apple of discord

— Недостатков, — без раздумий ответил демон. Лёгкая улыбка сошла с лица юноши, оставляя лишь печаль. — Не угадал, — Сокджин щелкает его по лбу пальцами, из-за чего Намджун, вообще-то чуть не споткнулся, но всё-таки удержал равновесие. Он бы, даже падая, все равно держал бы хена выше своей головы, чтобы он не поранился. Но его хен сейчас смеётся и он не может не сделать того же, пока глаза юноши не открываются — темные впадины, это все, что там есть. Но и этого достаточно, чтобы понять, насколько доверительно Сокджин относится к этому демону, — у тебя больше достоинств, чем недостатков. Намджун улыбается и, наконец, позволяет себе прикоснутся к ледяным запястьям хена — те, разве, что коркой ещё не покрылись, а так, на ощупь, самый настоящий лёд, гладкий, тающий под прикосновениями. В этом демоне было слишком много недостатков — сирота, не имеющий дома над головой, семьи, пёс, что вгрызался в глотки тем, кто не хотел его слушать, убийца, который за хорошую плату сделает и невозможное, худший жених и друг. И ещё очень многие слова, которыми его называли и люди и демоны, за спиной и в лицо. В этом деле, Намджун верил только юной госпоже, ведь, если кого нужно назвать всеми бранными словами трёх миров, никто не сможет сделать это лучше, чем командующий Чхве, как называли ее, саму, подчинённые. «Блошивый пёс», «мусор», «бельмо в глазу», «дух поветрия», «напасть» — и ещё тысячи слов, а после этого водопада из брани она гладила его по голове и спрашивала, что случилось, иногда даже чаю наливала. Как будто, и не было между ними той глупой юношеской вражды. Все так изменилось, а гнев и ненависть этой девушки всегда уходит на одного единственного человека — генерала Юлан Хуа, что «забрал всю ее семью». Но, если вернутся к словам хена, он совсем не замечал при себе не единого достоинства. — Правда? Хен мне льстит. Из достоинств у меня только мышцы пресса, да и всего, — Сокджин тычется носом в шею демону и хихикает, как будто, все так и должно быть, они создан для этого. — Как-нибудь проверим это, — еле слышно произнес юноша, заставляя несчастное сердце стучать так громко, что даже слов было не слышно. Он, опять же, не мог представить ничего извращенного, несмотря на то, насколько жгучими были слова. В мыслях только хен, который прикасается к его животу, наблюдает за плавным изгибом и хмурится, зарываясь в одеяло. Пока демон осторожно поглаживает его животик — не сказать, что он толстый, да простит владыка, но Намджун лучше пойдем против этого, самого, владыки Ямы, чем скажет что-то такое. Но сравнивать демона и человека тоже нельзя, слишком разные временные рамки для тренировок. «хен-и, перестань. зато тебя приятно обнимать, ну? когда-то я вообще был тощим, потому, что никто мне еды за просто так не давал. и ты, ведь тоже был тощим — худеньким, как веточка, да? знаешь, как я рад, ведь сейчас мой хен хорошо и сытно кушает, а животик — это не так уж и плохо» — и поцелуй в висок, чтобы точно усмирить этого маленького человека. — Хен, я., — он даже не знал, что именно хотел сказать, просто решил произнести это слово — «хен», оно хоть как-то отогревало сердце демона. — Я не закончил, Намджун, — это было скорее принуждение, от которого демон даже не мог отказаться, учитывая то, насколько строго Сокджин произнес это. Да, если бы он сказал это самым нежным голосом — Намджун не отказал бы, он вообще очень скверно отказывает этому человеку. — Хорошо, хен-и, я слушаю, — уши юноши приобрели лёгкий пунцовый оттенок от такого необычного обращения. — Я прощаю тебе, — если честно, то сам Сокджин плохо понимал сказанное, его щеки ещё больше покраснели — так, что издалека казалось, что все его лицо просто стало красным, — в том смысле, что все то, что ты говорил тогда, о своей жизни — правда, то я, Ким Сокджин, прощаю тебе все твои плохие поступки, взамен на то, что ты постараешься больше такого не творить. Хотя бы ради меня, — голос его крупно дрожал, показывая, насколько сложно давались юноше эти слова. Но он закончил и сейчас, своими чисто-черными «глазами» смотрел демону в душу, заставляя сердце петлять по груди, как сумасшедшее. — Ради тебя что угодно, хен-и, — слышит только Сокджин, до А-Хена уже не доходят этот шёпот, слишком далеко. Но вообще-то, он ему, ребенку и не предназначался, — спасибо тебе, хен. Спасибо за это, Сокджин, — от голоса, пропитанного печалью, вдоль и в поперек, юношу бросает в дрожь, ему кажется, что из них двоих, первым здесь расплачется именно он. — Ты не должен благодарить меня. Просто пообещай, хорошо? — его голос становится таким спокойным и нежным — это захватывает Намджуна ещё больше. Он так хотел бы поцеловать его, даже при ребенке — просто прикоснутся губами к этой сладости, которая так будоражит его несчастную душу. — Обещаю, хен-и, — метка на лбу загорается алым пламенем и Сокджин тянется к ней, чтобы прикоснуться, чтобы почувствовать — впадина там или выпуклость, жёсткая она на ощупь или мягкая, тёплая ли эта метка. Намджун не может ему запретить, даже учитывая то, что к метке можно прикасаться только действительно важным для демона особам — его хен первый в этом списке.