Falling inside the black

Говорю себе «Преодолей это», Но я увяз в собственном негативе. И ничего не могу поделать с этим. Изо всех сил стараюсь стряхнуть его с себя Потому, что я скучаю по своим счастливым мыслям. Кристиан Костов — Better

Ади весь день провел как на иголках, даже хотел пропустить уроки, но Мими, непонятно отчего именно сегодня возомнившая себя прилежной ученицей, буквально заставила присутствовать на каждом из них, злобно фыркая, когда он порывался сбежать и вернуться в комнату. Вдруг Сэми уже там, а он сидит здесь и, как послушный баран, слушает скучную лекцию папочки Дино, старательно конспектируя каждое слово старого маразматика. — Сиди смирно, гадёныш, — шипела она, пребольно вцепившись в колено острыми ноготками, — иначе я отхвачу вот этими самыми пальцами самое дорогое, что у тебя есть, — девичья ладошка, словно бы намекая, моментально скользнула выше, обведя едва выступающую округлость между ног демона. — С ума сошла?! — прошипел он в ответ, дёрнувшись в сторону, чем заслужил грозный взгляд Фенцио вместе с предложением сейчас же вызвать нарушителя спокойствия к доске и продемонстрировать умение слушать учителя. И Ади не оставалось ничего другого, кроме как смиренно склониться к парте, мысленно призвав на голову Фенцио все известные проклятья. Заодно и на улыбавшуюся как ни в чем ни бывало Мими. Даже после уроков демонесса не оставила его в покое: вверив рыжеволосого опеке не слишком-то довольного подобным поручением Астарота, Мими упорхнула по своим девичьим делам, предварительно удостоверившись, что парни следуют по направлению к мужскому крылу, а также попросив Ишет сменить парня на посту через пару часов. — Чего вы со мной как с маленьким носитесь? — буркнул себе под нос Ади, едва заметно морщась от чересчур болезненной, по его мнению, хватки друга. — Представь себе, но я задаю тот же самый вопрос, — Астарот буквально тащил его за собой, совершенно не заботясь о том, впишется ли Ади в очередной поворот, так что тому приходилось то и дело тормозить, дабы смачно и с чувством не столкнуться лбом или крыльями с чем-нибудь. — У меня свои дела, знаешь ли, есть. — Снова эти твои эксперименты с проклятиями, да? — поинтересовался между делом Ади, пригнув голову ровно за пару секунд до того, как она могла бы войти в соприкосновение с каменной кладкой перехода из одного крыла в другой. — И как, получается? — Пока не понял. Не на ком проверить теоретические расчеты, — усмехнулся Астарот, едва разлепив сжатые в тонкую линию губы. — Ты, случайно, не хочешь стать моим подопытным? — демон резко развернулся, пребольно хлестнув тёмно-смородиновым крылом по плечу Ади, по губам скользнула пугающая до дрожи плотоядная улыбка. Если бы рыжеволосый демон был человеком, он бы точно перекрестился, причём не один раз. Когда Аст в последний раз проверил свои хреновы расчеты на ком-то из демонов, того в самом буквальном смысле вывернуло наизнанку. Зрелище не слишком-то приятное даже для демонов. А ведь там были ещё и ангелы. Так что в итоге в больничное крыло, кроме бедняги демона, загремели ещё с пяток светлых с признаками истерии и нарушенной психики разной степени. — Ты уж прости, но меня не прельщает эта перспектива, друг, — как можно умильнее улыбнулся он, на всякий случаев сложив за спиной всем и каждому известную фигуру из пальцев. Не хватало только, чтобы Астарот на него обиделся. Это всегда чревато последствиями в виде ночных кошмаров или, ещё хуже, ни с того ни с сего начавшимся удушьем. — Очень жаль, — Астарот изобразил на лице что-то, отдалённо напоминающее сожаление, и с прежним рвением потащил Ади за собой. — Ну, ничего, может, кто согласится. «Если только отчаянный самоубийца. А я таких пока не встречал. Уф, вроде обошлось», — Ади облегченно вздохнул и окончательно смирился со своей незавидной участью. Астарот буквально впихнул его в комнату, уселся рядом на кровати и, скользнув по окружающей обстановке безразличным взглядом, спросил: — А твой сосед где? Его сегодня не было на уроках. Он так и не пришел в себя? — подобное проявление интереса донельзя удивило Ади. Обычно Астароту было, мягко говоря, насрать на всех и вся. Даже на них с Мими. Со стороны порой казалось, что тот просто терпит до поры до времени их присутствие рядом с собой. Типичный образчик демона-одиночки. Астарот был именно таким: немногословным, неприступным и непоколебимым словно скала. Но в этом-то и была особая прелесть. Так считала Мими, и Ади, хоть и не был с ней на все сто процентов согласен, всё же не мог не признать, что присутствие Аста в их компании несколько сглаживало их с Мими безумные выходки. — Не пришёл. Но спасибо, что спросил. Не думал, что тебе интересен хоть кто-то из светлых, — Ади изо всех сил пытался вести себя так же отстранённо, как и Аст, но выходило хреново. Ужасно хотелось сорваться с места, отпихнуть друга в сторону и бежать в больничное крыло. И плевать, кто и что скажет. Первый же, кто посмеет заикнуться на тему того, что Ади «распустил слюни», рискует схлопотать в глаз метким ударом кулака. И неважно, будет это ангел или демон. — Ади, это была простая вежливость, расслабься. Никто не посягает на твоего соседа, — он аж подпрыгнул на кровати, услышав, как с губ Астарота сорвалось нечто, похожее на смешок. «Ну, блять, а Астарот-то с чего взял, что нас с Сэми что-то связывает? Неужели все так очевидно?» — пронеслось в голове прежде, чем Ади торопливо выпалил, нервно топорща перья: — Я и не напрягался. Просто спросил, — ещё один ни на что не похожий смешок Астарота, тонко намекающий на то, что Ади спалился по-крупному. — Я заметил, ага, — темноволосый демон тряхнул своей роскошной шевелюрой, скалясь так, словно услышал самую смешную шутку в жизни. — Забей, мне всё равно, что у тебя к этому симпатичному ангелочку. И не надо пытаться испепелить меня взглядом, не получится, — с этими словами он встал, расслабленно встряхнул крыльями и направился к двери, распахнувшейся всего пару секунд спустя и явившей парням роскошную во всех смыслах демоницу. Облаченная в одно из лучших своих платьев, то самое, что Ади успел заценить неделю тому назад при весьма пикантных обстоятельствах, Ишет гордо шагнула в комнату, с изяществом древнегреческой богини виляя округлыми сочными бедрами. Клюнула Астарота в щёку и, присев рядом с Ади, весело поинтересовалась: — Ну как, есть новости о Сэми? Если бы Ади знал такое слово, как «фейспалм», то точно словил бы его. А так он просто стукнулся головой о стену. На пробу, пару раз. Вдруг поможет, и Ишет вместе с Астаротом исчезнет из комнаты. Так же, как и неловкий, уже набивший оскомину вопрос про, мать его, Сэми. Сэми с трудом разлепил глаза; окружающий мир ни в какую не желал фокусироваться, собираться воедино из разрозненных частиц, парящих в воздухе подобно легкой дымке лесного тумана. Только туман этот был тяжёлым, удушающим и давил на грудную клетку с такой силой, что эта боль отдавалась в основаниях крыльев, немилосердно выкручивая тело, словно грязную половую тряпку. Тонкие смуглые пальцы вцепились в насквозь пропитавшуюся лихорадочным потом простыню, пушистые ресницы дрогнули, а судорожно сжатые губы исказила гримаса. Ангел попытался произнести хоть слово, но смог выдавить из себя лишь сухой, ломкий, рассыпающийся кашель, раскатившийся по углам мелкими горошинами. Горло обожгло противным железистым привкусом, и он снова отключился, так и не поняв, где находится и что же с ним произошло. В памяти, конечно, мелькали неясные отрывки воспоминаний, но все они, подобно юрким ящерицам, растворялись в полосах солнечного света, слепящих и без того нещадно слезившиеся глаза, и прятались под веками жгучими зёрнами паприки, разъедавшими нежную радужку. Окончательно пришёл в себя он лишь поздним вечером. Лёгкий ветерок, скользнувший в приоткрытое окно палаты, ласково тронул неестественно бледные, отдающие выцветшей синевой щёки, заставив приоткрыть глаза. Под лопатками по-прежнему пульсировало тягучее марево боли, но горло, освобожденное от бритвенно-острых оков, могло свободно вдыхать медленно остывающий воздух, пахучий и терпкий, смаковать каждый его глоток. Спустя несколько минут Сэми даже попытался приподняться на подушке, дабы понять, где же это он оказался, но был вынужден бессильно опуститься обратно, сумев всё же прошептать нечто, отдаленно похоже на просьбу о воде. Чьи-то тихие шаги — всё ближе и ближе, и вот чужие, но такие невероятно тёплые и мягкие руки коснулись тела, раскинувшегося на постели подобно сломанной кукле, легко приподняли за спину, тревожа перья легкими движениями пальцев. Жемчужно-белые крылья за спиной незнакомца едва заметно качнулись, и Сэми, с трудом удерживаясь на границе сознания и упоительного, но такого опасного безмолвия, прошептал, крепко вцепившись в протянутую ему кружку с прохладной, отдающей морем и ветром водой. — Натаниэль? Где я? Что случилось? Почему ты здесь, рядом со мной? — отпив немного, он беспрекословно позволил уложить себя обратно, прикрывая глаза тонким кружевом темных ресниц, подрагивающих в такт хаотично бьющемуся под тонкой рубашкой сердцу. — Слишком много вопросов для того, кто заставил меня поволноваться, — тень улыбки скользнула по загорелому лицу ангела, и он провел пальцами по щеке Сэми, ни с того ни с сего окрасившейся стыдливым румянцем. — Ты очнулся, и это главное. В ответ Сэми отрицательно качнул головой, открывая глаза. Одно из воспоминаний поднялось на поверхность яркой рыбкой, удивленно открывающей чешуйчатый рот для того, чтобы секунду спустя нырнуть обратно, в мрачную глубину тревожных кошмаров, слепо шарящих костистыми хрупкими пальцами вдоль позвоночника. Изумрудная зелень глаз и графитные крылья, россыпь веснушек и тревожная улыбка — всё это кружилось в голове размазанной фотокопией, не давая сосредоточиться, вычленить главное, больно отдающее в рёбра сожалением и непонятной грустью. — Ну, хорошо, — наконец сдался Натаниэль, улыбнувшись в ответ на вопросительный, пронизывающий взгляд темноволосого ангела. — Ты потерял сознание на уроке Геральда. И провалялся в больничном крыле около полутора суток. Сегодня вот, наконец, очнулся, слава Шепфа, — с каждым новом словом Сэми медленно, но верно вспоминал всё. И как Геральд поставил его в пару с Ади — невозможным, язвительным, испепеляющим ангела багрянцем, блестящим на дне нефритовых, широко распахнутых глаз. Как они переругивались друг с другом, не жалея слов и эмоций, щедро добавляя всё новые и новые оскорбительные, прицельно ранящие эпитеты. И как демон, взбешенный их перепалкой, с лёгкостью материализовал рога и хвост, а после пытался подмять Сэми под себя, максимально сократив и без того опасное расстояние между ними. Но неожиданно просчитался. Ибо Сэми со всеми подробностями, заставившими его передернуть узкими плечами, вдруг вспомнил, как едва не поцеловал Ади на глазах у одноклассников, лёгким мановением руки выпустив на свободу мирно дремавших демонов. Тех самых, что поселились в душе с того самого дня, когда под веками навечно отпечатался стоп-кадр с Армином, обвисшим на руках широкоплечих, угрюмых ангелов. Несколько пропущенных кадров, навсегда утерянных в водовороте памяти, и вот его уже поздравляют с успешно выполненным заданием, а он крутит головой по сторонам, силясь понять, чего же он такого сделал. И снова темнота, только теперь настоящая, мертвенно-холодная, безликая и безглазая, ни в какую не желавшая выпускать из своих смертельных объятий, нежно прижимающая к себе обмякшее тело. — Эй, Сэми, с тобой все в порядке? — Натаниэль, заметивший, что его не слушают, помахал перед его носом ладонью, встревоженно коснувшись другой рукой острого запястья Сэми. — Да, прости, я вдруг вспомнил кое-что, — шёпот ангела хрустел на губах тонкой корочкой сожаления, приправленного ранящей, невыносимой, не имеющей никакого права на существование правдой. — Продолжай, Нат, — он скривил губы в слабом подобии улыбки, чуть приподнявшись на подушке. Удивительно, но воспоминания об Ади странным образом придали сил, на пару томительных секунд Сэми даже ощутил присутствие демона здесь, в этих серых каменных стенах. — Сам не знаю, почему остался с тобой. Просто не мог уйти, вот и всё, — Натаниэль пожал плечами, словно удивляясь своему поведению. — Представь, я даже получил выговор от Мисселины, когда она застала меня здесь поздним вечером. За «слишком нарочитую заботу о собрате», — Нат хмыкнул, словно призывая Сэми обратить внимание на то, как же по-идиотски иногда звучат нравоучения Мисселины, но темноволосый ангел вновь окунулся в воспоминания, крепко сжимая в пальцах угол подушки. Из их болезненной тягучей неги его вырвала одна короткая, брошенная невзначай фраза Натаниэля, словно обухом по голове приложившая Сэми, и без того с трудом собравшегося в единое целое: — О, совсем забыл сказать. Сегодня утром сюда пытался прорваться твой сосед по комнате, но я его не пустил. Сам понимаешь, чем бы всё могло окончиться, если бы его обнаружили в больничном крыле, да ещё и в такую рань, — Натаниэль улыбался своим мыслям, не замечая того, как вздрогнул Сэми, как лопнула тонкая ткань наволочки, не выдержав напора негнущихся, дрожащих пальцев. В воздухе закружилась белёсая взвесь крошечных перьев, подхваченных невесомым потоком воздуха, просочившимся сквозь неплотно прикрытое окно. — Ты Ади имеешь в виду? — голос Сэми дрогнул, позвоночник словно в раскаленную лаву окунули и растянули на верёвке для просушки. Три чёртовых буквы одна за другой вонзились под кожу отравленными шипами, застряли в венах пылающими занозами, забили горло пересушенным комком бумаги, не давая нормально вздохнуть. — Он… приходил ко мне? — К тебе, — кивнул Натаниэль, не замечая, как ломает и крошит на части Сэми, как в уголках глаз, чей цвет тускнеет с каждой новой секундой, собираются непрошеные, выдающие ангела с головой слёзы. — Представляешь, приперся в шестом часу утра, едва со мной не подрался, еле удалось уговорить его повременить с визитами. — Но… но зачем… ему навещать меня? — вопрос завис в воздухе тяжёлым грозовым облаком, грозящим вот-вот пролиться сжирающим лёгкие кислотным дождём. Сэми рванул ворот рубашки, пытаясь вздохнуть, но губы не слушались, сами собой расползались в карикатурной, гротескной усмешке, от которой больно сводило челюсти. — Как это зачем? — Натаниэль повернулся к нему, широко распахнув разноцветные глаза. Он решительно не понимал этого холодного безжизненного тона. Заметив растерзанную подушку, прижатую к груди Сэми, и проследив за пальцами, отбивающими нервную дробь на коленке, ангел вторично удивился. — Я думаю, он переживал за тебя. Это же очевидно. — Демон, переживающий за ангела. Как глупо, ты не находишь? — ещё один вопрос Сэми, и снова эта мёртвая ломаная интонация и до крови закушенная нижняя губа. — Ни за что не поверю в эту глупую сказку. Надо же, беспокоился он. Бред, — Сэми не понимал, что он не столько пытается донести это Натаниэлю, сколько самому себе. Нет, больше он никому не доверит сердце и душу, будь то ангел или демон. Все слова заведомо лживы и ничего не значат, улыбка в любой момент может смениться злорадной усмешкой, а дружеское рукопожатие — отличная маскировка для острого лезвия, готового вонзиться в незащищенную плоть. — Сэми, — теплая рука Натаниэля накрыла дрожащую ладонь, пытаясь успокоить сердце, изнемогающее от недоверия, сцепившегося в неравной схватке с крохотным ростком надежды, что никак не могла укорениться в душе темноволосого ангела. — Я не знаю, что произошло с тобой до появления в школе, но оно съедает тебя заживо, не давая шанса на новую, возможно счастливую жизнь. Далеко не все демоны исчадия ада, и далеко не все ангелы достойны своих белых крыльев. — Я бы не был так категоричен, если бы не испытал всё на себе, — Сэми подтянул колени к груди, уткнувшись в них лицом, крепко сжал сведенные судорогой ноги, и лишь потом продолжил. — Демоны. Какое мне дело до них, если я чувствую себя чужим и ненужным среди ангелов, среди собратьев с их ослепительно белыми крыльями. Эти осуждающие взгляды и притворное, насквозь фальшивое сожаление, как я устал от них, — слова тихим шёпотом стекали с обескровленных губ, собирались в складках простыни маслянистыми лужицами, пачкая тонкие смуглые пальцы несмываемыми метками. Натаниэль хотел было возразить, но так и не смог подобрать слов. Он лишь ещё крепче сжал ладонь Сэми, привлекая к себе хрупкую крылатую фигурку, закрывшуюся в своём одиночестве, безмолвную, беспомощную, отчаянно стремящуюся к свету, однажды уже оттолкнувшему и предавшему, но все ещё желанному. Они просидели вот так вот, обнявшись, не произнося ни звука, ни слова, несколько часов подряд. И лишь когда лунный свет скользнул в окно, разливая по полу молочную холодную белизну, Натаниэль нашёл в себе силы встать и улыбнуться Сэми, замеревшему в своей неудобной позе. — Я думаю, завтра ты уже сможешь вернуться в свою комнату. Выспишься и с новыми силами улыбнёшься этому миру, — похоже, Нат был неисправимым оптимистом, раз считал, что апатия и меланхолия Сэми без следа испарятся наутро. — Хотелось бы верить, — отозвался Сэми, поднимая голову, ассиметричная линия губ должна была, по всей видимости, изображать улыбку. — Спасибо, что побыл со мной. Спасибо, что веришь в меня. И спасибо, что рассказал про… Ади, — в тёмной непроницаемой глубине глаз плескалось и билось странное, ни на что не похожее чувство, по-детски глупое желание вопреки всему довериться хоть кому-то. — Я не мог не сказать, — улыбнулся в ответ Натаниэль, выходя из палаты. — Ещё увидимся. И передавай привет своему соседу. — Обязательно, — тихий вздох сорвался с губ Сэми, и он бессильно опустился на подушку в надежде на то, что кошмары, вот уже несколько месяцев беспрестанно навещавшие его каждую ночь, всё же смилостивятся и позволят хотя бы немного поспать. Уже закрывая глаза, шепнул так тихо, что и сам не услышал: — Завтра я увижу тебя, Ади. Надеюсь, ты скучал.