you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

Не так много времени спустя Гилберт стал чувствовать самые глубинные эмоции своей родственной души почти каждый день. Ему это нравилось. Гилберт довольно быстро научился понимать, когда чувство, которое он испытывал, ему не принадлежало. Было в этом что-то удивительное — осознавать, что эмоции, который тебя одолевают, были прикосновением чьей-то души к твоей собственной. Он был особенным. И хоть большей частью самых сокровенных чувств его родственной души были тоска, одиночество и печаль, Гилберт довольно часто обнаруживал, что его переполняют также радость, надежда и невероятное, потрясающее дух волнение, воодушевлённость, которые заставляли его хотеть тотчас же прыгнуть на луну. Связь становилась только сильнее. Одним абсолютно обычным днём Гилберт сидел в школе, когда он почувствовал удар по лицу. От силы удара он упал со своего места. Учитель был готов накричать на него, но слова застряли у него в горле, когда он взглянул на Гилберта. — Гилберт, — осторожно позвал его Чарли, — что ты сделал со своим лицом? Он потрогал пальцами свою горячую, пульсирующую скулу и чуть не заплакал от боли, которую причинило ему собственное слабое, нерешительное прикосновение. Его лицо начало опухать. На нём был порез, а через час проявился пурпурный синяк, покрывавший всю его щеку. Кто-то дал пощёчину его родственной душе. Никто из Эйвонли не знал, было ли это нормально для связи — позволять незамедлительно разделить столь сильное физическое страдание. В любом случае, это довольно быстро стало обыденностью для Гилберта. Синяки расцветали на его голенях, а порезы прятались на ладонях. Ему приходилось чувствовать на себе боль от подзатыльников так часто, что отцу приходилось проверять его голову на предмет повреждений почти каждый вечер. Гилберт задавался вопросом, чувствовала ли родственная душа его боль, когда он потянул запястье, или когда он споткнулся, порвал штаны и порезал колено. Он бы хотел знать, кто она. Его родственная душа нуждалась в нём. Гилберт знал её эмоции, он страдал от испытаний, выпадавших на её долю, и он не понимал, как один человек мог пережить столько ужасных вещей. Горе. Страх. Отвержение. Голод. Ему потребовалось какое-то время, чтобы распознать последнее, — чтобы понять, почему он чувствовал себя таким изголодавшимся и ел, ел, ел, но, как бы ни старался, боль, грызущая его желудок изнутри, оставалась неизменной. Если она была голодна, почему никто не давал ей поесть? Гилберт пытался помочь ей. Он ел, пока его желудок не был готов взорваться, и надеялся, что она как-нибудь заметит это, что сможет почувствовать наполненность его живота своим собственным. Он смотрел, как его пальцы опухали, алели порезами и кровоточили в школе, и сосал их, пытаясь успокоить боль, не понимая, в какую школу она ходила, что ей приходилось так жестоко обращаться со своими руками. Он старался быть настолько счастливым, насколько это было возможно, наполняя свои дни друзьями, смехом, свободой, и надеялся, что это давало ей тоже почувствовать радость. В середине ужина Гилберт ощутил внезапный жалящий укус боли в спине. Он закричал. Это был не один единственный удар, как обычно. Его били снова, и снова, и снова. Пытка не прекращалась, и он мог только вцепиться в стол, умоляя, крича и плача. Он не мог даже дышать от боли. Отец отчаянно пытался помочь ему, но насилие, которое казалось ему только призраком, было реальным для Гилберта. — Святые небеса, — воскликнул его дядя, — кто-то бьёт девочку! В конце концов они вызвали доктора из Шарлоттауна. Он осмотрел ярко-красные отметины, которыми была испещрена спина Гилберта, своими тёплыми, сухими руками. — Боюсь, я не могу вылечить раны, которые ему не принадлежат, — заключил он с сожалением. Он сделал для Гилберта, что смог, но этого было очень мало. Они думали, что мальчик уже спал, разговаривая позже тихими голосами. — Тебе нужно присматривать за мальчиком, Джон. — Что я могу сделать? — Я не знаю. Это… Я собираюсь написать парочке друзей, которые знают о связях больше, чем я. Я никогда не видел ничего подобного раньше. Но если всё продолжится так, как сейчас, это его убьёт. — Скажите, что мне сделать, — ответил отец, — и я сделаю это. — Я знаю. — Послышался скрип стула. — Я расскажу вам всё, что узнаю. — Доктор вздохнул. — Я надеюсь, связь не станет крепче с течением времени. Гилберт был уверен, что они найдут способ помочь ему, ведь отец никогда его не подводил. Но кто поможет ей? Гилберт надеялся, что связь станет сильнее. Он надеялся, что она станет настолько сильной, что приведёт его прямо к ней. Он надеялся и молился на это. Сделай её сильнее, взывал мальчик. Если Бог действительно соединил их с какой-то целью, Он точно услышит молитву Гилберта и ответит на неё. Он почувствовал, как его родственная душа желала, чтобы кто-нибудь обнял её, и поклялся себе, что когда найдёт её, он обнимет её и никогда не отпустит.