Глобальное потепление

      Весь день Вова провёл как на иголках. И немудрено, ведь вся школа взволновалась, как Тихий океан в бурю. А всё из-за одного маленького слуха, что появился чисто случайно — может по чьей-то глупости, а может из-за неосторожности. Не знаю уж откуда, но явно из уст какого-нибудь недоброжелателя. Почему? Наверное, потому что все, кто был знаком с Серёжей — а именно про него и пополз слух, — знал, что если не держать язык за зубами, будет плохо. Доказательством тому было чистое безумие, что присутствовало в его взгляде, поведении и мыслях. Никто, совершенно никто не знал, по каким законам этот парень действует. Хотя в умах особо догадливых часто возникала мысль, что парень подчиняется только закону San Andreas: «не пойман — не вор».       Но не буду томить вас ненужными предисловиями.       Случилось это в понедельник утром. В кабинет молодого информатика влетела физичка, быстро тараторя что-то про Дрейка и бурные выходные. На её лице были видны следы недавних слёз, которые та безуспешно попыталась спрятать за тоналкой, а глаза её покраснели. Она взволнованно ходила взад-вперёд, продолжая рассуждать вслух о проблемах. Впрочем, Вова всё равно не мог разобрать большую половину слов из-за того, что девушка переходила с быстрого полушёпота на бубнёж. — Так, — он остановил взволнованную девушку, — успокойся, всё в порядке. Расскажи, что случилось, только нормально, пожалуйста. — В-вов, ты не понимаешь, мы… переспали, — её щёки вспыхнули, а на глаза навернулись слёзы, которые та старалась спрятать от пытливого взора Вовы. — Это же хорошо? Он умный, добрый, красивый, да и к тому же влюблён в тебя. Или он тебе совсем не нравится? — парень вопросительно поднял бровь, смотря на смущённое лицо девушки, щёки которой покрылись пунцовым румянцем при упоминании влюблённости парня. — Да как ты не понимаешь, мы же совершенно разные! Я знаю, что он милый, заботливый, но… но я ведь не такая! Мы можем не сойтись характерами, поэтому я и думаю, что мы не подходим друг другу. Вернее… я ему не подхожу… — Диана опустила грустный взгляд вниз, и на пол стали капать прозрачные слёзы.       Странно было видеть её такой. Нет, она и раньше была плаксой, но её слёзы проливались по делу, а тут она скорее просто переволновалась и переживала, поэтому и плакала. Неужели чувства этого идиота такая серьёзная проблема для неё? — Как же с вами сложно… Ты только не переживай, — он обнял её, поглаживая по спине в ответ на благодарную улыбку, что появилась сквозь слёзы. Это удивило Вову, потому что настолько резкие перепады настроения бывали у Дианы нечасто, и в большинстве случаев его не было рядом, чтобы точно так же успокоить девушку.       Неожиданно в кабинет постучали. За дверью оказался старшеклассник, что вежливо позвал информатика в кабинет директора и удалился, немного смущённо опуская глаза в пол оттого, что застал такую странную и личную беседу.

***

      К сожалению, с каждой минутой, проведённой в кабинете начальницы, Вова понимал, что это только начало. Начало чего-то грандиозного. Только вот это «что-то грандиозное» точно не было чем-то хорошим.       За десять минут он успел услышать о том, какой он безответственный учитель, раз не следит за своими учениками, — причём несколько раз и в разной форме, — как плохо он учит своих детей стандартным правилам приличия и как же хреново он старается. Надо ли говорить, что Вова вышел из злосчастного кабинета разозлённым? Думаю, не надо. Хуже всего то, что на выходе он налетел на математика, чуть не сбив того с ног, и накричал на него, посылая куда подальше в весьма грубой форме. Лёша тогда расстроился, хоть и не показал этого, и прошёл мимо, не ответив на оскорбления, из-за чего Вова потом чувствовал себя виноватым в два раза сильнее.       Начало дня вышло ужасным. После выговора Диана старалась поговорить с ним ещё раз про Дрейка, но настроение Вовы говорило ему, что либо он ей нагрубит, либо пошлёт — при любом раскладе они поссорятся. В итоге он просто не разговаривал с ней весь день, избегая и игнорируя, что, конечно, тоже не могло не задеть её чувства.       Но вот после пятого урока всё кардинально поменялось.       Начнём с того, что это был последний урок для Вовы, и он старался как можно быстрее разобраться с журналом, чтобы уйти из этого вгоняющего в депрессию места. Сидеть ему, кстати, нужно было около двух уроков из-за того, что к ним в класс через месяц должна была прийти новая ученица, и её нужно было внести в базу данных, а ещё перенести её оценки за прошлый триместр — занятие конечно несложное, но нудное. Плюс ко всему в общем журнале произошла какая-то путаница, которую информатик — естественно — должен был распутать. В общем, ему было чем заняться. И он бы занимался всем этим, если бы не Лёша.       Когда учитель математики влетел в его класс, словно ураган, опрокидывая близлежащие предметы, Вова вздрогнул. На лице парня читалось смущение вперемешку со страхом и какой-то детской растерянностью, что заставило информатика напрячься. — Что-то… случилось? — голос непроизвольно дрогнул, заставляя Вову дать себе мысленную пощёчину и сосредоточиться на тихом взволнованном голосе, отметив про себя, что подумает об этом на досуге. — Вова, ты можешь мне помочь? Я слышал, ты собирался домой, — он выглянул за дверь, смотря по сторонам и прислушиваясь, — я не могу побыть у тебя несколько часиков? — он смущённо заломил руку, смотря в Вовины удивлённые глаза. — Просто тут такое дело… — Я вообще-то разбираюсь с журналом, поэтому тебе придётся подождать. — Прости, но у нас, похоже, нет времени, — он снова выглянул за дверь, и, услышав мерное цоканье каблуков, испуганно обернулся на информатика, что подошёл поближе. — Прости, выглядит это чересчур негостеприимно, знаю, но мне срочно нужно к тебе. Да и тебе срочно нужно к себе, — быстро выпалил он, утаскивая его к раздевалке. Вова только и успел, что захлопнуть дверь кабинета да взять свой телефон со стола. Даже компьютер не выключил, за что ему потом конечно же влетело. — Ты мне объяснишь, что происходит? — уже сидя в своей машине, спросил Вова. — Дома.

***

      Тишина была не то чтобы напрягающей, но какой-то смущённой? Лёша молча смотрел в окно, на проезжающие машины, а вот Вова смотрел на Лёшу. Нет, от дороги он, конечно, не отвлекался, просто мимолётно разглядывал своего пассажира. Хмурые брови, ледяные глаза, что обычно дарили тепло, но сейчас были темнее тучи, плотно сжатые губы, аккуратный нос… У Вовы складывалось чёткое ощущение, что Лёша сошёл с обложки какого-то журнала про плейбоев. Только вот привычно зализанная причёска сейчас растрепалась, и выглядела так, будто парень только встал с кровати, забыв умыться. Как-то по-домашнему…       Надо признать, таким Лёша нравился Вове гораздо больше. Ну… как нравился? Как друг, конечно же. Не сказать, что он не считал его красивым, просто излишняя забота о внешности наталкивала на странные мысли по поводу ориентации. (Своей) — Так… ты расскажешь, что произошло? — уже на пороге квартиры начал Вова, снимая куртку. — Не пойми меня неправильно, просто это немного… странно? Ты посреди рабочего дня тащишь меня домой, никак это не объясняя. Что я по-твоему должен подумать? — Ну, всё очень сложно. Ты же слышал, что в нашу школу едет проверка? Из-за Серёжи, кстати. Так вот, когда дела доходят до проверок, меня охватывает необъяснимый страх, что мной заинтересуются. Можно сказать, что в этом плане я немного параноик, как, в принципе, и по жизни, — Лёша пропустил вперёд Вову, и прошёл за ним на кухню. — Ты? Параноик? Ты потащил меня в мою машину, чтобы мы поехали ко мне домой, для того, чтоб спрятаться у меня. Или я не знаю, что такое паранойя? Что-то ты недоговариваешь, но да ладно, — Вова отставил в сторону чайник. — Тебе зелёный или чёрный? — Чёрный, — Лёша огляделся по сторонам, разглядывая уютную кухню в мятных тонах. — А у тебя красиво.       Лёша был прав, кухня была неплохо спланирована, а белые шкафчики, висевшие на стене мятного цвета, добавляли комнате какой-то домашний уют, которого так не хватало в Лёшиной квартире. Серый мягкий диван так и манил, чтобы на него прилегли, а тёмный дубовый стол, казалось, немного не вписывался в общий вид светлой комнаты, но придавал какой-то шарм, словно напоминая, что даже в самом идеальном помещении может быть что-то неидеальное, но по-своему милое. — Н-да, не богато, как у тебя, зато уютно. Кстати, кем ты работал, раз можешь позволить себе такие хоромы? — Вова с интересом уставился на парня, помешивая сахар в своей кружке. — Наркотики продавал, — Лёша усмехнулся видя напрягшееся и задумчивое лицо Вовы, — Расслабься, я шучу. Психологом работал в одной прибыльной конторе.       Вова расслабленно выдохнул, делая глоток обжигающего кипятка, который почти не чувствовался, из-за воспоминаний прошлого, что захлестнули уставшее сознание. — Не оставляй меня, я хочу быть рядом, прошу… — По щекам скатились крупные слёзы, когда парень в первый и последний раз посмотрел на полуживое тело в своих объятиях. В тёмных волосах, таких мягких на ощупь, застряли комки грязи, а потускневшие глаза не выражали никаких эмоций, кроме боли. — Не плачьте, шеф, найдите кого-то, кто меня заменит и отпустите, — парень закашлялся и на асфальте показалась кровь, стекающая по руке. — Если ты всё ещё любишь меня, не уходи… Я не смогу найти кого-то, кто будет лучше тебя, Джоин. — В мире семь миллиардов человек, Вова. Ты обязательно найдёшь ещё, — в ночной тиши послышался хриплый прерывистый смех, после чего парень обмяк и закрыл глаза.       Через три минуты послышались сирены скорой, что заглушали плач сидящего на асфальте парня с бездыханным телом, что никогда больше не обнимет в ответ, не скажет какую-нибудь глупость, заставляя парня смеяться и не произнесёт те три слова, к которым успел привыкнуть Вова, но не успел воспринять их всерьёз. — Это хорошо, что ты наркотиками не торговал, — помрачнел Вова.