apple of discord

Сокджин удивлено вскинул брови, совсем не понимая, к чему именно ведёт демон. Точнее, вел — осторожно так, держа за руку, отогревая огрубевшую кожу. Только, когда капли воды начали чувствоваться на обуви, стало ясно, куда этот демон его завел. Но страшно не было — совсем немного, учитывая то, сколько всего он пережил за эти годы. — Джун, — Намджун просто не мог не взглянуть на испуганное лицо своего хена, чуточку покрасневшее, — я не умею плавать, — казалось, это не такая уж и большая проблема — можно, ведь научится, тем более, он — здесь и с радостью научит хена всему, что знает сам. — Ничего страшного, хен. Я научу., — ладонь юноши немного сильнее сжала его пальцы — Сокджин, в самом деле, нервничает и не может перебороть свои страхи. Становится хуже, когда демон понимает, что и он здесь бессил. — Я боюсь, Намджун, — его ноги уже по колено в воде, но он все ещё идёт, держится за Намджуна, как за соломинку, по которой потом выберется — ему помогут. Ему нечего бояться. Здесь есть тот, кто вытащит его отсюда, даже если он будет тонуть. Это заставляет вновь вздохнуть, когда полы ханьфу куда-то исчезают. Так будет лучше, по крайней мере, одежда не пострадает. Когда Сокджин был маленьким, мама никогда не водила его к воде — они гуляли в лесу, мама постоянно ловила всяких зверюшек, некоторые шли на обед, некоторые стали их домашними питомцами, некоторых матушка даже лечила и отпускала на волю. Но в их дом только отец приносил рыбу, отчего-то никогда не брал маленького Сокджин-и с собой, хотя, обычно, они не разлучались. Их семья была идеальной — папа, мама, сынок, распределенные обязанности, любовь и понимание. На его памяти, родители ссорились всего раз — когда мама просила отца забрать его по-скорее из деревни, а тот никак не хотел. В итоге, ему пришлось выполнить желание своей супруги и спасти ребенка. После смерти родителей, он остался абсолютно один. Старенькие аджуммы подкармливали и поучали, но ни одна из них не желала брать в дом ещё одного нахлебника. Сокджин оставался один. Родители не позволяли ему подходить к воде, но ему очень хотелось есть, а рыба была такой аппетитной. Тогда, по неосторожности, он чуть не утонул и плавал на куске коры три дня без семечка риса во рту. Больше Сокджин не подходил к воде, как бы его не упрашивали. Реки, озера, моря — стали его запрещённой зоной, как в детстве. — Хен-и должен успокоится и держаться за меня, — вода уже была по пояс, и юноша буквально трясся — от холода и страха. Не ясно, что было хуже, — Сокджин, взгляни на меня, — он не мог ослушаться и всё-таки приподнял голову, чтобы без глаз взглянуть. Ладони опустились на его щеки, поглаживая тонкую кожу. И снимали бинты так медленно, что он мог бы остановить это действие — пытался, но останавливался, пока демон, наконец, не снял повязку. — Ты — прекрасен, — по щекам, чуть ли не, текли слезы. Сокджин хотел спрятаться в своем коконе и никогда не высовываться, но он слишком слаб для этого, — такой чудесный, — что-то прикоснулось к его лбу, осторожно, боясь поранить, — невероятный, — он обещал себе не плакать, но как же хочется сейчас разревется. И пусть Намджун скажет, что все будет хорошо, что он рядом и если что — поможет. Этого ему всю жизнь не хватало, — я так сильно люблю тебя, — наконец, до юноши дошло, что это «нечто», которое прикасалось к его лбу, были губы, губы демона. И они со всей нежностью, ему не присущей, выцеловывал какие-то непонятные рисунки просто на его лице. Нельзя было сказать, что это неприятно — наоборот. Но отчего-то так не правильно, что хочется сбежать, — хен. Я люблю тебя, слышишь? Больше Рюджин люблю, больше всех люблю, — губы переместились на щеки, сцеловывал капельки крови. И Сокджин не знал, что ему делать. У него не было никого, чтобы спросить об этом, никого ближе, чем. Намджун. Самый близкий и настоящий, сейчас рядом с ним и говорит о любви. Но ему не вертится, — Сокджин, я не стану ничего делать, если ты мне не скажешь о том, чего хочешь. Хен, я люблю тебя, правда-правда, — его слова были такими искренними, как будто, маленький Сокджин-и снова болтает с мамой о том, почему она любит называть его «баобей». — Баобей, — как будто, он только вышел из тумана, весь в крови и в слезах, но не снаружи — внутри, все оно там, — назови меня, как мама звала, — у Намджуна не хватало дыхания. И понимания — он отказывает ему или соглашается? — Баобей, чудесный Сокджин-и, — губы уже были на уголках губ, но на дальше. Демон все ещё ожидал хоть какого-то ответа на своё прошение. Но получал только искривлённые, словно в муке, губы, — хен-и? Что я сделал не так? — когда губы нашли чужие, было уже слишком поздно отвечать. Сокджин все ещё крепко-накрепко держался за ладонь демона, в попытке скрыть свою дрожь, он сжимал тёплые пальцы под водой ещё сильнее, крепче прижимая. — Хватит, — Намджун не ожидал, что все закончится так быстро. На самом деле, в этом блаженстве, время шло так странно медленно, — ты сказал, что не сделаешь ничего, пока я не скажу — я не сказал! — по щекам покатились несколько алых капель, в то время, как по щеке демона прошлась ладонь, с силой обжигая кожу ударом, — веди меня на берег, я устал.