apple of discord

— Не горячись? — голос дрожит, как и он сам. Совсем скоро его снесет ветер, иначе никак. Он не должен позволять себе кричать — это конечная стадия, тогда, Сокджин просто подумает, что он идиот и уйдет. Он никогда не кричал на Рюджин при жизни. Та и так была слишком хрупкой, вся в цветах — на голове, на платье, с нежным голоском, ее было так легко обидеть и поранить, кажется, одно движение и ее белоснежная, бархатная кожа порвётся, как самый тонкий шёлк, и с нее упадут первые алые капельки крови с ужасным металлическим привкусом. Это сейчас, «демоница святости и греховности» может выбить кровь из любого, Намджун застал время, когда она без помощи и муху не могла убить, жалко ей было. Насчёт, Сокджина… все значительно сложнее. Он, ведь, мужчина и обидится, может не просто так, а надолго. В конце концов, его вырастила улица и бабули, что подкармливали несчастного сироту — не исключение, что крик — его испугает. На улице, ведь много собак, всюду снует и отбирают у детей еду. Когда Намджун был ещё крохотным человеком, собаки не брали у него ни кусочка, он вгрызался им в глотки, чтобы хоть как-то выжить в дряхлой столице, где кто-то жил, как император, а кто-то, как скот. Благо, после того, как на престол взошел молодой господин Мин, многое стало меняться — даже таких домов, в одном из которых вырос демон, стало намного больше. Потому, люди из других, граничащих государств старались сбежать на территорию Северных земель, они знают, что о них здесь, хоть как-то, но позаботятся. — Ты говоришь мне не горячиться? — юноша забирает ладонь с затылка демона — это не страх. Точнее, страх, но не тот, он боится, что снова сделал что-то не так, снова ошибся, и сейчас его вышвырнут, как собачонку. Если бы демоны могли дышать, Сокджин сказал бы, что его дыхание, наконец, успокоилось, даже глаза прекратили метать яркие, пугающие искры, — извини мне, хен, — это уже совсем не горький гнев, голос стал таким мягким, податливым, хоть статуэтки из него лепи, как из глины, — я не хотел напугать тебя. Этот слуга знает, где та девушка, что взяла нож, и очень прошу прощения, достопочтенный господин, этот слуга очень беспокоится, как бы вернуть семейную реликвию господину, — он заканчивает на одном дыхании и чуть не падает на одно колено, во имя прощения, как и учила юная госпожа. «Воин должен платить за свои поступки сполна, — эта фраза преследовала девушку с самого рождения, так, что шанса не запомнить ее, просто не существовало. Когда генерал Юлан Хуа натворил бед, под контролем священного артефакта, она без устали кричала ему это, но только в последней, финальной битве в стенах разрушенного храма, он смог услышать ее и попросить прощения, которого она уже не слышала, ведь в ее сердце была лишь ненавистью к нему, к тому, кто уничтожил всю ее семью, ее дом и ее, саму. А после, генерал запечатал себя и никто не слышал о нем уже три сотни лет. Правда в том, что ненависть юной госпожи никуда не делась. — Меня зовут Ким Сокджин, — юноша, сквозь такой яркий и искристый смех, успел сложить ладони в поклоне, сейчас смотрел на демона и одолел хоть какой-то реакции, — я запрещаю тебе называть себя «слугой» и говорить о себе в третьем лице. Также, запрещаю называть меня «достопочтенным господином» и другими словами. Простого «хен» будет достаточно. Да, Тэхен-и? — сейчас он выглядел более, чем прекрасно. Говорил с невероятно-красивым южным акцентом и даже назвал мальчика по имени, что, вообще-то, не особо прилично, но ребенок аж затрепетал. Сейчас, демон был в шаге от того, чтобы сделать непоправимое. Но вовремя остановил себя. Вот такого человека, он бы хотел видеть рядом с собой — невероятно счастливого, белого лотоса, который будет освящать всю его темную дорогу своей улыбкой. Если бы он мог поцеловать его — Намджун не нашел бы лучшего момента для этого. Правда. Сегодняшний день он запомнит на всю свою жизнь, даже, если ему, так или иначе, расстаться с человеком, он не забудет того, как тот улыбается, какой свет исходит лишь от одного него. — А меня зовут Ким Намджун и я ужасно., — щеки порозовели, и демон почти вслепую дорисовал печать на земле, в попытке спрятать свое смущение. Он хотел сказать «и я ужасно влюблен в тебя». Вот тогда бы его демоническая жизнь пошла бы по наклонной, и он и без уничтожения праха умер на месте. — «Ужасно» — что? — юноша все ещё смеялся, вызывая у демона дрожь по всему телу, хотя, с этим он справлялся и без смеха, достаточно было просто присутствовать, чтобы у такого северного убийцы дрожали руки и ноги. — И я ужасно рисую печати на земле, ты знал? — Намджун выплыл из этого болота, благо, человек не особо понял, что не так, а вот мальчик, что все это время спокойно сидел на камушке, чуть ли, не убивался со смеху от происходящего. — Шибо и шишу — такие даолюй (1), — это восклицание застряло в голове демона. В конце концов, Сокджин его знать просто не может, это слово слишком старое и знают его только жители запада, так, что удивительно, ведь этот малец знает слишком много. — Шичжи, что это значит? — смех мальчика утих, теперь он, наверняка, думает о том, как по-лучше опозорить своего шибо, но тот и сам, не промах. — Это значит даосскую дружбу, хен, очень искреннюю, — юноша только вздыхает, кажется, с облегчением, в то время, как мальчик с обидой дует губы, складывая руки на груди — все свое недовольство от неудачной шутки показывает, — ну, всё-всё, хватит, становитесь в круг.