство… было не такой уж плохой идеей, серьезно, но мог ли он взять и убежать? Конечно же, если в Дурмстранге его отпустили в одиночку, то ему, по крайней мере, было хотя бы семнадцать? Никто бы не стал отправлять одного мальчика, который был слишком юн для соревнований, так? Ладно, ладно! Он понял, что не должен был спрашивать про возраст! Не нужно пытаться раскрошить его черепушку и четвертовать одним взглядом! — Ха-ха, конечно-конечно, прошу прощения, не нужно было задавать этот вопрос, все должно быть в порядке, — он всунул пергамент обратно в руки Мобэй Цзюня и указал на Кубок. — Продолжайте-продолжайте, простите за то, что вас задержал. Только тогда он заметил, что все ученики Дурмстранга нетерпеливо вились позади Мобэй Цзюня, хихикая между собой. Следующая девушка в очереди — та, которая едва была прикрыта одеждой — ухмыляясь сунула ему свое имя. — Ша Хуалин. Один за другим он принимал пергаменты учеников из Дурмстранга. Его руки беспрестанно дрожали, даже когда Мобэй Цзюнь удалился в Вестибюль, не обернувшись ни разу. Этот паренек ушел, да? Тогда почему он ощущал себя так, будто в его спине все еще сверлят дыры? Он даже содрогнулся. Его утро прошло в невообразимо огромном вихре из имен, рассеянных подбадриваний и фальшивых улыбок. Он даже узнавал некоторых учеников: несколько его Пуффендуйцев, немного больше Гриффиндорцев… а разве этот мальчишка Ян, единственный, на кого Лю Цингэ действительно обратил внимание, не слишком молод для этого турнира?.. Так и прошло его утро, а затем он наконец смог сдать пост Ци Цинци и какому-то учителю из Дурмстранга, неоправданно ощущая себя убитым, однако он не сделал многого… — Ох, мне бы сейчас кофе! — протянул он, поворачиваясь к Су Сиянь с вежливой улыбкой. — Заместитель, не хотели бы вы… Су Сиянь стремительно продвигалась к своем гигантскому пиону. Она за это утро хоть несколько фраз сказала? Он ни разу не слышал от нее ни единого словечка. …как же это было странно. Он весь день в неразберихе, благо сегодня один только третий курс Магловедения, а там можно было просто провести быстрое введение и пусть играются с планшетом. Он что-то писал, что-то читал, что-то откладывает для обзора от Брата-огурца — он действительно наслаждался их бомбежной сессией — и для него вечер наступил слишком быстро. Еще один ужин, еще один мучительный прием пищи рядом с этим болтуном. Действительно, он думал, что это он не затыкается! Хотя, он, по крайней мере, так себя вел только рядом с близкими друзьями… и коллегами, ладно, но даже у него есть предел! Он был сдержанным рядом с учениками, не так ли? И еще очень воспитан с незнакомцами тоже! Он пытался не обращать внимания на истории Лингуан Цзюня про его путешествия вокруг Магической Европы пятьдесят лет назад, оглядывая студентов напротив них. Это была не праздничная ночь, так что одежды стали намного более повседневными. Он отметил, что Ло Бинхэ все еще сидит в окружении учеников Шармбатона, однако на этот раз среди них было несколько бардовых мантий. Фактически большинство учеников Шармбатона ошивались у стола Когтеврана, а ученики Дурмстранга раскидались по Большому залу, завязывая разговоры с удивительной легкостью. За столом Слизерина было всего несколько кучек студентов Дурмстранга, в частности и хмурый Мобэй Цзюнь, игнорирующий любые попытки завязать с ним беседу. — О, вижу, вы заметили! — чей-то громкий голос прервал рассказ Лингуан Цзюня о его дипломатическом визите во французскую водяную тюрьму, который каким-то образом занял целую неделю. — Да, я попросил своих учеников быть более открытым к этой программе единения школ! По другую руку Шан Цинхуа тоже сидел учитель из Дурмстранга, бессомненно красивый, но отчего-то незапоминающийся. Как же его звали?.. — Похоже, твои усилия были не напрасны, Ланцзюнь, — усмехнулся Лингуан Цзюнь. — К сожалению, всегда найдутся те, кто считает себя выше всяких международных отношений. — Я должен признать, ваш племянник меня… беспокоит? Совсем немного… — Шан Цинхуа быстро прервал его до того, как тот начнет часовую беседу о том, как же ужасен его племянник. Создавалось впечатление, что этот мальчишка убил его собачку! — Я не мог не заметить, но может быть это для меня странно, а для него — абсолютно нормально? Но он же растущее поколение, и должен хорошо питаться, а здесь совсем ничего не ест. Возможно, ему не по вкусу наша еда? Какая еда ему нравится?.. Глаза Лингуан Цзюня буквально загорелись. Может быть, он рад, что его о чем-то искренне спросили? Возможно, он был слишком одинок и ему совсем не с кем поговорить, а Шан Цинхуа был слишком строг в своих суждениях за последние два дня. — Конечно, как я мог позабыть? Мой племянник странный ребенок, при одном взгляде на него невозможно это понять, но он не очень любит говядину. Он ест курицу, рыбу, даже грибы — нет, особенно грибы! И, что ж, он довольно упрям, так что лучше откажется от еды, которая ему не нравится, чем ее съест. Ах, так вот в чем дело! Неудивительно, что он настолько хмурый — в Хогвартсе редко когда встречалась курица, больше предпочиталась сочная говядина и корнеплоды с несколькими скучными салатиками на обед. Про себя Шан Цинхуа сделал заметку попросить домашних эльфов ненадолго изменить меню, на ближайшие дни. Может быть, если Мобэй Цзюнь будет есть, что хочет, то заодно и станет немного добрее? Ну или хотя бы поговорит с несколькими учениками и Хогвартса? С таким-то лицом было действительно жаль, что он не улыбался… Шан Цинхуа покачал головой. О чем он только думал? Однако он нашел время заскочить на кухню и дать эльфам знать, ведь это было не так уж и трудно: кухня находилась прямо рядом с общей комнатой Пуффендуя, да и ему все равно надо было проверить первый курс — и к обеду на следующий день стало намного больше белого мяса. А подросткам, из богатого опыта Цинхуа, было вообще все равно, что они будут есть, пока это вписывалось в рамки их вкусовых предпочтений. Он ведь сам несколько месяцев питался магловской лапшой быстрого приготовления, когда писал свою диссертацию по травологии! Даже Шэнь Цинцю, несмотря на то что он притворяется таким утонченным и воспитанным, на самом деле много лет жил на замороженных клецках и быстрых обедах, прежде чем его приняли профессором в Хогвартс! И даже сейчас они вдвоем не хотят ехать «домой» на летних отпусках только из-за того, что там точно не будет никакой приготовленной еды. О, несчастные жизни холостяков… ну, до того, как Шэнь Цинцю его бросил прошлым летом! Было непонятно, почему он наконец уехал, но, удивительно, Брат-огурец и сам не распространялся об этом… Весь этот рассказ был для того, чтобы упомянуть, что студенты заметили разнообразие их еды. Что ж, хорошо, очень хорошо, все, как и планировалось. Однако, когда он взглянул в угол Слизеринского стола, что так стремительно захватил Мобэй Цзюнь, — серьезно, там разве что таблички «бронь» не хватало — то увидел, что мальчик как никогда злобно смотрит на еду. Тарелка была полностью пустой, и после краткого обзора еды его взгляд скользнул прямо к столу, оглядывая Цинхуа и пустое место рядом с ним. Цинхуа в тот момент захотелось пискнуть, да, парням просто иногда нужно пищать, знаете? Когда он, наконец, собрал всю волю в кулак и взглянул на стол снова, то мальчик уже исчез. Может… может быть, он просто стеснялся? Что его дядя разболтал о его предпочтениях в еде? И искал сейчас Лингуан Цзюня, ответов потребовать там?.. Но когда это случилось и на следующий вечер Цинхуа мог только покачать головой, совсем как дружелюбный учитель из Дурмстранга Лингуан Цзюнь. Он вернул того в зал, усадив за стол Пуффендуя. Ледяная аура Мобэй Цзюня отталкивала от него всех Пуффендуйцев, и вскоре пространство вокруг него снова опустело, окруженное только грибами и курочкой. Ну ладно, перебор. Может Лингуан Цзюнь не так хорошо знал своего племянника, как думал! Цинхуа снова зашел на кухню и попросил вернуться к обычному режиму: немного жаренного мяса сейчас как никогда не хватало. Может на него так повлияло то, что в последние дни он очень занят, или та бомбежная сессия с братом-огурчиком сделала его немного рассеяннее, но он раз за разом забывал сходить на кухню. По крайней мере Мобэй Цзюнь хоть что-то ел, даже если это и являлось маленькими глоточками супчика. Но этого действительно было недостаточно, даже близко к норме не было, для такого мальчика, ну, как… как он! Даже сквозь отороченную мехом дурмстрангскую робу было видно, что Мобэй Цзюнь в очень хорошей форме, одежда сидела на нем просто идеально; а в те редкие солнечные дни, когда настолько жаркую мантию носить было просто невозможно, Цинхуа мог видеть идеально очерченные сшитой на заказ рубашкой мышцы, натянутые на груди пуговицы… В любом случае, дело в том, что этот мальчик нуждался в протеине! Не просто в супчике, ладно? В протеине! Он наблюдает, как Мобэй Цзюнь продолжает потягивать свой суп с растущей решимостью. Так, план получения нормальной еды для Мобэй Цзюня, шаг первый… Вот только больше он не кушал даже суп. И его лицо стремительно опухло, багровая сыпь поползла по бледной коже. Цинхуа тоже побледнел. Вокруг Мобэй Цзюня никого не было, потому что он продолжал пресекать все попытки с ним подружиться. Никто из учителей также этого не заметил в ходе трапезы или беседы с кем-то и Му Цинфан… Му Цинфан был не здесь! Он должно быть все еще в лазарете, ищет одну свою штуку или совсем другую, что означает… Шан Цинхуа перемахнул через стол, роняя миски и тарелки, без сомнения пачкая свою мантию в чем-то жидком и отвратительном, но жизнь зарубежного ученика в опасности. Нельзя терять времени! Подбежав, ну, вернее подлетев, к столу Пуффендуя он потряс Мобэй Цзюня. Ответа не было. Он был совершенно точно без сознания. Взмахнув палочкой, он в тишине поднял его в воздух. Он же не силач какой-нибудь, чтобы на себе еще тащить. Не самый достойный способ путешествия, но люди же ничего не запоминают, когда валяются без сознания! Цинхуа вышел из Большого зала, оставляя позади себя удивленных профессоров и учеников. Он и шагу не успел ступить к движущимся лестницам, как путь ему перегородил Лингуан Цзюнь с нахмуренными бровями и этой вездесущей приклеенной ухмылкой на губах. — Куда это вы несете моего племянника?