you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

На дворе было Рождество, когда тётя предположила, что его внезапные, необъяснимые вспышки печали имели более неординарную природу, чем они думали. Гилберт открывал свои подарки в тот момент, когда на него волной нахлынуло чувство одиночества. Он шмыгнул носом и отчаянно захотел, чтобы кто-нибудь позвал его по имени, крепко обнял и назвал «дорогим». Мальчик поднял глаза, в которых застыли слёзы. Он увидел своего отца и, только взглянув на тёплую, такую знакомую улыбку, вскочил на ноги, подбежал к нему и обвил своими руками его шею. Тотчас же вся семья забеспокоилась о его поведении. — Что с ним такое? — Он заболел? — Джон, что не так с этим ребёнком? Отец погладил его по спине. — Всё нормально, — сказал он. Джон был уже знаком с внезапными острыми вспышками эмоций Гилберта. Но когда он объяснил, что такие тёмные, глубокие чувства часто одолевали Гилберта неожиданно, все остальные члены семьи не смогли согласиться, что таков был характер мальчика. Тётя, в частности, сказала своему шурину, что это просто чепуха. Она потребовала, чтобы Гилберт отпустил своего отца, повернулся к ней и объяснил, почему плачет. — Я… Я… — он вытер нос. — Я… Я уродливый и тупой и бесполезный и… — Ребёнок! — воскликнула она в ужасе. В конце концов он успокоился, но она не стала оставлять это просто так. По её настоянию его отвели к доктору. Гилберт чувствовал себя виноватым за то, что испортил всем Рождество, поэтому он шёл с низко опущенной головой. Ему было шесть, и мальчик никогда не предполагал ничего странного о тех эмоциях, что испытывал. Доктор был крупным, упитанным мужчиной с усами, измазанные в воске кончики которых свисали ниже подбородка. Тётя поведала ему о всплесках эмоций Гилберта. — Он ведёт себя так, будто его мозг поразила лихорадка, но его отец говорит, что эти приступы чувств никогда не связаны с какой-либо болезнью. — Она повторила несколько историй, которые перед этим рассказал ей отец. Врач тщательно обследовал Гилберта. — Ну? — надавила тётя. — Что вы думаете? Что с ним не так? Гилберт был уверен, что доктор сейчас объявит, что он смертельно болен. — Я не вижу никаких свидетельств болезни, — ответил доктор. — Его поведение находится за гранью обычных детских эмоций. — Да, — сказал он, — но я полагаю, это не его эмоции он испытывает. — Доктор улыбнулся. — Миссис Воллик, я думаю, у мальчика есть родственная душа. — Родственная душа? — В истории есть свидетельства таких ранних связей, — продолжил он. — Мне кажется, его одолевают чужие чувства. В его возрасте связь всегда держится только на эмоциях, из-за незрелости как разума, так и тела. Я не могу найти никакого лучшего объяснения его поведению. — Я поняла, — сказала тётя, взяв себя в руки. — Ну, не могу сказать, что я это предполагала. — Это действительно редкий случай — увидеть такую связь у ребёнка его возраста. И, если быть смелым, по вашим описаниям я могу предположить, что эта связь будет развиваться так, как немногие. Она, конечно, может остаться только в виде обмена чувствами. Но учитывая, что эмоциональная связь выглядит довольно крепкой, я убеждён, что, вероятно, связь сможет позволить разделить физические ощущения, а после — обеспечит встречу разумов. — Вы же не хотите сказать, что… — Я встречался с такого рода связью всего несколько раз в своей жизни, — поведал доктор, — но да, я уверен, что это возможно в его случае. — Боже. — Тётя посмотрела на Гилберта. — Боже, боже мой. Мальчик хотел спросить её, что значит «родственная душа», но знал, что она считала, что детям неуместно донимать своими вопросами старших. — Что ж, Гилберт, — подытожила она, — похоже, ты очень везучий мальчик. Он хотел спросить её, почему, но сдержался. Она ещё какое-то время проговорила с доктором насчёт способов успокоить племянника, когда эмоции особенно одолевали его, поблагодарила мужчину за уделённое им время и взяла Гилберта за руку, чтобы вернуться с ним домой. Он всё же задал ей этот вопрос, когда они шли по улице: — Что такое «родственная душа»? — Гилберт взглянул на неё глазами, полными надежды. — Это очень особенный подарок, — ответила она ему. — Правда? — Да, дорогой. — Тётя наградила его редкой теплой улыбкой. — Это значит, что ты благословлён Богом так, как очень немногие. Я бы сказала, что только у одного человека из сотни есть родственная душа. Ты первый в нашей семье. — Ох, — он задумался. — Но что это значит? — Это значит, что ты — один из пары. Бог создал кого-то специально для тебя. Цель создания родственных душ ведома только Ему, конечно, и мы можем только доверять Его замыслу. — Я доверяю, — сказал Гилберт. — Я знаю. — В совсем несвойственной для его немолодой бездетной тёти манере, она погладила его по голове. — Ты очень хороший мальчик, Гилберт. Он улыбнулся. — Одолевающие тебя эмоции — не совсем твои собственные. Они принадлежат твоей родственной душе. Она в отчаянии, и когда чувство становится слишком сильным, ты тоже его испытываешь, потому что вы соединены. Связаны. Возможно, однажды ты сможешь чувствовать, что причиняет ей боль физически, или знать, о чём она думает. Голос тёти звучал удовлетворённо. Она была довольна, он осознал. Гилберт принял это как очередное доказательство того, что иметь родственную душу было чем-то очень хорошим. — Да, — произнесла она, — ты самый особенный ребёнок. — Кто она? — спросил Гилберт. — Моя родственная душа. Я встречу её в школе? — Я не могу сказать, кто она. Ты встретишь её тогда, когда Бог посчитает нужным. До того момента тебе не стоит беспокоиться. — Она… — он нахмурился. — Это невежливо — начинать фразу, которую ты не собираешься заканчивать, Гилберт. — Если я чувствую то, что она чувствует, это значит, что ей грустно. — Чем больше мальчик думал об этом, тем больше его это волновало. — Ей грустно? — Ну, да. — Но я не хочу, чтобы ей было грустно. Тётя не разделяла его волнение. — Она научится бороться со своими эмоциями через какое-то время. Эта девочка, скорее всего, даже младше тебя, и не может осознать, что чувствует. Дай ей время, и тебе больше не придётся страдать от приступов тоски. — Тётя ускорила свой шаг, и ему тоже пришлось поторопиться. — Но… — Мне не нравятся предложения с таким началом, Гилберт, и ты это знаешь. — Извините. На этом разговор был окончен. Гилберт решил, что лучше подождать и спросить отца, как помочь своей родственной душе быть счастливой. Дома тётя была рада поделиться новостями. Все были в шоке, но восприняли это без сомнений. Гилберт оказался в череде объятий, потому у него была родственная душа. Чем больше они говорили это таким тоном, тем более радостным он становился. У него была родственная душа. За пеленой счастья он забыл спросить своего отца, что ему делать, и не вспоминал об этом до самой ночи. Отец укладывал его спать. — Ты рад, что у меня есть родственная душа? — спросил Гилберт воодушевлённо. — Конечно. — Отец мягко ему улыбнулся. — Любовь родственной души ни с чем не сравнима. Странно, но во взгляде отца проглядывала озабоченность. Из-за этого он выглядел старше. Гилберту не нравилось, когда морщины на лице отца становились так заметны, как сейчас. — Тётя Констанция говорит, что мне грустно, потому что моей родственной душе грустно, — сказал Гилберт тише. — Она сказала, это скоро прекратится, но я хочу, чтобы это прекратилось прямо сейчас. Я хочу, чтобы моя родственная душа была счастлива. — Я не сомневаюсь, что однажды ты сделаешь её очень счастливой. — Я хочу, чтобы она была счастлива сейчас. — Знаю, сынок, знаю. Но если ты чувствуешь то, что чувствует твоя родственная душа, то, скорее всего, она чувствует то, что чувствуешь ты.— Отец поднял брови. — Ты понимаешь? Если ты счастлив, то и она будет счастлива. Как думаешь, ты сможешь быть счастлив ради неё? Гилберт кивнул: — Да. — Он будет думать о счастливых вещах каждое мгновение, если придётся. Отец поцеловал его в макушку. Это было, как он подумал, самое счастливое Рождество в его жизни. Как много детей могут похвастаться тем, что они получили родственную душу на Рождество? Это была его мечта, о существовании которой он не подозревал. И это был его самый ценный подарок.