apple of discord

— Господин Пак? — голос сквозит беспокойством, нервным подрагиванием и Чимина это немного пугает. Он прикрыл глаза от усталости, стараясь забыть о своих недавних словах, — господин Пак, пусть я и передал этот талисман Вам, но я совершенно не осведомлен в том, как он работает, — он, наконец, открывает глаза, но перед ним ни молодой хранитель, точнее, он — там, но это скорее похоже на темное пятнышко, чем на личину (1) дракона. Перед глазами тысячи искорок, а что-то на шее начало припекать, даже выжигать какие-то неясные точки, — господин Пак? — Минхен осторожно протягивает ладонь к шее, чтобы хоть чем-то помочь, как немного ранее сделал это Пак, но тот останавливает хранителя. — Не могли бы вы оставить меня одного, Ваше Превосходство? — тот испугано моргает, но соглашается от безысходности — кивает и, наконец, открывает деревянную дверь. Но останавливается и всматривается в то, как кулон все более нагревается, оппекает бледную кожу. Камешек в центре вещички стал ещё более ярким, зелёным, чем был до этого, в золотые ободки, кажется, вот-вот расплавятся. Молодой дракон, пересилив себя, покидает небольшую комнатку, оставляя юношу один на один с собой. Когда Чимин старается снять талисман, тот только пальцы обжигает, как будто, рычит на него, зверем, не позволяет действовать. Жар от кулона уже сошел, остался только яркий зелёный свет, что уже успел заглянуть во все закоулки комнаты. — Чудная вещь, ты так не думаешь? Тен Щи (2)? — этот голос, пропитывающий любого морозом, в сочетании с ласковым прозвищем — звучит неправильно, это заставляет Чимина нервно скомкать ткань рубахи и судорожно всхлипнуть. Но не поворачиваться на звук — нельзя, ради его же безопасности, — я говорил, как мне не нравиться это прозвище? — каблуки сапогов громко стучит по полу, напоминает какую-то старую мелодию, но никто никак не может вспомнить, какую именно, — Чимин-а, — он зовёт его. Кто в здравом уме станет противиться, когда его зовут с такой нежностью и преданностью? Пак, наверняка, знает ответ — он, сам. Просто не может. Возможно, это страх, ненависть да что угодно, лишь бы эта отговорка сработала против стоящего позади демона. — Ба Ю, я., — по комнате разливается звон колокольчиков, а посреди него, хрипловатый смех со вкусом сладкого апельсина (3) и с таким же, запахом. Холодные ладони легко ложатся на плечи юноши — они не давят, не заставляют и не принуждают ни к чему, лишь унимают бренное беспокойство. — Генерал Юлан Хуа (4), Вы можете звать меня по имени, — смех обрывается тонкой полосой, в то время, как губы, до жути знакомого, незнакомца проходятся по загривку, — повторюсь, не гони меня, Чимин-а. Юноша и так держался долго, должным образом, показывая свое превосходство. Но и он не соткан из нефрита (5), оборачивается и кладёт обе ладони себе на щеки, по которым тонкими струйками спускаются блестящие, соленые капли. — Почему же ты плачешь? Разве, я сделал что-то не так? Скажи мне, — голос стал ещё более теплым, чем до этого. Ладони — теперь влажные и… тёплые, с толикой смущения лицо. Он — здесь. Перед ним. Его дорогой господин. И Чимин не обязан скрывать свои слезы, только не сейчас, триста лет назад — да. Он спокойно может прижаться к крепкой груди, на которой, даже сквозь одежды, чувствуются сотни шрамов. Ведь он помнит их, каждый, что получен в бою, рака об руки, плечо к плечу. Чимина заставляют поднять свои глаза хоть немного выше — приподнимает за подбородок и слезы начинают спускаться к самой шее ещё быстрее. С того момента, когда они виделись в последний раз, прошло уже три сотни лет, если не больше — кажется, люди должны уже забыть друг друга за такой промежуток времени, но это кажется просто невозможным. Чимин узнает все на этом лице — спадающую так глупо, по-детски, темную челку, которую так старательно когда-то подрезала юная госпожа, эти хитрые глаза, с темным, почти черным отливом, мало, кому дано видеть там звёзды, немного припухшие бледно-белые щеки и темные, посиневшие от собственного, внутреннего холода. — Прости, — в унисон шепчет оба. Ладони демона цепкие, когти на них слишком острые, словно лезвие легендарного меча. Чимину они кажутся самыми тёплыми и осторожными, как у матери. И это так волнующе, ведь лишь для него они — такие, лишь для него этот демонический князь унимает всю свою темную Ци, чтобы не навредить юноше. — Ты даже с этой глупой личиной выглядишь превосходно, — его господин никак не успокоиться, не может пропустить ни минуты, чтобы не пошутить над всем — слишком соскучился. — Не могу того же сказать о тебе, А-Ги, — глаза демона округляются и краснеют в уголках — нервничает, ведь за триста лет не могли так изменится вкусы, — ни капельки не изменился, все такой же, как тогда, будто снова идёшь дарить сотни ваз с цветами деве До (6), — брови демона чуть смыкаются, когда Пак упоминает некогда любимую девушку. — Попрошу тебя выбросить из головы все то, что касается девы До, — он даже немного хрипит, наверняка, зол и готов поджечь что-то, чтобы избавиться от потока темной Ци. Потому, Чимин и укладывает свои ладошки ему на плечи — как будто, тучи разошлись, и вновь заиграла еле заметная улыбка. — Как скажешь, Мин-сюн (7), — юноша, один лишь понял смысл этих слов, демон же остался одноликим, каким и был. — Я с радостью бы ещё немного постоял так, — наконец, он приторно улыбается, — да хоть всю жизнь, генерал, но есть дела, что не терпят отложений, — это он произнес с излишней серьёзностью, которую юноша пока не понимал.