apple of discord

Это похоже на, прилипший ко лбу, лепесток какого-то цветка, что, перед этим, положили в баночку с киноварью, от того она и красная эта метка. Намджун легонько дрожит, когда чувствует, как пальцы проводят по одному из самых важных частей тела демона. Вообще-то, после перерождения, если его можно таковым назвать, это единственное, что в Намджуне изменилось, так, как ни внешне, ни внутри он не чувствовал никаких изменений. Эта метка, как будто, никогда и не была его частью, органом — наоборот, метки священных демонов слишком сложная структура, чтобы подчинятся телам, на которых они проявляются. Для этих иероглифов на лбу, демоны — всего лишь тела, на которых они отживают свои сотни лет. После уничтожения праха демона, то есть, его второй смерти, метка просто сходит со лба, ведь больше не может питаться энергией демона. Это, как маленькие паразиты, что загораются фонариками на лбу, если демон слишком увлечен чем-то. — Шишу, шибо! Там есть какой-то домик, — мальчик, наконец, приостанавливает шаг, чтобы поравняться со старшими в шаге, но все ещё старается идти быстрее, как будто, хочет чем-то помочь, спасти от кого-то, но не очень получается. — Рядом есть озеро? — юноша недоуменно оглядывает демона, в попытке понять — неужели он и правда жил здесь, помнит все так хорошо. — Есть! Большое! Там, наверное, есть рыбка, — демоненок с наслаждением облизывается, показывая, насколько за эти несколько дней он проголодался. Но демонам есть не нужно было, в отличие от людей. А с ними, как раз, был один человек, который, за все время путешествия, ни разу не спросил о пище. Госпожа Мун, истинная, стоит уточнить, а не Рюджин, готовила ему какой-то салат, нарезанные овощи и даже фрукты, но хен не обратил на это внимания и продолжал уделять время только одному А-Хену. Вот это, наверняка, одна из самых отличительных черт его хен-и — он совсем не заботится о себе, но старается хоть частицу себя подарить другим людям. Это очаровательно. Рюджин, если и хотела, кого-то порадовать, то только своего отца, ради которого и с цветами управлялась, и за нож впервые взялась, когда в их дом забрались воры, эта совсем юная девушка, без зазрения совести, отрезала ножом руку одну из тех мужчин, отчего они и подумали, что в этом доме живут только демоны, испугались и сбежали, а малышка Шин так и сидела до утра на кухне, оттирала кровь отовсюду. Не стоит вспоминать, насколько чудной была Рюджин при жизни — соседи считали ее сущим ангелом, в то время, как она, даже в образе юной леди, могла зарубить нескольких крепких мужчин, если те грозили ей. Когда они гуляли где-то, демон никогда не боялся, что на них нападут — стоило, девушке зыркнуть на них, как любой бандит пропадет под землю и больше в городе не покажется. — Хен-и — голоден? — Сокджин приподнял голову и лишь помахал из стороны в сторону, мол, нет, о чем ты. Но его живот, наверняка, разрывался от недостатка пищи, даже, если его сейчас поставить на ноги — упадет и не заметит. Сокджин, ведь такой же сирота, как и он сам, только, не отчаявшийся в родителях, в жизни, в самом себе. Такой невероятный, что демон начинает чувствовать себя слабаком, что не смог сдвинутся с места и продолжал кусать все и всех, что попадалось на пути. Хен же тоже привык жить без еды, хотя, наверное, его всё-таки подкармливали какие-то старушки или он бегал туда-сюда, чтобы заработать хоть на крупицу хлеба и дожить этот день в одиночестве, но живым. — Там и, правда, должна быть рыба. Хен хочет, чтобы я сварил рыбный суп? — юноша не успевает кивнуть, как впереди слышится почти крик от горя ребёнка, что стирает соленые слезы со щек, стараясь восстановить самообладание. — Шишу-шишу, пожалуйста, соглашайся! А-Хен очень хочет супа! Пожалуйста, — всхлипы ребенка становятся всё громче и громче, заставляя юношу прикрыть уши. Но не себе, демону, ведь заметил, как сильно тот скривился, стоило мальчику поднять такой гул. — Шичжи Ким! — тяжёлый вздох и ребенок, кое-как, но успокаивается, глядя на то, насколько крепко сжаты зубы его шибо, — будь тише, пожалуйста. Шибо, ведь больно, — он забирает ладони от ушных раковин, которые, в отличие от человеческих, имеют малость другую форму — заостренную, даже в этой «несуразной» личине. Но эти несчастные уши, чуть ли не, скрутились от такого резкого звука. — Простите, шибо, — ребенок вновь, как умел, поклонился, стараясь не смотреть особо вверх, чтобы не видеть глаз, с гневом обращённых к нему. Но и их там не было, только непринуждённая улыбка с тихим, юношеским смехом. — Шичжи, не волнуйся так. Твой старик — в порядке, — Намджун, в самом деле, звучал, как мальчишка, что поучал своего маленького друга. Не осталась и следа от былой боли и, сжатых до невозможного, зубов. Для Сокджина это был пример невероятной выдержки — этот демон, не смотря ни на что, хочет сохранить именно настроение этого несносного ребенка, а не свое и так побитое здоровье.