apple of discord

Намджун инстинктивно закрывает уши и двигается в сторону юноши — если он здесь, значит должен выполнить задание, данное господином, защищать человека. Сокджин кричит и вовсе не от страха, закрывает глаза перепачканными в пыли ладонями и почти плачет. — Хватит кричать! Не смей плакать! — методично выкрикивает демон, пока не налетает на него со всего маху, — успокойся сейчас же! — его глаза покраснели: и вокруг, и радужка теперь сияют ярко-красным цветом, — не трогай руками, грязные же, — голос становится все спокойнее, почти затихает и юноше уже кажется, что это — лёгкий ветер, шёпот, — нужна вода, — дыхание рядом пропадает, и он тянется ближе, пытается ухватиться хоть за что-то и ловит хрупкими пальцами пояс ханьфу. — Я не останусь здесь один! Я ничего не вижу! — слезы капают на землю и Намджун, невзначай, принюхивается, как бы ни пахло кровью. Но пахнет только васильками. Голубыми, яркими, волшебными цветками. И его дёргает в сторону от осознания. Демон только и оглядыается на фигуру в белом — исчезла она или нет. И видит его с мечом, скрещенным с саблей своего господина. Он бы и в бой ринулся, стараясь прикрыть, но цепкие ручонки ухватились за пояс и совершенно не собирались отпускать. Слезы прекращали литься — они просто-напросто закончились, а голос от крика боли совершенно охрип. У него и плана-то особого не было, одно только колючее напоминание о том, как страдает этот человек, его боль значительно сильнее той, что у Намджуна под ребром — ожог светлой Ци может убить низкоуровневого демона в два счета, но уничтожить его намного сложнее. Где-то в стороне что-то кричал второй господин и у демона совсем все из головы выпало. Он просто подвигался ближе к человеку и обнял его — стоит ли говорить о том, что для юноши, что всю жизнь не переносил демонов на дух, сейчас чувствовалось? — Не бойся, — шёпот проникал глубоко в подсознание, что медленно, по кусочкам рассыпалось на пылинка праха с могилы родителей, — я знаю, ты не можешь терпеть меня и мне подобных, но, если я сейчас ничего не сделал, ты умрёшь, — тот нервно закивал, утыкаясь в грудь демона постоянно хлюпающим носом. Конечно же, он преувеличивал — он не мог умереть. Но было бы значительно больнее, это уж точно. Глаза человека на один только цунь приоткрылись, и оттуда сочилась во всю кровь, но юноша прервал свой крик — возможно, сил не хватило, возможно, не захотел. Глаза у человека были красивые: ресницы длинные дрожали на ветру, радужка тёмного, винного цвета, а в уголках хрусталиками клубились слезинки. Намджуну было его жаль, да и работу никто не отменял. Но, по большей части, ему было его просто жаль. Мало, кто способен противостоять васильковому яду (1) — та ещё отрава. В конце концов, что ещё мог создать такой демон, как он, только опасное оружие. — Не кричи, хорошо? — юноша, с застывшим на губах страхом, промычал что-то не очень ясное, может на хангыле, так Намджун его и не понимал никогда, — спокойно, — одна рука покоилась на ладони человека, чтобы, если он захочет уйти или сделать себе хуже — не смог, вторая же, второпях, прикоснулась к сабле на поясе, бегло ощупав рукоять — он не видел ее, сосредоточившись на несчастном взгляде человека, чтобы тот не подумал о бегстве, — дыши, — сабля вмиг взлетела вверх и рубанула по поводу запястью демона, отчего тот отчаянно сдерживал крик, дабы не пугать человека, который от звонкого звука пореза даже дёрнулся. — Ты порезал меня? Почему я ничего не чувствую? — понимание никак не желало доходить до этого человека, — я не знаю твоего имени, но слышал, как Чимин-а называл тебя «А-Джун», — ему говорить было сложно — что-то все время ставало комом в горле и человек начинал судорожно дрожать, но ему не отвечали — Сокджин думал уже встать, попытаться найти хоть кого-то рядом. — Я же сказал: «спокойно», — голос звучал слишком близко, как будто, это не демон вовсе, а змея, что вертится вокруг него, наматывая круги. — А-Джун? — сердце демона, которое не билось уже, вроде бы, как сотни лет, сделало небольшой кувырок, но и этого достаточно, что его глаза забегали по лицу юноши, — А-Джун, ты себя порезал? — из глаз пролилось ещё несколько ручейков по самым щекам, — красавчик (2), — вот оно. Прошло уже более трёх сотен лет, а его так называл всего один человек, который сейчас лучше голову снесет любому, кто произнесет «Намджун», — ты., — договорить ему уже не дали. Пока губы были прикрыты, демон смог сунуть туда пальцы, полностью залитые его собственной кровью, которая так, по фен-шую стекало по рукам, — что ты делаешь?! — юноша тут же выплюнул пальцы, ещё и за палец укусил, — я не вижу тебя, но., — ладони переместились с земли на щеки демона, — я вижу, но… только твою Ци, — это в планы Намджуна совсем не входило, даже думать не стал бы о том, что Ци можно увидеть, как таковую, — мне лучше, — это заставило демона с облегчением вздохнуть и поправить выпавшие пряди из прически человека. Сделать это полноценно ему так и не дали, — это за то, что скормил мне свою кровь, — на щеке, наверняка, ненадолго останется след от ладони. — Никому не говори об этом, — тот лишь кивает — сам, ведь, никогда не признается, — спасибо. Намджуну боятся уже нечего, он и так мертвец, демон, но вот человек — ещё живой и подающий немалые надежды, даже в его окаменелом сердце. Ладонь демона укладывается поверх человеческой, пока тот пытается встать на обе ноги — его поддержат.