Долг жизни

… В которой героиня играет в старые-добрые карты, дивится на быт прошлых веков и наблюдает за боем быков. С появлением карт неловкий момент удалось сгладить, и все мое внимание переключилось на эту древнюю игру. На столе было более шести разновидностей карт, и я изо всех сил удерживалась, чтобы не присвистнуть от восторга. Увидев мой шок, король приосанился. Вся его фигура так и кричала о скрытом самодовольстве. Балдуин и не ведал, как легко меня можно удивить - всего лишь показать что-то древнее и красивое. Необязательно красивое, можно даже просто древнее. Конечно, это были не те карты, которые я знала, но что-то общее между ними и их современным аналогом определенно прослеживалось. Скромность мне несвойственна, поэтому я цапнула самую красивую колоду и перетасовала, попутно задавая вопрос. — Умеете играть, Ваше Величество? Величество отрицательно покачал головой. — Тогда я вас научу, это не займет много времени. — С энтузиазмом воскликнула я. Балдуин был удивительно внимательным и способным учеником. Он мог похвастаться превосходной памятью: быстро запоминал масти карт, последовательность и механику самой игры. А еще король оказался невероятно азартным игроком… Продув первые две партии, он незамедлительно затребовал реванша, и я с большим удовольствием наблюдала, как он издает тихий разочарованный вздох всякий раз, когда ему выпадала «плохая карта». Наблюдая за ним исподтишка, я сделала для себя неожиданно открытие о характере Балдуина - это его эмоциональность. Вынужденный носить маску, отсутствие мимики с лихвой компенсировалось языком тела: плечи короля печально сутулились или горделиво расправлялись, двигались руки, глаза, наклон головы говорил о задумчивости, принятом решении или намерении действовать. Пока я не могла определить для себя, что мне делать с открывшейся гранью его личности, но одно знала точно - игроком в покер ему не быть. Так, за неспешной игрой мы разговорились о литературе. Это показалось мне самой нейтральной темой. Я, припоминая все, что мне доводилось читать от времен высокого Средневековья и до современной литературы, с энтузиазмом пересказывала. А Балдуин слушал, не перебивая, и главное, слышал. И я готова была поставить остаток зарядки своего телефона на то, что король сидел с открытым ртом. Еда, сон и прочие увеселения, это, конечно, замечательно, но доводилось ли вам беседовать с человеком, которому действительно было интересно каждое ваше слово? Так могла ли я найти слушателя более благодарного, чем король? Я рассказывала про мировую классику, которую знала и помнила: романы, эпопеи, стихи, повести и рассказы. Была мысль пройтись по фильмам, но я быстро оставила эту идею - вдаваться в подробности устройства кино, пленки, видеокамеры и экранов мне показалось темой сложной и обширной, которую можно будет поднять в другой раз. Потом свое слово взял Балдуин, и я услышала про древнегреческие мифы, персидские сказки и французские баллады, многие из которых не сохранились до наших дней. Я подивилась — как много знаний помещалось в его светлой голове. Нас прервали неожиданно. Шла десятая партия с одинаковым счетом и, кажется, пятый час нашего совместного времяпрепровождения — часов здесь не было, и я могла ориентироваться только на собственный биоритм. В покоях короля, принеся с собой прохладную свежесть, появился лекарь, закутанный в светло-серую мантию. Он с достоинством поклонился. — Ваше Величество. Угольно-черные глаза с интересом посмотрели на меня. Я поздоровалась, и лекарь ответил мне таким же уважительным, но более сдержанным кивком. Балудин с сожалением взглянул на карты и отложил их в сторону. — Я вынужден оставить нашу игру. Спасибо вам за компанию. — Спасибо вам за приглашение. С вами невероятно интересно проводить время. Вы удивительный человек. — Честно призналась я. Из-под маски раздался странный звук и последовал тяжелый вздох. Я удивленно вскинула брови, но ничего не сказала. Воздев себя на ноги, я послушно почапала к выходу. У самой двери меня все-таки окликнул тихий голос, и я обернулась. — Эрида, если вы захотите… То я всегда буду рад встретиться с вами вновь. — Взаимно. Зовите в гости, когда пожелаете, и мы продолжим нашу беседу. — Я усмехнулась. — Только, боюсь, вам еще успеет надоесть моя компания. Он по-птичьи склонил голову набок, но ничего не ответил. В углу лекарь зазвенел какими-то склянками, и я поспешила откланяться. — До свидания, Ваше Величество. — До свидания, Эрида… — Эхом донеслось мне вслед. Я медленно побрела по коридору. В просьбе короля звучал не приказ — чему я бы совершенно не удивилась — в нем слышалась мольба. Или это разыгралось мое эгоистичное воображение? Я задумалась о том, как много людей в окружении короля, с которыми он мог свободно общаться. Я не могла отнести себя к категории друга Его Величества или даже просто хорошего знакомого, но все-таки сочла себя приятным собеседником, хоть и бездарным игроком в шахматы. Я не разбиралась в местных дворцовых интригах, ни с кем не дружила и не враждовала, едва ли хорошо понимала расстановку политических сил, что давало королю возможность говорить со мной открыто. Или, вернее будет сказать, настолько открыто, насколько это себе мог позволить король. Мне он отчего-то показался невероятно одиноким человеком. И в одночасье стало бесконечно жаль этого молодого человека с бременем венценосца. К себе в покои я вернулась вялой и измотанной — столько душевных сил у меня ушло на общение с королем. Но я была собой довольна. По крайней мере, я надеялась, что моя компания подняла королю настроение. В ванной комнате - как я ее окрестила на современный лад, хотя, предполагаю, что здесь она называлась совсем по-другом, на небольшом грубо сколоченном деревянном столике стояло несколько кувшинов с водой. Простояв на солнце несколько часов, вода успела нагреться до комнатной температуры. И хотя она по-прежнему была прохладной, но ей можно ополоснуться. Помимо кувшинов и чистых небольших нарезанных льняных тряпиц, в самом углу стояли маленькие тарелочки с вязкой темной субстанцией, в которой виднелись мелко перемолотые частицы растений. Судя по всему, сейчас в руках я держала прародителя современного мыла. Кажется, это средневековье не такое уж и темное. Небольшая бадья приказала долго жить и я боялась, как бы она не развалилась стоит мне ступить в нее, но другого выбора все равно не было. О большой ванне и горячем душе можно было только мечтать. Окончив водные процедуры, я сушила волосы и старалась убрать лужи нечайно пролитой воды вокруг бадьи. За этим делом меня застала служанка, которая поспешно остановила меня, и я передала ей эту заботу с большой благодарностью. Я лежала на кровати, закутанная в простыню, и, наматывая прядь темных волос на палец, критично осматривала свою одежду и платье, любезно предоставленное Тиберием. По-хорошему, моя одежда была уже довольно-таки грязной и требовала тщательной стирки, но я не могла пересилить себя и надеть платье. Но явиться за стол и помелькать перед графом Раймундом в грязной одежде не могла позволить даже моя бунтарская и архаичная натура. Поэтому, вздохнув как великомученик, я позволила служанке упаковать меня в этот наряд. Вниз шла льняная рубашка на тесемках до щиколоток и с длинными рукавами, однако нижнее белье я все-таки оставила при себе, решив постирать его позже самостоятельно. Поверх нижней рубашки надевалось само платье трапецивидной формы с широкими рукавами и глухим воротом. Все это дело подпоясывалось кожаным ремнем, чтобы хоть немного обозначить талию. Также служанка мне принесла кожаную обувь на шнуровке с уплотненной ровной подошвой, очень на ней не хватало небольшого каблука, и я уже представляла, как от такой обуви будут болеть ноги. Помянула добрым словом Екатерину Медичи - создательницу каблуков. Рядом с платьем обнаружилось еще и сюрко из плотного материала, на ощупь напоминавшего шерсть - верхняя одежда, похожая на современное пончо. Зима в Иерусалиме, расположенном на возвышенности, была гораздо холоднее чем в низине на побережье, а потому накидка мне могла вполне пригодиться в продуваемом каменном замке. Церемониться с волосами я не стала — и заплела их в простую косу. В платье, несмотря на его свободный крой, я чувствовала себя некомфортно: все тело чесалось и нельзя было сделать лишнего движения. И на ужин я спускалась так, словно проглотила палку. Раймунд встретил меня одобрительным взглядом, и краешек его губ дернулся вверх. Я, в свою очередь, поприветствовала его кислой миной, словно он лично запихнул меня в это чертово платье. Что же, пускай так. Даже несмотря на все неудобства, что мне приходилось стоически терпеть, пусть меня согревает мысль о том, что я угодила господину графу. Ужин проходил оживленно, но в разговорах я не принимала участия. Отчасти потому, что говорили на темы, которые я не понимала, а другая причина заключалась в том, что я боялась ляпнуть чего-нибудь лишнего. Обсуждали политику, европейских монархов, перемывали кости Саладину и его приближенным (ай да рыцари, ай да сплетники!) Я слушала и думала о том, как удивительно и чудно мое присутствие здесь. Я стала невольным свидетелем обычной жизни исторических личностей, которых мы всегда воспринимали через призму прочитанных книг, а на самом деле они были точно такими же людьми, со своими слабостями, как и мы. И ничем, по сути, не отличались от тех, кто жил в двадцать первом веке... Вот, сидели, сплетничали. Больше всех разглагольствовал, конечно же, Ги, а Раймунд довольно бесцеремонно осаждал его. Я наблюдала за этим боем быков с позиции зрителя и наслаждалась своей безопасной ролью и зрелищем передо мной. Правда беспокоилась, как бы они не поубивали друг дружку. — Скажите, а вы действительно путешественница во времени? — Ги неожиданно переключился на меня. Вот черт. Навлекла беду на свою голову. Разговоры стихли и все взгляды устремились ко мне. Патриарх поерзал на стуле, Сибилла нахмурилась, Раймунд посылал мне невербальные знаки, которые я все равно не понимала. И только Балиан остался безучастным, лишь слегка заинтересованно приподняв левую бровь. Ну, вылитый Леголас! — Время это такая сложная и малоизученная вещь… — Я начала издалека, стараясь говорить как можно более запутаннее и туманнее, подражая манере небезызвестного магистра Йоды. - Можем ли мы сказать, что мы все путешественники во времени? Ведь мы - все путешественники во времени: мы преодолеваем свое детство, отрочество, юность... В нас течет кровь наших великих предков... Ги де Лузиньян, бывший не первый день при дворе и сполна насмотревшийся на таких неумелых ораторов как я, быстро разгадал мою бесхитростную попытку увести разговор в другую степь, и, слушая мои витиеватые пассажи, стремительно терял терпение. — Вы ведь из будущего, далекого будущего, не так ли? — Рубанул он напрямик, и я промычала в кубок что-то невразумительное, потому как не нашлась с ответом. Прав был Раймунд, чертовски прав. Вот и сбылось то, о чем он меня предупреждал. А я была уверена, что Ги — не из тех парней, который захочет оставаться в блаженном неведении относительно собственной судьбы (учитывая его шаткое положение при дворе), особенно когда в руки само плывет такое «сокровище». — Не устраивайте даме допрос, она не ваш военнопленный. — Раймунд пытался воззвать к совести Ги. Безрезультатно. Тот только сильнее разозлился. — А дама внезапно проглотила язык, что не может ответить мне самостоятельно? — Огрызнулся он. — Помните о приличиях… — Повысил голос граф. — Не вам меня поучать. — Грубо отрезал Ги, и за столом воцарилась тишина. Даже Ибелин напрягся, но по-прежнему не проронил ни слова. Пока двое заклятых врагов метали молнии, желая испепелить друг друга на месте, я, воспользовавшись создавшимся хаосом и неразберихой, по-тихому слиняла с ужина.