apple of discord

— Хен., — Намджун правда не знал, что ему стоит сказать, сделать, потому, он по привычке схватился за руку юноши, но его отбросило в сторону от очередного удара. — Убери от меня свои руки! — из глаз сочилась кровь, капая и пачкая чистую воду, — используй эти свои ленты и выведи меня на берег, — голос его дрожал, но он все же смог сохранить спокойствие и говорить тише, так, чтобы не распугать никого в радиусе нескольких ли. — Хен, мне правда очень жаль, я., — кулак был за его спиной, но не прикасался к коже. Ему было мерзко. Сокджин не хотел ни о чем думать. Один раз он доверился кому-то и вот, что из этого вышло. Возможно, для демона это и не было особой причиной, то для человека — поцелуй без права действия был чем-то шокирующим. Сокджин не целовался. Всю жизнь он старался сохранить себя и умереть спокойно. Но нет. Если бы Намджун хоть немного подождал, пока он собирается с мыслями, поймет, правильно ли это все — возможно, таковым все бы не закончилось, и они… Могли бы стать настоящими родителями, семьёй для А-Хена. Это болью отдавалось на сердце. — Хен., — демон не унимался и все хотел извиниться, попросить прощения, чтобы, наконец, все стало так, как было. Но это, кажется, было уже невозможно, — ты все правильно сделал. Этот слуга, в самом деле, поступил неправильно и должен поплатиться за это. Хен, ударь меня, да по-сильнее ударь, чтобы я, наконец, закончил и эту жизнь, — его правда ударили. В спину врезалось что-то мягкое, оборачиваясь буквально на миг, Намджун заметил, что это была голова юноши, самая макушка. — Просто закрой свой поганый рот, — сейчас, демону уже не казалось это все сказкой, где его хен — небожитель, а он его верный хранитель. Сейчас, это похоже на реальность, в которой он наломал дров, — и кто позволял тебе называть себя «слугой»? Разве я не запретил тебе? — это хоть немного, но грело душу демона, заставляя призрачно улыбаться, высматривая берег в темноте — совсем близко. — Прости, хен, я больше не буду, — юноша лишь вздохнул, отодвигаясь от его спины. В его голове — тыквенная каша, политая уксусом. Страх, вместе с ненавистью, захватывает все его тело, аж до того момента, как под ногами не чувствуется почти сухой песок. Хочется бежать, далеко и надолго, не видеть больше ничего — он и так не видит, не чувствовать ничего, просто уснуть. И не проснуться больше. — Я ненавижу воду. За двадцать восемь лет, я всего раз вошёл — и то, чуть не утонул. Но ради тебя я позвонил себе это, потому, что доверял. Слышишь? Думал, что ты сможешь мне помочь, если что-то случится! — сердце демона обливалось тёмной кровью — вина. Он виноват, ведь не сдержал слово, не смог защитить хена и его чувства. Намджун бы голову себе открутил, только бы помогло, — но сейчас — я ни в чем не уверен, — после этого лишь тишина и еле слышные всхлипы обоих. Одного захватывала вина и ненависть к себе, второго -… Вина и ненависть к себе. Сокджин жалел. Не себя, Намджуна. Он накричал на него, разбил хрупкое сердце, что любило в жизни так редко. Он чувствовал себя чудовищем, что снова испортило кому-то жизнь. Девушки, что приходили к нему и просили свадьбы, всегда плакали, когда он им отказывал. Потому, на слезы у него иммунитет и как бы люди не разбивались блестящим хрусталем, Сокджин мог стоять и наблюдать за этим действом, как будто, как хорошо. Но он все испортил, повел себя, как тварь. И из-за каких-то своих предрассудков обидел того, кто ему, вообще-то, не безразличен. Намджун. Намджун. Намджун-и. Ему от этого не тепло, не холодно. Исправлять все, наверное, слишком поздно. Все уже испорчено, поломано, разбито. — Хен, — Сокджин приподнимает голову, стараясь унять жар в груди, — я все ещё люблю тебя — просто помни это, ладно? Если ты захочешь — я уйду, и мы больше никогда не увидимся, — юноша отрицательно помахал головой, заставляя демона, чуть ли не, прыгать от счастья, — я останусь, хен. Но не буду докучать тебе со своими чувствами, хорошо? — он, как будто, ребенку объяснял какие-то основы — это немало злило Сокджина. Но он сдерживал свои самые яркие чувства, пряча их за безразличием. — Делай, что хочешь, — он лишь хлопнул его по плечу, уходя назад в дом, — я посплю на чердаке, ладно? — Намджуну не давали права голоса, это был риторический вопрос, которые так любила юная госпожа. Сейчас — Намджуну плевать на каких-то там других, когда человек, которого он любил, уходил и спотыкался на каждом камушке. Он был разбит. Они оба были разбиты на тысячи кусочков. — Шибо, все хорошо? Суп остыл и я покушал. Куда удел шишу? Он не будет есть с нами? Шибо, что ты натворил? Ты его обидел? Я слышал, как он кричал. Шибо? — Намджун не хотел никого слушать. Слишком много чувств, чтобы хоть что-то замечать. — Иди спать, — мальчик лишь кивнул и короткими шажками пошел к дому, как будто, ожидал, что демон пойдет за ним. Но тот так и остался стоять на берегу, собираясь со своими чувствами. Пока на, и без того мокрый песок, капали несколько слезинок, первых за эти три сотни лет. Надежда, что они будут последними, исчезала с каждой секундой.